Гея Андвари

Когда винодел снимает плащ для стирки и осматривает его, то замечает прохладные на ощупь маленькие кристаллы. Они прозрачные, но сверкают словно бриллианты, как только на них попадает свет. Словно… Звезды. Нейроны Дилюка отчаянно ищут путь друг к другу, и мысли шевелятся в голове. Звезды. Ночное небо. Горный хрусталь. Мужчина собирает каждый камешек с одежды, все скоплены на груди. Альберих, Альберих, Альберих… Ничего. Пустота. Рагнвиндр, понимая, что держит в руках нечто драгоценное, складывает кристаллы во внутренний карман рубашки с двумя застежками, в район сердца Дилюку снится лес. Снится, как очаровательный лес ожесточается, покрывается колючками, как цветущие кусты чайной розы превращаются в иссохший опасный шиповник. Как шепот листьев и цветов прекращается, и растения замолкают. Становится страшно. Неудержимо страшно, как будто… Как будто кто-то умирает. Кто-то очень близкий, но Рагнвиндр никак не может увидеть, кто. Он подрывается в холодном поту, едва не плача. У него ведь совсем нет близких, тогда почему сердце выпрыгивает из груди? Он достает один камень хрусталя. Долго вглядывается, как будто что-то в нем увидит. Кристалл никак не теплеет в руке, практически обжигает холодом, и в голове проносится, как Дилюк рубит кустарники, и все вокруг болезненно стонет. Он обязательно должен разгадать эту загадку, но сейчас проваливается обратно в беспокойный сон. Наутро перед глазами предстает образ мужчины с иссиня-темными волосами, и сапфировым слезящимся глазом. Это ли тот Альберих? Ведь это он так похож на звездную ночь и горный хрусталь. Рагнвиндр смакует образ, пытается вспомнить каждую деталь. «Засыпай, феникс» — и холодные слезы. Внешность юноши внезапно находится невероятно красивой, а от его плача щемит сердце. Кристалл в руке тает. Никакой это не хрусталь, это лед. Дилюк вспоминает промерзшее озеро и бутоны светяшки. Это, кажется, было в лесу. Страннику кажется, что всему вокруг что-то известно, и ему пытаются что-то объяснить или напомнить, а он в упор ничего не понимает. Глупый Люк. Однако он каждую ночь вспоминает обрывок из приключений в волшебном лесу, и как обещал прийти, стоит только позвать; и как Кайя кривился от боли, когда Дилюк рубил кусты. После лет разлуки его принадлежность к Каэнриах и Глазу Порчи уже не кажется такой значительной, ведь он все это время проводя на винокурне с формальной женой, так ни разу и не бывал дома. Где его принимают любым, жестоким, злым, или ослабленным и в отчаянии. Где с ним не общаются как с наследником Рагнвиндров, Полуночным героем или винным магнатом, но как с Рассветом или Фениксом. Где ему не льстят и не притворствуют, а только ехидно лукавят. Альберих наверняка озлобился и закрылся, ведь несмотря на все века, стал способен чувствовать любовь. Он поступил плохо, определенно плохо. Божество, которое прошло через очень многое только начало открываться и рассказывать о прошлом, которое сначала так старательно оберегалось, и Дилюк проявил такую жестокость. В сердце, куда столетиями никто не проникал, достал оружие, и, к счастью, вовремя остановился. Как плохо хозяину леса было, когда рубили наружную часть он видел, и напал изнутри на ослабленного Кайю. Пожалуй, нужно хотя бы попытаться объясниться, даже если Андвари видит Феникса насквозь.