Гея Андвари

На опушке леса Дилюк понимает, что был прав насчет ожесточения. Повсюду только ядовитые грибы да шиповник. Его сон точно совпадает с реальностью, и значит ли это, что его звали? Вряд ли. Вряд ли Кайя вообще захочет его видеть. Его будут путать, морить голодом и галлюцинациями, но умереть не дадут. Иначе зачем бы его спасали в прошлый раз? Он подготовился хорошо, взял много еды, воды и горстку угля, чтобы фильтровать грязные течения. Он обязан дойти. Чуть глубже его встречают торфяные болота и жуткий холод. Тоскливый скрип деревьев и злобное рычание отовсюду. Да, ему тут не рады, и новое поколение леших определенно жалеть его не будет. Ничто его здесь не будет жалеть, но уж чего, а решимости молодому господину не занимать. Он идет вперед, ни на минуту не останавливаясь, пробираясь через колючки и тут и там опадающие ветви. Растения все стараются его покалечить, но больше, чем ссадины ничего сделать не могут. Значит еще не все потеряно. Значит есть хоть чуточку желания, чтобы Дилюк достиг цели. Он забывает про еду и сон, идет словно под ядом или чарами. Он не имеет права остановиться. Однако тело побеждает дух, и, выйдя на вытоптанную поляну, делает привал. Достает еду, запасы воды, и старается хоть немного прийти в себя. Пока не видит прекрасных девушек, заведших хоровод вокруг пятна, где трава зеленее всего, а грибы обрамляют кольцом. Они поют, поют просто прекрасно, и Рагнвиндр не в силах устоять. Да, его точно здесь не жалуют.

Потанцуй с нами, путник… Заведи кружок, повеселись! Спой нам, прекрасный рыцарь… Не отказывай девицам, красоту нашу получишь! Останься с нами, останься, останься!

У девиц платья прозрачные, и тела самые красивые, что видел Дилюк в этой жизни. Они дотрагиваются до него кончиками бледно-голубых пальцев, смеются заливисто, снимают сюртук, расстегивают рубашку, и руки легко проходятся по крепким бокам путника, по животу и подмышками. Он смеется, и они радуются, и Дилюк подается им навстречу, не обращая внимания на ватные ноги и руки. Он так очарован… Пока они не отпускают его, заслышав звон колокольчика. Другая девушка, уже не такая прекрасная, однако с цветами в темных, отсвечивающих розовым длинных волосах неизменно приближается к хороводу. Нечисть пытается утащить винодела, однако дама хватает его за шкирку и крепко держит. Поразительная сила для такого хрупкого тела. — А ну кыш, проклятые! Чтобы больше его не трогали! Девицы уплывают, кидая злобные фразы и взгляды на пару, а Рагнвиндр отчаянно старается прийти в себя и одеться обратно. — Вот же суки… — Девушка обращается к Дилюку. — Живой? Мужчина откашливается и кивает. — Отдохни. Много они сил выели, твари. Дама удаляется лицом к путнику. Тот не обращает внимания и продолжает трапезу, а затем проваливается в дрему. Вряд ли они сюда вернутся. Когда Рагнвиндр решает продолжить путь, то спасительница ждет его буквально за деревом, вращая меж пальцев колокольчик с длинной ручкой. Когда видит его, слегка приосанивается. — Ты Рассвет? — Я. А ты кто? — Нявка. Розой звать. — Зачем… Спасла? — Дилюк осматривает нечисть. Совсем не похожа на невинную некрещеную девицу. — С хозяином общалась. Ты, конечно, мразь, но он тоже хорош. Идеально подходите друг другу. Дилюк не знает, чему удивляться больше, поэтому просто застывает, немея. — Ты хочешь спросить, как такая нявка на свете появилась? Померла я некрещенной, это верно. Только убили меня лет в тридцать, а креститься сама никогда не хотела. Знаешь, уж лучше так, чем всю жизнь под кем-то ходить. Хозяин, конечно, тоже не лучший, но он и не претендует на идеальность и непогрешимость. К тому же, ошибки свои умеет признавать, и к рабам прислушивается, а не как некоторые. — Роза наконец отлипает от дерева плечом и устремляет холодный взгляд на собеседника. — а ты чего тут забыл? Мало времени прошло, не думаю, что так сильно точку зрения поменял. — Зря не думаешь. — А почему Альбериха нашего ранил? — взгляд суровеет и недобро блестит. — Сглупил. Человеческие эмоции, знаешь. Плохо я своей ярости противостою. Нявка цыкает. Ей определенно не нравится эта птичка, кажется залетной. Но с горем хозяина не поспоришь, а она появилась тут ровно в тот момент, когда Кайя был убит. — Ладно. Узнаю, что опять ему больно сделаешь — не просто убью, а заморю. Идем. — девушка жестом приглашает за собой, и гость видит зияющую дыру, из которой идет затхлый запах и видны все внутренности, от ребер до печени и кишечника, и Дилюк в очередной раз застывает. Роза усмехается, даже не повернувшись. — Что такое, никогда не ви… Ах, ну да. Не видел. Ну посмотри, мне не жалко. Дилюк просто молчит. Много нечисти он встречал, но такой экспонат — впервые. Он тупо молча следует за ней. Она все ведет, сходя с троп и постоянно сворачивая, и Дилюк кажется, что что-то не так. Выхода у него, правда, нет. — Молчаливый такой, как будто здесь впервые. И неужели не интересно кто на тебя напал? — Другие нявки, должно быть. Роза смеется. — Ну, не совсем. Это летавицы, дивьи жены. Они здесь совсем недавно, хозяин их не любит, а вывести никак не может. Они больно любят путников щекотать. До смерти. Остальная нечисть этого не любит, трупы истощенные. — А почему не любит? Роза смотрит на него, как на самого глупого человека в этой и еще нескольких вселенных. Дилюк останавливается, но он слишком занят походом, чтобы размышлять. — Невкусные. Рагнвиндр вновь замирает, а девушка заливисто хохочет и не может остановиться. — Ну что ты как первый день родился, ей-богу! Не собираюсь я тебя есть. — она продолжает смеяться, а Дилюку не до смеха. Это она здесь власть имеет, это ее дом, а ему здесь совсем не рады. Откуда он знает, что его не съедят, если его каждый листик убить или хотя бы покалечить пытался? Как только нечисть разворачивается вновь, Дилюк неслышно достает меч, и готовится в любой момент замахнуться, вот только нявка разворачивается, и, крепко охватив рукой с острыми когтями бледную шею с тонкой-тонкой кожей, взмывает над землей. Глаза опасно заливаются светом. — Не забывай, кто ты и кто я. И где ты находишься. Если попытаешься убить меня или кого-нибудь еще — попытаюсь и я. — нявка демонстрирует желтые, опасные зубы, которые еще острее когтей. — И поверь, лес на твою сторону вряд ли станет. Она отпускает, когда Дилюк убирает меч. Рагнвиндр сглатывает ком в горле, чувствуя себя совсем неопытным юнцом. — Ну сама посуди: Ты — нечисть, ведешь меня обходными тропами, втираешься в доверие, а потом говоришь что ешь трупы. Как должен отреагировать человек на такое со стороны не совсем известного существа? Девушка наклоняется к лицу странника, и тот чувствует смрад, чуть скрытый ароматом цветов. — Так не доверяй, милый. Иди куда шел. Удачи тебе добраться с лешими, которым приказано путать каждого. Помнят-то тебя далеко не все. И по сердцу удачи пройти. По темени непроглядной, с кучей льда и колючек. Дилюк тихо рычит, а нявка прыскает. Они идут дальше, не проронив ни слова. Знакомство у них определенно не задалось. Однако вариантов нет, и они идут черт знает сколько времени, пока Дилюка не начинает шатать от изнеможения. — Стой. Мне привал нужен. Роза кивает и вновь уходит за деревья. Рагнвиндр, несмотря ни на что, чувствует безопасность. Он ест, дремает, опустошает запасы воды. Даже если его сопровождает такая специфичная дама, это всяко лучше, чем пробираться через такое мрачное, страшное и враждебное место в одиночку. И мужчина, глядя на состояние леса, чувствует уколы совести. А еще беспокойство, ведь Кайя не был таким даже тогда, когда умирал. А в то время, когда Дилюк помогал ему ожить, то солнечный свет и цветы были повсюду, и летавиц, он уверен, не было. Он ведь в ссоре с русалками, как пустил таких к себе? — Дивьи жены никого и не спрашивают. — девушка выходит к путнику. Тот злится. Ему совсем не нравится, когда читают его мысли. — А меня пустил, потому что не смеялась над ним никогда. Помогала, разговаривала. Я же не русалка. Да и на других мавок не похожа. А на летавиц так и подавно. Что еще интересно? — Кайе… Плохо ведь было? — Спрашиваешь еще, ха-ха! Конечно. И больно, и плохо, и злился он, и путников убивал, и… — девушка очень глубоко вздыхает. Опускает взгляд, затихает, и Дилюк напрягается. — и себя порывался. Тяжело, когда любовь почувствовал, а эта любовь мало того, что с другой живет, так еще и ненавидеть начинает. Мужчина прикрывает лицо руками. Он ведь не хотел больно делать, он просто с собой не справился. И забывать точно не хотел. Не дал даже объясниться. Он громко выдыхает и давит на глаза. — А ну не реви! Пришел, и на том спасибо. Живы ведь все равно. А даже если бы и умер, ты бы его не вспомнил. — Да как же… Ох. — Это тебя надо спрашивать, Фитилёк. — Фитилек, потому что Рассвет для этого мальчишки в теле винного магната слишком пафосный. — Ладно, вытирай сопли и пойдем. Ничего страшного. Альберих тоже плакал. Спустя еще пару молчаливых привалов, они наконец доходят до сердца. Роза щебечет что-то по-птичьи и издалека раздаются шаги. По мере их приближения, Дилюк замечает лешего. Того, что с ним беседовал в первую встречу. — О, Рассвет пришел! Что же ты так нехорошо сделал, а? Дилюк опускает глаза. — Ладно, хозяин все равно рад тебя видеть будет. Идем. Они пробираются через очень густую чащу и торфяные болота, мужчина едва не увязает в них, но ему помогают. Скажи кто-то девятнадцатилетнему Рагнвиндру, что к тридцати он будет пробираться по волшебному лесу вместе со спасающей его нечистью — даже тот мрачный юноша рассмеялся бы. Они наконец приходят к хижине, и Миме зовет божество. — Альберих! Выходи! Кайя выходит. Дилюк стоит, словно ослепленный. Хочется прикоснуться невероятно, но он больше не может. Он прямо по сердцу полоснул мечом, и оно, похоже, до сих пор обливается кровью. — Ох, какую птичку словили. — взгляд потухший, недобрый, а голос низкий. — Свободны. Только не уходите далеко, мало ли, что этому господину в голову придет. Нявка с лешим скрываются в кустах, а Кайя долго осматривает путника.