Гея Андвари

Дилюк зовет давнюю подругу Джин на винокурню, и она с радостью переезжает. Они делят быт, нежничают по вечерам, но ночью Рагнвиндр только и может думать о хтоническом лесе, который забрал его. Это странно, это неправильно. В один момент он начинает плохо спать, но Гуннхильдр никак не может выяснить, что происходит. А на самом деле сердце Дилюка просто-напросто не может принадлежать никому, кроме Кайи. Это не чары, просто эта идиотская влюбленность в мужчину, похожего на принца, сильнее даже обиды и горечи, которые чувствовал Рагнвиндр, когда путешествовал. Он трогает волосы сожительницы мягко, но в них нет света ночи, в них не запутаны звезды, они не растекаются по плечам, словно Млечный путь по галактике. Она гладит его, укладывает на самую мягкую перину, но Дилюк не дома. Она никогда не даст ему ответов на вопросы, которыми он живет, а их совместный отдых на природе совсем не похож на магическое озеро. Ее дыхание не пахнет мятой, а кожа совсем не похожа на изящное деревце. Ее руки не пропитаны маслами диких трав и табака. В ее сердце никогда не вырастет трава-светяшка. В одну из беспокойных ночей он просыпается. Ему снился плач, отчаянное рыдание, и болезненные падения деревьев. Его зовут. Он, оставляя Эльзеру записку на столе, выдвигается из винокурни, и о, чудо, не так и далеко от Мондштадта, прямо рядом с Каньоном Светлой Короны, оказывается дремучий лес, который пилят работники Фатуи. Он, решая пока не трогать бедных работяг, пулей несется в глубь чащи, замечая, как иссохли все деревья и пожухла трава. Когда ветвь приземляется прямо рядом с ним и оказывается сгнившей наполовину а из кустов доносится отчаянный стон, мужчина бежит со всех ног. Деревья молчат, и даже ветер не гуляет по тропам. — Нет, нет, нет! Ты ведь бессмертен! — Дилюк подбирается к сердцу, и дорожка наконец выстраивается к хижине, но кусты появляются непроизвольно. Он рывком открывает дверь, слыша тот самый плач из снов. Плачут деревья, кусты, лешие, плачет мебель, плачут стены. Кайя молчит, лежа на кровати. Кайя тяжело дышит, прислонив руку к груди. — Андвари! — Дилюк подлетает, тут же приложив руку к лицу и ладони. Ладонь кровит, сочится, как и шея с ключицами. — Что стряслось? — Они… Они хотят вырубить лес. Если доберутся до сердца… — он делает прерывистый вздох, и Рагнвиндр все-все понимает. — Ты ведь человек, милый мой. Прошу, помоги мне. Я не хочу сгнить, как деревья снаружи. — Я… Я все сделаю. Я с ними разберусь. — человек уже собирается выходить, но его перехватывают за руку, закашливаясь. Он тут же остывает, чувствуя силу, которая теперь принадлежит ему. Сила каждого деревца, каждого зайца и волка, упорство каждого дятла и хитрость каждой лисицы. Пространство звезд и течения рек. Он справится. А Кайя засыпает беспробудным сном. И пока Дилюка не будет в хижине, он и не проснется. Полуночный герой прыгает по деревьям, разнося лагерь в щепки, слегка царапая рабочих. Это сделать не сложно, но стоит найти организатора. Его нужно выследить, и лес помогает ему спрятаться до утра. Тогда в лагерь приходит старый враг. — Дотторе! — мужчина выпрямляется, но его тут же сбивают с ног бойцы. Что ж, на диалог он не настроен. Его связывают, но чужая энергия течет в нем, и цепы сами ослабляются и распутываются. Горы. Дилюк выпускает огненного феникса вместе с шарапи и цепями Глаза Порчи. Это его силы, улучшенные лесом. Дотторе сам сбивается с ног. — Что же ты так охраняешь, а, господин Полуночный герой? Золото Рейна? Мы ведь все равно его заберем. — Никакого золота здесь нет. Убирайтесь! — Дилюк рывком нападает, но его опережает огромная сосулька, глыба, которая припечатывает противника к земле. Дотторе рычит. — Мы с тобой не закончили. А лес нам этот нахуй не сдался, кретин! Но Дилюк не слушает. Лед? Почему лед, откуда он? Но главное, что Предвестник побежден, и можно возвращаться. Их здесь больше не будет. Жалко наемников, которые по глупости чуть не убили важное божество. Но они живы. Он смог. Лес восстановится. Он возвращается в хижину, и теперь вместо плача тишина. Абсолютная темная. Мертвая. Он вновь зовет леших, и один старик ему рассказывает, что среди бесконечных банок с настройками, в тайнике есть Амброзия. Небольшая бутылочка, которая богам дает молодость и бессмертие. Перед тем, как поить амброзией, нужно все раны протереть мертвой водой, чтобы зажили, а ее предостаточно. Он, мол, лекарем был, а потом его выгнали из хижины за ненадобностью. Дилюк бежит. Мертвая тишина его ужасно пугает. Он делает все по инструкции, а затем, присаживаясь на кровать, кладет голову Кайи себе на колени. Он белый-белый, исхудавший до ужаса, и теперь похож на Кощея. Он дышит. Дилюк приподнимает тяжелую голову, а затем буквально вливает зелье в рот. Альберих открывает глаза. — Рассвет. Рагнвиндр кивает, сдерживая слезы. Слишком много переживаний для пары дней. — Спасибо тебе. — мужчина притягивает чужое лицо к себе и крепко целует, а затем его глаза разочарованно сверкают. — Ты жил с другой… — Жил, Кайя. Это человеческое, ни мне, ни тебе непонятное. Так просто нужно. Я никогда ее не касался, никогда ее не целовал. — Ох, какая милая птичка. — Альберих усмехается. — Я люблю тебя, Альберих. — почти шепотом произносит Дилюк, сильно сжимая вновь холеную ладонь. — Я вижу, Люк. Я чувствовал. Затянувшаяся пауза достает из божества нужные слова. — Я тоже люблю тебя, Феникс.