Грязь

Я пообещала себе не думать о том, что натворила, пока не выберусь из этого помещения, пока не оставлю позади себя его изумлённый взгляд, пока не вымою окроплённые его кровью ладони. Я не знала какой сейчас день, время суток и где я нахожусь. Какова была вероятность того, что мы сейчас… в Аду? И если допустить, что мы там, хотя допускать этого я не хотела, какова была вероятность того, что я выберусь отсюда живой? Что ж, тешить себя глупыми надеждами в потешном стремлении получить результат в ходе умножения на ноль — я не стала, вместо этого намотав на кулак слёзы и сопли, с ноги вышибая очередную деревянную дверь. От контраста температур у меня перехватило дыхание, и с толикой облегчения я вдохнула колючий, холодный, плохо прогретый солнцем в северных провинциях, июньский воздух. Мы не в Аду. Я его убила. Босыми ступнями я сделала шаг в темноту, по колено погрязнув в мокрой почве, оказавшись под проливным дождём. За пластом воды вокруг почти ничего не было видно: где-то вдалеке блёкло переливалось подобие фонаря, обрамлённого пушистой дымкой тумана. Я вздёрнула голову вверх, высматривая звёзды. Действительно ли я надеялась на то, что смогу сориентироваться где нахожусь, или просто напоследок любовалась чем-то поистине прекрасным? — Виктория Элизабет Уокер, — массируя глаза, разочарованно выдохнула Адрана. Я нервно зажевала нижнюю губу, стыдливо уставившись в листок бумаги, возлежащий перед самым носом, где ажурными завитками красных чернил на фоне моих вкривь и вкось танцующих каракуль красовалась огромная репрезентация тройки. Три балла из пятнадцати! И это после четырёх бессонных ночей, чтобы подготовиться к этому тесту? Я кто тут, мать вашу? Звездочёт? — Сириус, самая большая звезда в солнечной системе после Солнца, вот здесь… Промокнув и продрогнув до нитки, я сделала ещё несколько шагов прочь от безымянной хибары и снова посмотрела на небо, щурясь, в надежде разглядеть на небосводе хоть слабое руководство к действию. Я лихорадочно перебирала в голове ошмётки наставлений учительницы, ненавидя себя за то, что не уделяла образованию должного внимания. Куда мне идти? Куда бежать прочь от этого кошмара? — Вики! Беги! Сбитая с толку, не ожидая, что труп Люцифера найдут так быстро, я развернулась навстречу голосу и замерла. Бежать? Куда? Зачем? — Беги, Вики, беги, — повторил требование уже другой голос.

Vidar — Deadwood (Remix)

И я… я побежала. Не знаю силы каких Богов удержали меня от того, чтобы глупо повалиться в первые же секунды погони. Я продолжала сжимать руки на груди, пока всё ещё ватные ноги активно работали в сторону лесной чащи. Несколько раз я пытливо обернулась назад, но никого не увидела. Туман от дождя был таким сильным, а свет одинокого фонаря таким слабым, что я не видела ничего, ровно как и не слышала, пока вскрик не повторился, подобравшись ближе: — Быстрее, Вики, убегай! — Арту… Дино? — Я глупо замерла, убирая мокрые волосы, успевшие превратиться в сосульки, с лица. В среднем живые сухопутные создания моргали каждые 4-5 секунд. Дабы не пропустить ничего важного, я сократила увлажнение слизистой оболочки до режущих глаза непозволительных двадцати секунд. Я морщилась, дрожала, вглядываясь в темноту, почти не моргая, пока в конечном итоге глаза не стали болеть и в кромешной тишине я позволила себе мгновение слабости. Я подозревала, что он быстр. А ещё — что он мёртв. Мимолётное соприкосновение век, миг темноты… Он стоял достаточно близко для того, чтобы я могла разглядеть его в реальном времени, следить за изменениями в его теле и с грустью наблюдать за тем, как Люциан, которого я знала, покидает тело, и на смену ему приходит он. Тот, о ком в Замке боялись говорить. Тот, о ком слагали легенды, пропитанные ужасом, кровью и страхом. Люцифер. Верх тела демона был обнажён, и я снова увидела татуировки, но на этот раз завитки сливались в целостную картину. Каждый штрих на теле демона тянулся к поджарой груди, сплетаясь в единый образ, который, кажется, теперь я буду видеть в своих кошмарах. Бафомет — демон бездны. Мускулы на руках Люцифера буквально ожили. Они бугрились, меняя форму рук, плавно превращая изящные кисти в ужасающие, цепкие лапы. И тогда, не своим голосом, он снова повторил: — Беги. В последний раз я взглянула на Дино, лицо которого было омрачено гримасой ужаса, и побежала, вырывая ноги из грязной лужи. Не было задних мыслей и сожалений, только сродни животному — желание жить или хотя бы умереть быстрой, безболезненной смертью.

Yeh I Fuckin' Did It — Labrinth

У кромки леса я оказалась быстрее, чем планировала. Адреналин и нечеловеческий рык стали моим сопутствующим ветром. Я перескакивала коряги, ветками деревьев рвала на себе одежду и кожу, умоляя тело двигаться дальше, не сдаваться. — «Беги», — повторила я, с отчаянием осознавая, что силы начинают меня покидать. Я остановилась всего на секунду, чтобы перевести дыхание, оглядеться, оглянуться, попытаться понять, но эта заминка была такой же бесполезной, как и немощные крылья у меня за спиной. Я по-прежнему ничего не могла разглядеть, прижимая руки к кровоточащему порезу на левом ребре. Неужели он и правда меня убьёт? Глупый вопрос, я же его убила, даже если он не умер. У него были все основания отвинтить мне голову, и я не могла понять, почему он до сих пор этого не сделал. Одним взмахом крыльев Люцифер мог настигнуть меня, но вместо этого позволил мне убежать, играя со мной. Ветки над головой вдруг хрустнули, и я, от удивления и неожиданности раззявив рот, оступилась, падая вниз. — Люцифер, пожалуйста, мне страшно, — взмолилась я. — Лживая сука, — зарычало что-то нечеловеческое над головой. — Пожалуйста. Ненавижу, мать вашу, моргать. Когда в следующий раз я открыла глаза, от лютого холода и ужаса трясущимися зубами прокусив себе язык, чудовище, теперь полностью лишённое человеческих очертаний Люцифера, замерло в метре от меня. Вокруг по-прежнему было темно, но я видела его, и я не хотела этого. Я предпочла бы умереть, помня Люцифера таким, каким знала его до этого мгновения, но было уже поздно. Хвойный аромат его тела пеплом горечи и сожаления осел на моей коже. Теперь у него был новый запах — запах смерти. Я не пыталась встать, не пыталась отползти, потому что знала — это не имеет смысла. Я не умею летать, не умею драться. Боги, я даже бегать толком не умела, и тогда я просто закрыла глаза, напоследок сделав глубокий вдох. Я думала о маме, об отце, о Нейте и Кэти, и о всех годах, проведённых в стенах замка. И я думала о нём, о Люциане Уильяме, и о том, как за считанные минуты, глупо и наивно в него влюбилась. Думала о его грубых руках, так нежно ласкающих моё тело, о его будоражащих кровь словах. Не уверена, что когда-либо предполагала, что умру вот так: на карачках, полуголая, в разорванной рубахе, обливаясь слезами и соплями. Я всегда представляла это иначе, но вот она я и результат принятых мной решений. Когтистая рука больно вцепилась мне в шею, а зловонное дыхание обожгло губы. Я крепко зажмурилась, не желая видеть его лица, и тогда он зарычал: — Открой свои глаза, Уокер. Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза. — Это не ты, Люцифер. Не ты, — протестующе замотала головой я. Хватка на шее усилилась, и когти проткнули тонкую шею, пуская горячую кровь по спине, груди. Боги, конечно это он. Настоящий он. Мужчина, которого я любила. Мужчина, которого я убила. Я не сразу поняла, что случилось, лишь сделала глубокий вдох, когда когтистая лапа ослабила давление, позволяя мне дышать. А потом рот чудовища прижался к моей шее, пока горячий язык стал медленно слизывать текущие по груди капли крови. Я в ужасе раскрыла глаза, когда напор языка увеличился, а зубы Люцифера сомкнулись на моей шее. Он больше не душил меня, нет. Он пил меня, а я смотрела на то, как мохнатая голова чудовища вновь начала возвращать мне облик любимого мужчины. Искрящиеся на теле завитки стали тускнеть, погружая нас во мрак, и когда Люцифер в последний раз сделал глоток, темнота поглотила нас. Я почувствовала мужскую ладонь на своём бедре. Грубые, человеческие пальцы Люцифера больно сжали мягкую плоть на ноге, а его тяжёлое дыхание уткнулось мне в шею, пульсирующую острой болью, откликающейся во всём теле. Мне было больно, а ещё… Боги, я была возбуждена. Он вдруг удивлённо выдохнул, когда мои испещрённые, искусанные губы нашли его рот, а я, совершенно потрясённая, обхватила его за шею и притянула к себе. Мы упали на землю, на холодную, грязную землю, обильно поливаемую холодным дождём, и я испугалась. Казалось, что мой разум с трудом балансировал на грани с безумием, проигрывая, заставляя моё тело откликаться на каждый выдох… его выдох. Я ненавидела себя и ненавидела его, зарываясь пальцами в тёмную, мягкую, мокрую шевелюру, словно кошка извиваясь в сильных руках, блуждающих по моему обнажённому, израненному телу. Рваным, нетерпеливым движением демон облизал два пальца, прежде чем протолкнуть их внутрь меня. Страх оказался сильнее вожделения, и я не смогла расслабиться. Между ног было сухо, но его этого отнюдь не волновало. Ему было плевать. Я громко вскрикнула, когда резким толчком Люцифер проник в моё тело, а затем, не дожидаясь позволения, задвигался, одной рукой надавливая на моё плечо, заставляя насаживаться глубже. Ощущения не были такими же, как в первый раз. Мой первый раз был нежным, чувственным, заботливым. Люциан хорошо позаботился о том, чтобы подготовить меня, чтобы сделать мне приятно, но сейчас… сейчас он трахал меня так, словно меня здесь и вовсе не было. Не было ничего кроме его желания, ярости. Он не волновался о том, что ветки больно царапали мне спину, а интенсивное трение члена совершенно неописуемых размеров причиняло боль, а я… я не волновалась о том, что чуть не убила его, а он — меня. Я сама задвигала бедрами навстречу этой боли, по правде говоря удивляясь тому, как в своём порыве Люцифер до сих пор не разорвал меня на две части. Он не издал ни звука: не было ни стонов, ни рыков. Он словно игнорировал моё участие в этом процессе, обделяя хотя бы толикой внимания. И тогда я перестала надеяться, ловить ртом его поцелуи. Я подчинилась правилам этой жестокой игры, совершенно не заметив, как жгучая боль от резких толчков вдруг стала разливаться по телу приятной истомой. Это было самым неправильным, что я делала в своей жизни. И одновременно самым лучшим. Мне было больно, и мне было хорошо. Я плакала, и я стонала, стоило только мужчине толкнуться глубже, пальцами сжимая моё плечо. С неба лил дождь, но я не чувствовала его. Я смотрела на Люцифера, а он наконец посмотрел на меня, освещая мрак вокруг нас алым заревом глаз. Когда большой палец демона скользнул мне в рот, я покорно обвила его языком, слегка прикусив зубами. Мой отравленный мозг рисовал в голове самые непристойные картины, а я чавкала, пуская по подбородку слюну, смешавшуюся с кровью. — Кусай, — хрипло прошептал мужчина. И я укусила, позволяя горячей, солёной крови брызнуть мне в рот.

***

На самом деле я проснулась несколько часов назад, старательно делая вид, что всё ещё сплю, и причин для этого фарса у меня было достаточно. Во-первых, я убила Люцифера. Во-вторых, никто не стёр мне память о вчерашней ночи. Ну, и в-третьих — меня похитили. Я банально не понимала, что буду делать, когда открою глаза, и оттягивала этот момент как можно дольше, пока Дино не уселся на край матраса, заговорив: — Ты не спишь. — Сплю. Стоило напомнить этому мистеру проницательность, что он и его лживая история вторые на очереди получить кинжалом между рёбер. Я завернулась в пушистый плед с головой, откатившись… Боги, откатившись от своего мужа как можно подальше. — Люцифер сказал, что ты вчера сильно поранилась. Ничего не болит? — выдохнул Дино. Я и правда вчера сильно поранилась, но вспомнила об этом только сейчас. Только сейчас, потому что чувствовала себя на удивление отлично. Помимо гадких, скользких воспоминаний о случившемся вчера после того, как Люцифер решил поиграть со мной в догонялки, с физической точки зрения моё тело ничего не тревожило. Возможно ли было это после того, как я буквально распорола себе ветками всю спину, пока Люцифер драл меня в другом месте? — Не болит. — Значит он был прав. Я села, уставившись на белобрысого, который уже собирался вставать. — Прав? В чём? — Вам обоим нужно ещё отдохнуть, — замотал головой Дино, увиливая от ответа. — Обоим? — вспыхнула я. — Ты заколола его в сердце, Вики. Тебе очень повезло, что ты до сих пор жива. По правде говоря, я сильно удивлён. — Я нужна ему живой для этой вашей сраной сделки. — Нет, дело не в этом, — отводя взгляд, ответил Дино. — Люциферу нет дела до сделок, когда он меняется. Тебе правда повезло, что ты осталась жива. Не припомню никого, кто бы выжил после встречи с его тёмной стороной. Едва ли я понимала, что он имеет в виду, воскрешая в памяти когтистые лапы чудовища вокруг своей шеи. — Объясни, — менее спесиво прошептала я. — Просто не зли его больше, если не хочешь вернуться обратно в Белый Замок по кусочкам. Я оставлю обед на столе. Тебе нужно подкрепиться. Вечером мы вернёмся домой. — Домой? — В Ад, — подтвердил мои худшие опасения мужчина, напоследок пронзив меня грустным взглядом. Взглядом, коим в детстве я смотрела на кур, зная, что на ужин будет курятина. Я сморгнула оцепенение, подтянув к носу колени, размышляя: как? Как я вляпалась в это дерьмо? Как стала той, у кого не дрогнет рука, вгоняя смертельное лезвие в грудину? Как стала той, которая трахается с чудовищем на грязных ветках в лесу? Как стала той, кто думает обо всём этом и не дрожит от ужаса? Как? Нервно и рвано сделав несколько вдохов, я обшарила комнату взглядом. Помещение было тёмным, воняло тиной и плесенью. Проигнорировав мышиный писк, наименьшее из зол, я посмотрела на деревянную тарелку, стоявшую на столе и сулившую мне горячий обед. Немного боязливо я отодвинула одеяло в сторону, найдя себя абсолютно обнажённой и… целой? На щиколотках белыми пятнами расползались тонкие узоры, буквально вчера сулившие мне отвратительные шрамы, на заживление которых потребовались бы недели. Я схватилась за бок, нащупывая глубокую рану на ребрах, но боли не почувствовала. В комнате не было зеркала, но я изловчилась так, чтобы осмотреть кожу чуть ниже груди. Симметрично старой борозде на теле остался внушительный отпечаток, больше похожий на давнюю травму, а не свежую, ноющую рану. Странно, очень странно. Я не стала тратить время на пищу, вместо этого сгорбившись над тазом с горячей водой. Я хоть и не была смертельно ранена, но воняло от меня как от мёртвой тушки скунса. Десять минут я потратила на поиски мыла, в конечном итоге раздобыв закаменевший кусок размером с фалангу пальца. Распределять пришлось грамотно. Сперва я вымывала волосы, потратив на это занятие все силы — из волос торчали листья и ветки, сбитые в сосулины. Затем я взяла кусок тряпки, который, кажется, Дино счёл достойным полотенцем, и принялась обтирать всё тело. Когда дело дошло до самых интимных точек, я смущённо порозовела, вспоминая… Не знаю, что испугало меня больше: то что я сделала это, или то, что мне это понравилось? Люцифер грубо поимел меня, явно удовлетворив свои потребности, это я поняла вытирая между ног белые пятна, и сейчас я ненавидела это. Но врать самой себе не было смысла: вчера я готова была клясться, что прежде не испытывала столько удовольствия. Это было так не похоже на меня, и я задумалась: действительно ли это был мой выбор? Возбуждение парализовало моё тело в тот момент, когда нечеловеческое обличие Люцифера клыками прогрызло мне шею. Могло ли это стать причиной того, что случилось, или я и впрямь просто сошла с ума? Я думала об этом, плесневелым гребнем вычёсывая волосы, я думала об этом, надевая бесформенную тунику, я думала об этом, когда поняла, что нижнего белья мне здесь не сыскать. И я думала об этом, когда двери в комнату распахнулись и Люцифер замер у порога, не решаясь войти. Люцифер, не Люциан. Холодный взгляд мужчины обжёг моё лицо, и я смущённо отвела взгляд, ведь он тоже помнил о том, что случилось вчера. Помнил о том, как я его заколола. Помнил о том, как отчаянно стонала после… Помнил и смотрел на меня безразличным взглядом, словно я пустое место, словно меня здесь и вовсе нет.

Sevdaliza - Hubris

Когда он сделал шаг навстречу, я инстинктивно попятилась, ощущая опасность. Возможно, сердцем я не хотела этого, но голос разума приказал мне отшагнуть, приказал выбросить из головы розовые мечты о прежнем Люциане и смириться с тем, что передо мной стоит он — сын Сатаны, принц Тьмы и Ада. Люцифер вдруг замер, глядя на то, как руками я нащупываю позади себя опору. Таз с грязной водой с грохотом свалился с табуретки, намочив пол. — Прости, — прохрипела я, не понимая, за что извиняюсь: за то, что хотела убить его? За то, что боюсь его? Или за то, что устроила бардак в комнате такого радушного хозяина? Мы снова вернулась туда, откуда начали: я его боюсь, а он меня пугает. Люцифер снова сделал шаг в мою сторону, а я снова попятилась, почти упершись в стену. Он замер, и я замерла. — Прости. Его шаг — мой шаг. — Прости. — Я упёрлась спиной в стену, теперь осознавая: я извиняюсь за всё, но сейчас, в первую очередь за то, что боюсь его. Боги, как же я его боюсь. Когда мужчина вдруг резко опустился передо мной на колени, я готова была грохнуться в обморок, невидящим взглядом пытаясь понять, что он от меня требует. — Дай ногу, — сухо рявкнул он. Его грубые пальцы с силой сжали мои лодыжки и потянули на себя. Я чуть не потеряла равновесие, но удержалась, изумлённым взглядом наблюдая за тем, как Люцифер молча продевает мою ногу сквозь полоску ткани. Я должна была смущённо или возмущённо ахнуть, когда совершенно бесстыдно мужчина потянул атрибут нижнего белья вверх, приподнимая тунику и взглядом впиваясь в мою промежность, но я не сделала ничего из того, что должна была. Кажется, смущаться его было уже поздно. Он встал, почти не глядя мне в лицо, и тогда я вдруг впервые осознала: я больше не пиратка и не принцесса, я пешка и кукла в его руках. Не знаю, изменилось бы что-то, не реши я заколоть его… и я винила себя за то, что сожалею. За то, что мне больно от мысли о том, что он мог умереть, потому что он должен был умереть. Он должен был умереть, а я должна была принять ту боль, что испытала бы от этого. Я сожалела и плакала, и ненавидела его, и любила, заглядывая ему в глаза, пытаясь отыскать там хоть крупицу чего-то прежнего: такого нежного, трепетного и заботливого, но ничего из этого я там не нашла. Только сожжённое дотла, выжженное поле, усеянное чёрным пеплом гнева и злости. Он винил меня за то, что я убила его. Что ж, он имел на это право, ровно как и я имела право его убить, и он это знал. — Пошли, — рявкнул мужчина, разворачиваясь к двери. — Куда? — севшим от волнения голосом, прошептала я. Я не ждала ответа, но он ответил: — Мы возвращаемся домой. — Ад не мой дом. От резкого движения, с которым Люцифер потянулся к себе в карман, я вздрогнула. Он не обратил на это внимание, протягивая мне маленькое зеркальце. Дрожащими руками я обхватила хрупкую вещицу, нахмурив брови. Зачем оно мне? — Смотри. Не подозревая дурного в такой простой просьбе, я взглянула на своё отражение, не найдя в нём себя. Из зеркала на меня смотрела странная незнакомка с налитыми алым глазами.