Грязь

Как мы оказались на улице я сейчас уже и не вспомнила бы, на части разрываемая противоречиями. Сердце гулко ухало где-то в районе горла, пока дрожащими руками я нервно поправляла волосы. Я вдруг удивилась тому, что не плачу. Странно… я всегда плачу, когда страшно, но сейчас вместо слёз в испуганных глазах было лишь тупое отчаяние и готовность отбиваться. Люциан тяжело дышал, повернувшись ко мне спиной. — Скажи что-нибудь, — глухо простонал он. — Скажи что-нибудь хорошее, иначе я вернусь и вырву тому ублюдку язык. От удивления и страха я начала икать, непонимающим взглядом шаря вокруг себя в поисках поддержки. Люциан что ли совсем не понял, что испугалась я вовсе не того идиота, а его? — Умоляю, Вики. Я стала лихорадочно собирать мысли воедино: — Ну эээ… когда я была маленькая, у меня была золотая рыбка… Люциан вдруг хрипло рассмеялся, словно смех доставлял ему боль, а я продолжила: — И эээ… — Ещё секунду и грохнусь в обморок от волнения. — Мне было жалко, что она целыми днями плавала в маленькой банке, поэтому я выпустила её в пруд, где на моих глазах её сожрали папины ручные караси… Я икнула. — Отличная история, пиратка. Поучительная? Я наблюдала за мерно вздымающейся спиной гвардейца, замечая, что дышать ему становится легче. Когда он расправил плечи, я рефлекторно попятилась, приказывая себе оставаться на месте. Мужчина ещё с минуту простоял, глядя куда-то вдаль, а потом развернулся, немного встревоженно оглядывая моё лицо светло-янтарными глазами. Никакого красного… О том, что что-то случилось свидетельствовали лишь нахмуренные брови и кривая усмешка человека, которому почему-то было больно улыбаться. — Что… с твоими глазами? — Правильно Вики — не в бровь, а в глаз. Так и надо. Надоело ходить вокруг да около таинственных тайн Люциана Уильяма. — О чём ты? — искреннее удивление отобразилось на его лице, когда он сделал шаг в мою сторону. — Я же видела, глаза… они были красными! — Я пятилась назад, стараясь не думать, куда упрусь спиной: даст Бог — в стену, не даст — провалюсь в сточную яму или того глядишь напорюсь задницей на точёную пику. Люциан нахмурился так, словно из моих уст вылетали не слова, а блеяние козы, и он всё никак не мог понять, что я имею в виду. — Вики, ты слишком перенервничала, какие красные глаза? Как у бабайки под кроватью? — Ты меня за дуру держишь? Как у демона! — от возмущения у меня прорезался язык, а от слова «демон», слетевшего с губ, перед глазами заплясали искры. Его шаг — мой шаг. Так и пятились, пока я, наконец, как и следовало ожидать, не оступилась. Мыслями я уже была в гробу, представляя хруст собственной шеи, когда руки гвардейца обхватили меня за талию и притянули к себе с такой силой, что я больно ударилась костями о его крепкий торс. И пока я нервно дрожала, стараясь не откусить себе зубами язык, зачарованно глядя в лицо гвардейца, что находилось в миллиметре от меня, пальцы Люциана подхватили витающую в воздухе прядь золотистых волос и аккуратно, почти нежно, заправили её мне за ухо. Я снова икнула, а он улыбнулся, становясь тем гвардейцем, которого я планировала не бояться. — У демонов глаза чёрные, пиратка, — прошептал он, опаляя мои губы, подозрительно надолго задерживая на них свой взгляд. — Не стоило тебя сюда вести. Ты ещё не готова и слишком потрясена. Вернёмся в замок? Поцелует или нет? Поцелует или нет? Хочу ли я? О да… хочу. Бред какой-то, я же его боюсь. Или нет? Может и впрямь перенервничала? Это я могу! — Не хочу в замок, — вдруг само по себе вырвалось у меня изо рта. — Тогда вернёмся на площадь? — Люциан отстранился, протягивая мне руку. — Угу, — до ужаса расстроенная промычала я, приказывая разбушевавшимся гормонам заткнуться. Когда мы вернулись обратно на площадь, шагая порознь в полной тишине, хотелось только одного — повеситься. Меня уже не радовал гомон детворы и оживленная толпа вокруг. Все мысли крутились вокруг зловонного кабака, где ангелы вели себя как демоны, а у Люциана вдруг ни с того ни с сего глаза засветились красным. Насколько же фальшивым был мир, в котором я жила прежде? Нет, я знала, что Кэти далеко не подарок. Хотела бы я посмотреть в глаза тому, кто окрестил эту бестию ангелом… но масштабы вранья, коим опутывали меня всю жизнь, поражали. Когда Люциан вдруг протянул мне руку, неимоверными усилиями я втянула дрожащие в глазах слёзы, приподнимая подбородок. — Потанцуем? — Что? — Я удивлённо заморгала, тыльной стороной ладони размазывая сопли по лицу. Когда-нибудь этот гвардеец сведёт меня в могилу, клянусь. Он лукаво ухмыльнулся, как всегда наклоняя голову вниз, позволяя мне любоваться его улыбкой. Впрочем не я одна была очарована этими ямочками. Несколько дамочек в метре от нас намеренно громко захихикали, не отводя от Люциана взгляды. — Я не умею, — выдохнула я. — Насколько многому мне следует тебя ещё научить, пиратка, — слишком многозначительно подмигнул мужчина, утягивая моё несчастное тело вслед за собой, прямо в эпицентр событий. — Ты мне доверяешь? — вкрадчиво прошептал гвардеец, слишком интимно прикасаясь к уже стремительно краснеющей мочке уха. — Нет, — выпалила я совершенно откровенно. — Отлично, пиратка, ты быстро учишься. Его довольная улыбка словно влепила мне звонкую оплеуху. Неужели кто-то в здравом уме радуется тому, что его подозревают во всех смертных грехах? Впрочем… действительно ли я подозревала, позволяя его рукам так нагло стискивать моё тело? Нет, я его определённо точно подозреваю, но это совершенно не мешает мне… так неправильно сильно хотеть того, что он делает и даже больше. И пока я думала о том, куда мне уложить свои вспотевшие от волнения ладони, Люциан взял всё в свои руки, прижимая меня к своей груди так крепко, не оставляя путей отхода. Я несмело сцепила пальцы на его шее, впервые так откровенно позволяя себе касаться его горячей кожи. Видела бы меня сейчас Маргарет… давно бы вздёрнула на плахе. Чего уж таить, я и сама жаждала вздёрнуться, таким сильным было то самое напряжение внизу живота. Когда Люциан стал уверенно кружить нас в танце, умудряясь не уронить моё одеревеневшее от смятения тело, я подумала о своём женихе. Сын Верховного Престола, кажется… надеюсь, что ты об этом не узнаешь. Люциан был похож на породистого кота или коня. Я подавила смешок от такого дурацкого сравнения, но иными словами описать ту грацию, с которой он двигался, не могла. Рядом с ним даже я, кажется, выглядела менее нелепо. Я почти поверила в то, что мои ноги способны на нечто настолько прекрасное, когда вдруг споткнулась. Я знала, что гвардеец не позволит мне упасть, удержит, но то, что он сделал — повергло меня в первобытный ужас. Когда тело интуитивно последовало за его движениями, а поясница сама выгнулась в его руках, я широко распахнула глаза. Капюшон слетел с головы, а кончики пшеничных волос коснулись земли. Не знаю, сколько мы так стояли, глядя друг другу в глаза. Кажется прошла целая вечность, а потом… пребывая в какой-то крайней стадии безумия, я сама потянулась к его лицу. На половине пути я жутко испугалась, умоляя Люциана отстраниться, но его проказливый, испытывающий взгляд ясно дал понять — предотвращать это безумие никто не планировал. — Чёрт, Вики, — глухо выругался гвардеец, резко возвращая меня в вертикальное положение. — Что ты делаешь? Хуже этой реакции ничего придумать было и нельзя, а тупее я не чувствовала себя даже на занятиях с Адраной. Я в ужасе прижала пальцы к губам, которыми с минуту назад… Боги, я ведь хотела его поцеловать! Непонятная мне злоба исказила лицо гвардейца. Он громко выдохнул, запуская пальцы в тёмные, очень мягкие волосы, стискивая их в кулак. — Прости, пожалуйста… — от стыда из глаз хлынули слёзы, и я поспешно закрыла руками лицо, а потом, не разбирая дороги, рванула прочь, подальше от него, подальше от своего позора. Глупая! Глупая Вики! Как вообще в здравом уме можно было подумать, нет… предположить, что ты ему нравишься? Кто вообще на всём белом свете желает с тобой целоваться? Как ты, дурёха редкостная, желаешь с кем-то целоваться? Неприлично, непристойно, стыдно… А потом совершенно отчаянное «блять» и горячие губы накрыли мой рот. Я даже не успела выдохнуть, когда язык гвардейца бесцеремонно нашёл мой, а его мозолистые ладони каким-то невероятным образом умудрились пробраться под платье, стискивая мой зад с такой силой, что я невольно вскрикнула. Я покопалась на задворках сознания, выискивая там разумную причину всё это прекратить. Во-первых… мы сейчас в городе, во-вторых… Я застонала, откидывая голову назад, позволяя острым зубам больно и в то же время так мучительно страстно истязать мою шею. От желания, исходившего от мужчины, у меня закружилась голова. — Умоляю, — прорычал Люциан. — Не делай так. — Не делать как… — С губ снова слетел стон, но прежде я убедилась, что вокруг никого нет. Сама того не ведая, я забрела в какую-то грязную подворотню. — Ещё один ебаный стон, Вики, и я трахну тебя прямо здесь так, что ты ещё неделю не сможешь ходить, — сопровождая грязные ругательства жаркими поцелуями, которые теперь опаляли мою ничем неприкрытую грудь, зашипел Люциан. Спасибо Кэти и её жаргону за то, что я сейчас буквально представила в голове то, что имел в виду гвардеец. И спасибо Люциану за то, что я готова была стонать во всё горло, лишь бы он не останавливался. Меня обуяла невероятная слабость во всём теле, в котором десятилетиями копилось никем необузданное желание. Все фантазии вылазили наружу и явно мне боком, но я продолжала тихо хныкать, крепче прижимаясь к крепкому телу. Насколько бы не были скудны мои познания, естество знало лучше. — Не здесь, — стискивая зубы, вдруг прошептал гвардеец. — Пойдем. — Куда? — Я едва стояла на ногах. Не удостоив меня ответом, он схватил меня за руку и потащил за собой. Когда мы вдруг остановились напротив двери потрёпанной жизнью хибары, я сглотнула сухой ком в горле, а потом хозяин вышел на порог, и я совсем одурела. Вначале Винчесто удивился, оглядывая нас, но быстро взял себя в руки и насмешливо ухмыльнулся. — Добрый вечер, голубки. Зачем пожаловали? Краснее меня в этот самый момент была только спелая вишня в саду. — Нужно забрать кое-какие вещи, — протискиваясь внутрь дома, таща меня за собой, отмахнулся Люциан. Внутри было жутко темно. Одинокая свеча в конце коридора отбрасывала на стены зловещие тени и почти ничего не освещала. Я не могла не удивляться тому, как прекрасно Люциан ориентировался в такой темноте, но больше всего меня удивляли собственные ноги, которые безропотно шагали следом. За нашими спинами вдруг захлопнулась дверь, и я оглянулась. Неужели Винчесто ушёл? И понял ли он… Прежде, чем Люциан открыл перед нами ещё одну дверь, он обернулся, устремив на меня пронзительный взгляд: — Останови меня. Мне бы следовало, но я не могла, не хотела. Тупая решимость отчаянной женщины отразилась на моём лице вместе с тем, как щёки и лоб покрылись липкой испариной. Старые петли глухо заскрипели, и мы оказались в комнате. Рука Люциана отпустила меня, а потом кромешную тьму рассеял слабый свет свечи и скрежет спички о коробок. Какая-то невероятная грусть исказила прекрасное лицо гвардейца. И хотя я кожей чувствовала, как то напряжение, возникшее между нами на площади, нарастает с каждой секундой, решимости чуть поубавилось. И дело было в не том, что я девственница, принцесса, заточённая в башне… дело было в осознании того, что чтобы ни случилось в этой комнате сегодня ночью, за стенами этого дома всё будет как прежде. Сегодняшний вечер наверно стал единственным мгновением всего моего существования, когда я вдруг почувствовала, что живу, а не существую. И этот вечер должен был закончиться, но мне было позволено выбирать, как закончится первый и последний день, в котором я жила. Я знала, что могут быть последствия. Знала, кто я такая и чего от меня ждут, и знала, что больше так не могу. Я не этого хочу в жизни. Это не мой выбор. Но вот этого… этого я хотела. Я хотела Люциана. Это был мой выбор. Кем бы он ни был, плохим или хорошим, сколько бы тайн не скрывалось за лукавой усмешкой на его лице, сколько бы лжи не было в его словах, сейчас я стояла здесь и чувствовала себя живой. Чувствовала себя тем, у кого впервые появился выбор, и это было лишь благодаря ему. Он давал мне выбор, когда другие нет. И я его сделала. На удивление твёрдыми руками я отстегнула застёжки на плаще, сбрасывая его на пол. А потом коснулась бретелей на платье и, стягивая их, не отвела взгляд. Струящийся шёлк скользнул вдоль моего тела и упал к ногам. Люциан не спускал с меня глаз. Он смотрел на меня не мигая, и его глаза встретились с моими. Затем его взгляд начал скользить по моему телу. Света было достаточно, чтобы он мог всё разглядеть. Все впадинки и округлости, все ужасные шрамы. Рваные порезы на ногах и ребрах. Я невольно задрожала, когда его взгляд снова встретился с моим. — Проклятье, ты так прекрасна, — хрипло прошептал он. Он бросился ко мне с такой стремительностью, что сперва я удивлённо попятилась. Мог ли бывший смертный передвигаться с такой скоростью? Плевать. В одно мгновение я оказалась в его объятиях, а его губы прижались к моим. Не было ничего медленного и сладкого в том, как он меня целовал. Меня словно проглатывали, и я хотела этого. Когда мой живот прижался к его твёрдости, я хотела этого. Когда мои руки вцепились в его поразительно мягкие волосы, я хотела этого. Когда он вдруг отстранился, стягивая с себя тунику, я смотрела, не отводя взгляд, и хотела этого. Паника вернулась всего на мгновение, когда спиной я почувствовала шершавые простыни, вдруг оказавшись на постели. На мне всё ещё было нижнее белье, и оно, хоть и немного, но добавляло уверенности. Люциан замер у края кровати, оставаясь в брюках, а я смотрела на него, одновременно с вызовом и смущением. Золотистая кожа и поджарое мускулистое тело, вылепленное годами тренировок. За этот вид можно было продать душу самому Дьяволу. Я опустила взгляд ниже, теперь разглядывая подозрительно большой бугор в области ширинки. Миссис Х писала, что это значит, но я всё равно не могла поверить. Не могла поверить в то, что этот прекрасный мужчина так реагирует на то, что между нами сейчас происходит. Я прикусила губу, зная, что, наверное, не следует так пялиться. Это неприлично. Но я всё равно не отводила взгляд, пытаясь представить, что ждёт меня дальше. — Если ты будешь так на меня смотреть, все закончится, даже не начавшись. — Прости, просто я… — Прошу тебя, не извиняйся, — прошептал он, вдруг опускаясь на колени. — Это я должен извиниться за то, что больше не могу сдерживать себя. Ты заслуживаешь лучшего, но я слишком большой негодяй, чтобы… Я попыталась прервать его, чтобы узнать, чтобы что, но вместо этого громко вскрикнула вместе с тем, как треснула ткань моих трусиков под напором его длинных пальцев, тех самых, которыми я всегда тайком любовалась. Когда я в следующий раз посмотрела на гвардейца, его взгляд более не был прикован к моему лицу, он смотрел туда… и я одурела от того, как ужасно непристойно это выглядело. Так непристойно, что мне было мало этой пошлости. Я хотела ещё, сама того не ведая, прогибаясь в пояснице вместе с тем, как пальцы мужчины мягко очертили нежную кожу самой интимной части моего тела. Когда я ощутила его дыхание там, где у меня всё неистово ныло, сердце глухо ухнуло в районе горла и провалилось в пятки. Уголок губ гвардейца изогнулся в коварной усмешке. — Ты знаешь, что я хочу сделать? Читала об этом в дневнике? Ослабев от возбуждения, я слабо кивнула головой, не веря в то, что всё происходящее — реальность. Его дыхание стало ближе, а большой палец нежно надавил на самую чувствительную точку, заставляя меня в ужасе хватать ртом воздух, нетерпеливо двигая бёдрами. — Представляла, как кто-то делает это с тобой? По правде говоря, да… но стоит ли ему знать, что впервые, когда я осмелилась вообразить себе близость с мужчиной, этим мужчиной был он? Его палец скользнул ниже, теперь касаясь пульсирующего от предвкушения входа. Я не видела взгляд Люциана, смущённо краснея, глядя в местами проплесневевший потолок, руками сжимая простыни. — Трогала себя здесь? — Он слегка надавил, почти неощутимо проникая внутрь. — И здесь? — хрипло прошептал, погружая палец глубже. — Ты слишком мокрая, для приличной женщины, принцесса. И слишком сильно меня хочешь. На секунду я задумалась о том, что это значит и нормально ли то, какие звуки развеивают тишину комнаты, когда палец Люциана мерно и неглубоко погружается внутрь моего тела? При первом прикосновении его губ моя спина выгнулась, а когда он вдруг резко провёл языком, погружая его на место пальца, я решила, что у меня остановится сердце… и, наверно, оно уже остановилось. Водоворот ощущений казался немыслимым. Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что будет так… так хорошо и так мало, словно тело вместо меня знало, что ему нужно что-то ещё. Глубже, быстрее. Звук пряжки ремня не напугал меня, лишь вызвал интерес. Когда я приподнялась на локтях, глядя на то, как губы Люциана страстно впиваются в естество между моих ног, я чуть не свалилась в обморок, но удержала взгляд. Он слегка приподнял голову, не отрываясь, глубже проникая в меня языком, и наши взгляды встретились. А потом моё внимание привлекла его рука, быстро двигающаяся в районе его брюк. Он не снял их, лишь расстегнул и слегка спустил ниже. Мои глаза удивлённо расширились, и гвардеец довольно улыбнулся, позволяя мне смотреть… смотреть, как его рука двигается вдоль обнажённого члена, который прежде я могла лишь себе воображать. Я читала дневники и всё пыталась представить, а сейчас… сейчас я могла смотреть, не моргая, не отрываясь изучать внушительную твёрдость, покрытую россыпью вен. И то, насколько красивым показался мне этот момент, взбудоражило меня ещё сильнее, словно я и вовсе не росла затворницей всю предыдущую сотню лет, словно я была создана для того, чтобы до крови закусывать губы, так нагло глазея на то, как мужчина себя ублажает. Видимо решив, что на сегодня представлений хватит, Люциан резко впился пальцами обеих рук в мои ягодицы, плотнее притягивая меня к себе. Он снова приподнял голову, глядя на меня снизу вверх. Его губы опухли и блестели, а потом он приоткрыл их, облизнув кончиком языка. — Я так и знал, что ты невероятно вкусная. У меня перехватило дыхание, и я содрогнулась, чувствуя, как внутри меня что-то меняется, борется, словно рвёт на части, и тогда я снова схватила гвардейца за волосы, требовательно притягивая к себе. Я читала в дневниках, я знала, что должно быть и как девушка лишается невинности. Когда-то мне казалось это странным, но теперь я хотела, видя то, как он хочет того же, но вместо того, чтобы поддаться искушению, Люциан остался на коленях, снова припадая ртом к моей промежности, погружая внутрь фалангу пальца. — Люциан, пожалуйста, — взмолилась я, сама не понимая, о чём молю. — Я редкостный подонок, принцесса, но этой ночью я не лишу тебя невинности. Я всхлипнула, ощущая, как постепенно приближаюсь к грани вместе с напористыми, но в то же время нежными, доводящими до исступления толчками пальцев. Люциан внимательно следил за каждым своим движением, а я умирала от осознания того, что он любуется тем, как покорно моё тело внимает его умелым жестам. А потом гвардеец снова вернул на место пальца свой язык, рукой возвращаясь к тому, чтобы доставить себе удовольствие. Я более не могла смотреть, откинувшись на постели, лишь думала о том, как прекрасен этот момент в своей порочности, а потом внутри меня что-то щёлкнуло. Я вскрикнула, когда волна невероятного удовольствия содрогнула моё тело. Ноги рефлекторно сжались вокруг головы Люциана. Он дал мне несколько секунд, прежде чем аккуратно выпутаться из удушающей хватки. Когда он встал, расправив плечи, я была где-то в другом мире, затуманенным взглядом стараясь сфокусироваться на его теле, на том, как быстро его рука двигается на внушительной твердости, а потом мужчина нахмурился, стискивая челюсть, испуская громкий рык. Люциан упал рядом со мной, подминая меня сбоку. — Всё хорошо? Лучше и быть не могло. — Я всё ещё… — Да, Вики, ты всё ещё невинна. Я кивнула. — А ты… Он улыбнулся, а я залюбовалась точёным профилем его лица, влажными губами и подрагивающими чёрными ресницами. — Ты доставила мне больше удовольствия, чем можешь себе это представить. Я сглотнула, ощущая, как его рука нежно сжимает моё плечо, спускается ниже, а взгляд теперь прикован к моей совершенно обнажённой груди. Вот так вот просто.

***

По дороге в замок я не могла подобрать слов. Люциан несколько раз спросил о каких-то пустяках, не угнетая моё переполненное событиями сознание. Когда он помог мне пролезть через чёрный ход, гвардеец вдруг остановился, удерживая меня рукой от попытки двинуться дальше. — Вики, — Люциан мягко сжал мои пальцы. — Прости, если я испугал тебя сегодня. И не дав мне ответить, мужчина потащил меня обратно в мои покои. К счастью, по дороге нам никто не встретился. За окном ещё было темно, и я вдруг впервые задумалась о последствиях, которые могли настигнуть нас, если кто-то заметил моё отсутствие. В момент, когда я лежала на кровати с раскинутыми в стороны ногами, все последствия мира казались мне пустяком, сейчас же опасения стали существеннее. Лишь когда у двери в мою спальню никого не оказалось, я немного расслабилась и выдохнула. — Я за дверью, — напоследок кивнул Люциан. В смятении, не зная, как себя вести, я глупо улыбнулась и зашла в комнату. — Вики! От неожиданности я чуть не повалилась, с трудом удерживая равновесие, а потом темнота комнаты развеялась слабым светом свечи, озаряя перекошенное в ужасе лицо Кэти. Я уже соображала, что буду врать, когда подруга вдруг схватила меня за шиворот и потащила к ванной комнате. — Немедленно, и сделай вид, что тебе очень плохо. Я целый час объясняла Маргарет, что ты в туалете и у тебя несварение. Она пошла за доктором, — голос Кэти испуганно дрожал. — Кэти, я… — Не сейчас, Вики. Живо! Вот теперь мне и впрямь стало страшно, а потом дверь в мою комнату с грохотом отворилась, являя темноте грозный силуэт королевы в сопровождении королевского лекаря. — Виктория! Наконец-то ты вышла, — она сделала шаг навстречу. Что ж, одно было хорошо. Мне сейчас и впрямь было плохо, даже врать не пришлось бы. — Немедленно собирайся, два часа назад в замок прибыл твой жених.