Гея Андвари

Дилюк возвращется, практически позабыв принца по дороге. Он спешит к рабочим делам, к Джин. Он живет спокойной жизнью, но к девушке его совершенно не влечет, а она все чаще бегает в библиотеку попить чай. Никто ее не останавливает. К чему останавливать, когда ты сам понимаешь, что никогда ее не полюбишь.

***

- Что же ты, хозяин, Рассвета прогнал? Неужто человек посмел тебя так обидеть смертно? Альберих усмехается. - Глупый он, Миме. Любит, а уходит. Позабудет меня, как Иван Царевич Моревну. - И что же ты, проклял его? Вновь смешок. - Еще чего. Он бесстрашен - это раз. А во-вторых... С другой он живет. Человек ведь, еще и свободолюбивый. В лесу вечность разделить ему не по силам, а одиночество не любит. Не виню я его, но знал бы он, как неосторожностью ранит меня. - А вырубленные кусты в сердце - его рук дело что ли? Так пускай и позабудет! Еще чтобы наш хозяин страдал из-за очередного путника. Да и разве хочет позабыть, раз с другой живет? - И ты, Миме, тоже глупый. Не знает он об этом. Может, ему и лучше. Леший хихикает и ловко перепрыгивает по другую сторону от Кайи. На лице того ни тени радости или ехидности. - Так-то кручинится наш Альберих из-за Рассвета. Сколько в ночи прожил, и не горевал, а тут... Эх, ты! - А вы сколько без меня прожили? В загибающемся лесу да хаосе. Чего тогда горевали, когда мне плохо было? Миме смеется совсем не по-тролльски. Обычно, словно тот, кто имеет человеческое обличие. - Уж какой наш хозяин премудрый! И убегает, оставив Кайю наедине со своим разумом, который совсем его не жаловал. - И чего же я полюбил на старости лет, действительно? Сколько жил... Угораздило же, ай! - питаемый отвращением к дурному чувству и самому себе, за то что повелся на влюбленность в Феникса, Кайя встает, и, кряхтя, уходит вглубь к хижине. Нихера не хочется. Ни лесом заниматься, ни путников путать. Только сидеть да внутрь себя заглядывать. И то второе не радует. Он хлебает вина с ромашками и ягодами, и раскидывает руки в стороны. Смеется. - Эй, лес! Скажи мне, в чем я так перед человеком провинился?! Что же он обиду смертную затаил? Разве я знал шестьсот лет назад, что Рассвет придет? Да я же и не думал, что полюблю, любовь ведь дурна, ненадобна, только мешается! - еще глоток. - Э-эх! - садится на землю. Бьет одно ни в чем не повинное дерево. Лес молчит. Стерпит, ведь хозяину больнее. За пьянством проходят года, и Кайя чувствует медленно подбирающуюся эрозию. Неприятно, но куда же от нее денешься. Да и плевать ему уже. Боль он не чувствовал с тех пор, как получил кольцо, а получил он его ох как давно. Даже когда застал падение Каэнри'ах, и когда его пытались уничтожить Боги через тело, он чувствовал боль оболочкой, но не душой. Он вообще надеялся, что душа у него исчезла, когда он получил и раздал проклятия. Нет. Нихера у него не исчезло. Он пьет, и пьет, и один раз даже убивает какого-то охотника за сокровищами, не в силах совладать с чувствами. Ему нравится, и он собирается так поступить с каждым, кто придет сюда не с благими намерениями, не чтобы спрятаться или выжить. Трупы отдает на съедение лешим, которые мяса не пробовали уже несколько веков.

***

Дилюк в один день покупает кольцо, делает предложение Джин, чтобы два древних клана Мондштадта жили в спокойствии и любви друг к другу, но в постели они так и не могут ласкать друг друга, как хорошие супруги, и Джин все чаще гостит у Лизы. Беспокоится только, что Дилюк сам не свой, но вряд ли это связано с ее похождениями. Это ведь даже изменой назвать нельзя, потому что измена - это когда между женой и мужем есть что-то, помимо сюза. А воспоминания о волшебном лесе и его чарующем божестве стираются, когда Барбара благословляет брак. Дилюк мучается, места себе не находит, но совсем не помнит почему. Он поручает Лизе виноделие, селит ее на винокурню и вновь уходит в путешествие в поисках ответов. Он просто не может обрести спокойствие. Кажется, никогда. Он борется с Фатуи, день за днем, месяц за месяцем. Пока его не ранят, кажется, смертельно. Противник уходит, оставляя истекать кровью, а Дилюк наконец вспоминает хоть что-то. - Андвари... - говорит хрипло, на выдохе, не совсем понимая, что это и зачем нужно это слово произносить. Альберих, почувствовав, что его зовут, дернулся. Неужели не позабыл? Быть такого не может. Однако не время для раздумий, просто так звать бы его не стали. Люди - не боги, умирают внезапно и очень быстро, и Кайя бежит, перенося лес с собой. Пространство ему дается с трудом, но оно меняется, пусть даже ненадолго. Он зовет Миме и всех леших, которые знают толк в лèкарстве, собирает всю живую и мертвую воду, только бы его Рассвет не погиб. Если погибнет, будет горевать женщина, с которой он жил, его друзья, весь город будет горевать, а Кайя будет винить себя до тех пор, пока окончательно не разрушит. Да и поделом ему, если за всю жизнь не спас одного, главного, человека. Он, наконец, находит раненного, и забирает у рабов воды, а затем прогоняет их. Грубо, наверное, но сейчас не до этого. Кайя выдыхает. Мертвая вода - прекращает отчаянное барахтание между миром живых и миром мертвых. Но он обязан. Даже если живой воды не хватит, он хотя бы упокоится без тяжести. Дилюк приоткрывает глаза и с трудом фокусирует взгляд. Узнает того, кто с беспокойным блеском в глазах склонился над ним. - Засыпай, Феникс. Я обо всем позабочусь. - Кайя... - с трудом улыбается, и Альберих роняет ледяные слезы ему на грудь. Окрапляет все тело зельем и Рагнвиндр больше не дышит. Божество отчаянно обнимает, припадая к шее. Чувства сейчас лишние, но Кайя слишком долго их не испытывал. Приподнимает голову с алой шевелюрой. Вливает живую воду, и сердце вновь начинает биться. Еще немного держит чужую руку, отдавая жизненные силы, чтобы восстановился быстрее. Но Андвари больше не может контролировать пространство, и только беспомощно смотрит, как Рагнвиндр отдаляется от него, не в силах что-либо предпринять. Дилюк просыпается на той же поляне, будто и не бился совсем. Свежий, как летняя трава. Нужно бы найти ночлег. В делах мужчина не замечает против воли пульсирующее в голове слово "Альберих"