Грязь

Я вышла из своих новых покоев лишь на третий день пребывания в Аду. Во многом затворничество было вызвано стрессом: я не хотела никого видеть, не хотела ни с кем разговаривать, а единственный, от которого хотелось услышать хоть какие-то объяснения, — попросту меня игнорировал, ни разу не навестив. Когда утром седьмого июля, почти ровно через два месяца, как моя жизнь перевернулась вверх тормашками, одна из служанок Лилит ввалилась в комнату, застав меня, сидящую на подоконнике в одной ночнушке. Вторая причина, по которой мне не шибко хотелось выходить наружу, — мой новый гардероб. Единственным сносным одеянием стала пижама, но щеголять в ночных панталонах по замку в Аду было вроде как не очень прилично. — Королева просила передать Вам это, — прощебетала молодая девушка, своей робостью выдавая в себе бывшую смертную. Демоницы, кажется, особой кротостью не отличались. Я отвлеклась от созерцания пепелища за окном и нахмурилась, глядя на то, как в три погибели служанка гнётся под тяжестью огромных пакетов. — Что там? — Новые наряды, сшитые специально для Вас, госпожа. — Брось называть меня так, никакая я не госпожа, — раздражённо фыркнула я, неуклюже сползая с подоконника. — Вы жена брата короля, госпожа. Мне не дозволено называть Вас иначе. — Жена брата короля или жена племянника короля? — уточнила я, перенимая вещи из рук девушки, воскрешая в памяти слова Лилит о том, что лишь немногие в Аду сохранили веру в то, что Самуил жив. — Простите, — только и ответила служанка, деликатно избегая остро-политический конфликт. — Помочь Вам одеться? — Я справлюсь, спасибо. Ступай, — отмахнулась я, и когда дверь за моей спиной захлопнулась, тихо ахнула, проводя кончиками пальцев по струящейся, шёлковой белой ткани. От осознания того, насколько Лилит была проницательной женщиной, мне стало жутко, а от мыслей о том, что она сделала это для меня, потакая глупым капризам, — немного стыдно. И тем не менее, в приподнятом расположении духа, я бодро втиснулась в изящное, но простое и свободное белоснежное платье, подмечая его комфортную длину ниже колен. Я бережно разгладила складки на ткани, а затем с энтузиазмом принялась заплетать растрёпанные волосы в косу. Радость момента покинула меня ровно в ту секунду, когда я подняла взгляд на своё отражение в зеркале, вглядываясь в ненавистную пару алых глаз. Демон. Ложь. За минувшие сутки я почти смогла убедить себя в том, что это всё - какая-то дрянная, очень глупая шутка. Но горькая правда подсунула под нос дохлую крысу, напоминая, что мне уже никуда не деться. Не деться, но я попробую. С трудом, но со стремлением к победе, я отвернула массивное, старое зеркало к стене и победно хлопнула в ладоши. Так-то лучше. С глаз долой — из сердца вон. Лжи как таковой тут нет! — Куда? — громыхнул амбал, размером два на два метра, застигнув меня в проходе. Я почему-то совсем не подумала, что под дверью меня будут сторожить, поспешно распахивая дверь. Что ж, хоть что-то оставалось неизменным. Я ссутулилась под его пристальным взглядом, не в свою пользу отмечая, что он… демон. В Белом Замке ангелы служили только в королевской роте. Они были слишком ценны, за неимением возможности продолжать наш… на половину мой род. Тут же, куда не плюнь, на каждом углу были одни демоны. Смертных было слишком мало, и я подумала о том, что с размножением у этих проблем нет. И пока я калькулировала и выстраивала гипотезы по поводу того, почему же Ад до сих пор не разгромил Небеса, учитывая возможность взять числом, стражник вновь повторил: — Куда? — К королеве, — запищала я. — Королева сейчас занята. К ней нельзя. — А куда можно? Он надменно и пошло оценил мой наряд, а затем оскалился: — Могу проводить тебя к се… — Виктория? — Господин Кастил, — тут же сменив выражение своей зажравшейся физиономии, отчеканил стражник. Кастил сжимал в руках гору свёртков, из-за них пытливо оценивая меня взглядом, но в глазах его не читалось ничего дурного, лишь интерес… скорее научный, нежели сексуальный. — Я хотела поблагодарить королеву за наряд, — нервно дёргая выбившуюся из прически прядь волос, затараторила я. — Лили пока занята. Я сейчас иду в библиотеку, а позже смогу проводить тебя к ней. Можешь присоединиться ко мне, если хочешь. Заодно повидаешься с Дино. Не думала, что имя Дино способно вызвать во мне улыбку облегчения, но оно вызывало, и я согласно кивнула головой, напоследок недоверчиво зыркнув на резко приструнившегося стражника. Шаг Кастила был размашистым. Я едва поспевала, стараясь держаться центра тёмного коридора. Касательно стен у меня были сомнения — в прошлый раз что-то красное отпечаталось у меня на плече, когда я случайно провела им вдоль каменной клади. — Как тебе у нас? — вдруг заговорил Кастил, брат королевы. — Уютненько, — совсем не в тему хмыкнула я, слегка растерявшись. В каменных, чёрных стенах, испачканных кровью, уютного было с гулькин нос, и я добавила: — Это кровь? Кастил задумался. — Думаю да. Частенько из темницы кто-то сбегает, в надеже избежать своего наказания, но его быстро ловят. Стражники не всегда церемонятся… Эти стены видели многое. — Оу. — Теперь я шагала ровно по середине, следом за Кастилом. — Ты ведь знаешь о темницах? Я украдкой почесала затылок, а затем ответила: — Вы говорите о душах смертных, которые в зависимости от их поступков попадают в Ад или на Небеса? Кастил вдруг замер напротив дверей, и я решила, что мы пришли. Он снова высунул нос из-за груды свитков, и я не поленилась про себя отметить, что он был просто чертовски хорош собой. Буквально. — Те, кто выдерживают все пытки, усваивают свой урок и делают выводы — получают право служить нам, вместо того, чтобы до скончания веков гнить в подземелье. Так что будь со смертными осторожнее, любой из них опаснее ревнивой Ости, — он упомянул невесту Люцифера и игриво ухмыльнулся, а я вздрогнула. Во-первых, я впервые вдруг задумалась… если в Аду служение демонам становилось наградой, то за какие провинности светлые души вышвыривали из Эдема, приказывая преклоняться ангелам? Ну а во-вторых, имя Ости вызывало у меня мурашки по телу и приступ тошноты. Дино сидел в самом центре просторной залы, по краям обрамлённой мириадами книжных стеллажей. Он задумчиво что-то чертил, зажав один карандаш в зубах. Светлые волосы были взъерошены, а серая рубашка распахнута у горла. Я решила не пялиться и не мешать, вместо этого оглядывая помещение. Ужасающе красиво. Кастил неуклюже споткнулся на ковре, выронив несколько свитков, привлекая внимание. Дино встрепенулся, а я глупо хихикнула. Неужели в мире есть кто-то такой же хромоногий, как я? — Кастил, Виктория, — вскакивая из-за стола, поспешил поздороваться Дино. — Адское пекло, — заворчал Кастил, собирая свои пожитки. — Принёс всё, что ты просил. В следующий раз сам попрёшься. Дино проигнорировал его бубнёж, подходя ко мне, слегка улыбаясь. Почему-то мне показалось, что он правда рад меня видеть, и тогда мне захотелось его обнять, но я сдержалась. — Рад, что ты наконец вышла. Я кротко улыбнулась. — Не хочу вам мешать. — Нам нужно закончить с некоторыми рабочими вопросами. В библиотеке никого нет, ты можешь почитать что-то, а потом мы поговорим. Как тебе план? — Отличный план, спасибо. Мы немного неловко потоптались друг напротив друга, а потом Дино вернулся к Кастилу, оставляя меня одну. Я не долго раздумывала, просто шагнув вперёд, сперва немного боязно поглядывая на внушительного размера стеллажи. Чем себя занять? Что прочесть? Большинство корешков были исписаны незнакомыми мне символами, и я не стала их касаться, опасаясь того, что они могут начать кусаться. Я просто петляла вдоль полок, пока вдруг не словила себя на мысли о том, что хочу узнать другую сторону монеты. Правду той стороны, которую всю жизнь так яростно отрицала. Я достала первую попавшуюся книжку с названием на знакомом мне языке — «Война Ада и Рая: История падения Цитадели». Мне почему-то показалось, что я уже читала нечто похожее. Решив, что не следует мешать мужчинам, я плюхнулась прямо на пол, в нетерпении раскрыв книгу. Видела бы Адрана то, как в предвкушении дрожат мои руки, гордилась бы мной! Лишь под угрозой смерти меня можно было заставить читать, а тут… Спустя два часа чтения я совсем выпала из жизни, забыв о том, где нахожусь. Не особо заботясь о сохранности нового платья, я обтёрла задницей все самые пыльные, закадычные уголки, от волнения до крови разодрав кутикулу на указательном пальце. Написанное в книге совпадало с тем, что говорил мне Люцифер, и совершенно противоречило тому, что я узнала на Небесах. Я было хотела начать рвать на голове волосы от напряжения, когда голос Дино отвлёк меня. — Выглядишь потрясённой, — усмехнулся он, облокотившись боком о книжный стеллаж. Я подняла на него горящие глаза и, брызжа слюной, завопила: — Но где же правда? Моё состояние насмешило его, а затем он вдруг уселся рядом, поучительным тоном известив: — Нигде. — А? Он вырвал из моих рук книгу и отложил её в сторону. — Мы никогда не узнаем, где правда. Смирись с этим и верь в то, что ближе твоему сердцу. — Если я буду верить тому, что ближе моему сердцу, то непременно попытаюсь снова кого-нибудь заколоть. — Мне показалось, что ты была не слишком счастлива там, — он смешливо ткнул носом в потолок. — В райском логове. — Но и здесь мне нет места. — Просто не делай поспешных выводов. Отбрось предрассудки и присмотрись. Я фыркнула, подогнув ноги в позе лотоса. Мы молчали несколько минут, а потом, решив, что лучшей возможности уже не будет, я спросила: — Они правда убивали всех полукровок? — А ты думала я терплю общество Ости по своей воле? — Но зачем? Дино пожал плечами, и я снова спросила: — Ты веришь в то, что Самуил жив? — И да, и нет. — Тогда зачем ты помог Люциферу? — Попробуй ему откажи. — Всё равно ничего не понимаю, — пуще прежнего насупилась я, блуждая по лицу Дино в поисках ответов. — Тут сказано, что Михаил — деспотичный шизофреник, а Сатана… — Порочный, развратный, фривольный лоботряс, — закончил за меня мой муж. — Но Михаил — святой, — возразила я, будто писанина в небесных книжках была истиной в первой инстанции. — Ты его когда-нибудь видела? — лениво потягиваясь, уточнил Дино с лицом бессмертного, заранее знавшего, что одержит победу. — Нет. — Тогда тебе следует усомниться. — Но ты же не сомневаешься в правде той стороны, на которой находишься. — Ошибаешься, — просто улыбнулся белобрысый. — Я сомневаюсь во всём, но в одном могу быть уверен точно. — И в чём же? — с трудом сдерживая раздражение от его поучительного тона, уточнила я. — В том, что видел, Вики. В том, что ангелы убили мою мать, а меня чудом удалось спасти. В том, что там, — он снова вздёрнул нос. — Я должен был умереть не за свои грехи, а за цвет моих крыльев, когда здесь, — Дино окинул взглядом библиотеку. — Никто даже ни разу не спросил о том, кем был мой отец.

***

Я терялась в мыслях, исподлобья наблюдая за тем, как Лили возится с фарфоровыми кружками, разливая в них… а что, собственно, она разливает? У меня были все основания сомневаться в том, что это был травяной чай. Кабинет королевы смердел чем-то спиртным и затхлым. Я провела презабавную аналогию с запахами в комнате Маргарет. Маргарет пахла чистотой, рамками, порядком, и пока я поражалась глубине собственной философии, Лили так свободно и нежно схватила меня за руку, что мне стало неудобно. — Садись, — приказала она, толкая меня в кресло. — Пей, — добавила, протягивая кружку. Я принюхалась. — Это обязательно? Она активно закивала головой, слегка растрепав причёску. Меня до глубины души поразила её живость, открытость, и даже несмотря на человеческий череп в качестве подсвечника на круглом столике между нами, она ничуть меня не пугала, напротив — я была спокойна, как удав. Чего не скажешь о том, как я чувствовала себя рядом с её сыном. — Большое спасибо за платье, — улыбнулась я, продолжая оттягивать момент знакомства своего рта с горячим пойлом. — Пустяки. Как тебе у нас? Нравится? — напирала она, нервно тараторя. — Я пока не привыкла… и не знаю, стоит ли, учитывая тот факт, что скоро Люцифер выменяет короля на меня. Лили ничего не ответила, словно я ничего и не сказала, тут же перескакивая на другой вопрос. — Неужели ты хочешь вернуться туда? Я растерянно заморгала, опуская кружку на колени. — Я… я не думала об этом. По правде говоря я хотела поговорить о моей маме… — Пей, — тут же отрезала королева, уже более угрожающе. Под пристальным взором омута тёмных глаз я сделала первый глоток, слегка поморщившись. — Вкусно? — Нет, — честно призналась я, а потом, осознав, что от меня не отвяжутся, сделала ещё два. Лили долго изучала моё лицо, поджав губы, а потом громко выдохнула и заговорила, огорошив меня тем, как быстро перешла к этой теме. — Мы были лучшими подругами, выросли вместе. Наши отцы дружили, так подружились и мы… я и Бекка. От упоминания ласкового сокращения имени матери у меня глухо ухнуло сердце, но я продолжала слушать, внимая каждому слову. — Кроули всегда был чересчур строг с Беккой. От неё ожидали так многого, а я была третьей дочерью в семье, и мне позволялось всё. Бекка подолгу жила у меня, особенно в те дни, когда Кроули слетал с катушек. Не знаю, что так сильно повлияло на то, какими разными мы вдруг стали, но в какой-то момент времени, когда предел моих мечтаний упёрся в брак с преуспевающим демоном, твоя мама заявила, что хочет отправиться на Небеса. Бекка долго скрывала от меня причину своего решения, но вскоре призналась, что влюбилась, в ангела. Я подумала о папе, но продолжала слушать. — Это случилось спустя сто лет после того, как я вышла замуж за Самуила. Уже в тот момент мы сильно отдалились, и уже тогда на Небесах стали вырезать всех демонов, а Бекка… в омут с головой рванула навстречу приключениям, — на этом моменте Лили горестно усмехнулась. — Она была очень сильным демоном, гораздо сильнее меня. И она просто исчезла, испарилась, словно её никогда и не было в нашей жизни. Шли годы, столетия… я растила сына, война стала частью нашей жизни… Она сморгнула слёзы и приказала мне пить. Без нареканий я сделала огромный глоток, вдруг ощущая приятное тепло, расползающееся по всему телу. — Это случилось одновременно. Я помню тот день… день, когда Люцифер впервые обратился, день, когда она вернулась, в подоле платья… спрятав тебя. Я не знаю волей каких Богов я осталась сидеть в кресле. С вопросительным прищуром я заглянула на дно кружки, а Лили щедро плеснула мне добавки. — Она просила спрятать вас… Просила Кроули помочь, говорила, что не справляется, что осталась брошена, что хочет вернуться, но он… он отверг её. Он был так зол на то, что она сбежала, что отверг. Я пыталась уговорить её остаться со мной, но она была взбешена не менее Кроули, так рассержена на отца, что отказалась. Она просто плюнула нам под ноги, проклиная, и вернулась обратно, а через десять лет нам пришёл конверт, где некий засвидетельствовал дату её смерти. В ушах шумело. Между рёбер кололо так, что было больно дышать. — Он опознал её по родимому пятну на плече. Это всё, что от неё осталось.

***

Three Days Grace — Pain

По дороге в мои новые покои меня швыряло из стороны в сторону. Я зажёвывала губы, выкручивала кисти рук, стискивала челюсти и часто, очень часто моргала, сим тщетно стараясь отогнать серую пелену, застилавшую глаза. Короче говоря, я делала всё, что угодно, лишь бы не разразиться грудными рыданиями, боясь быть замеченной. Я притаилась, словно мышка, крадясь вдоль стен, на ходу стягивая сандалии, ероша волосы. Мне было жарко и нечем дышать, но душил меня отнюдь не адский зной. Я душила себя сама, изнутри, ненамеренно. Моё с концами добитое сознание само стремилось разделаться с источником боли — со мной. Мне нужно было покончить с собой. К тому моменту, как я добралась до спальни, я почти ползла, с трудом разбирая дорогу. В глазах троилось, и на последнем издыхании я ввалилась внутрь комнаты, громко захлопнув за собой двери. Я бросилась к раковине в ванной, трясущимися руками откручивая винт с холодной водой. Ложь. Я часто заморгала, пригоршнями выливая себе на лицо ледяную воду. Ложь. Когда и это не помогло мне прийти в чувство, более не в силах стоять, я осела на пол, припадая щекой к холодной каменной кладке. Ложь. До острой боли в висках я стиснула руками волосы на голове и громко выдохнула — не помогло, словно в мире больше не осталось средств, способных вернуть меня в чувства. Я перепробовала всё и тогда, в отчаянии, на последнем издыхании подняла голову, вглядываясь в своё жалкое отражение в зеркале напротив. Казалось, что это была всё ещё прежняя я. Казалось. Руки и ноги были моими — уокеровскими, даже сбитые в воронье гнездо пшеничные волосы — тоже были моими, уокеровскими. Всё это принадлежало мне и было правдой, в обеих жизнях. Но вот в чём дилемма… Обе жизни не были моими. Они были ложью. Жизнь той маленькой девочки, лишённой материнской любви и заботы, мучаемой кошмарами, преследуемой демонами — не моя. Жизнь наивной дурочки, по уши влюблённой в молодого гвардейца — не моя. И даже жизнь той Вики, которой я оказалась в конце концов, пешкой в руках Дьявола, грязнокровкой, презираемой обеими мирами — не моя. Так был ли хоть какой-то смысл в том, чтобы продолжать это? Боги… был ли какой-то смысл в ней? В этой боли, если кроме неё всё было ложью? Лишь боль была правдой, лишь она давала мне знать — я жива. Всё ещё жива, после десятка покушений, ценой жизни других — я жива. Облачённая в белое, запертая в Белом Замке, ограждённая от мира — я жива. Украденная, презираемая, влюблённая в дьявола, сидящая в ванной комнате в Аду — я жива. Больно. Так чертовски невыносимо справляться с этой реальностью, что… хочется умереть. В последний раз я взглянула на собственное отражение в зеркале, долго вглядываясь в пару алых, налитых кровью глаз, а затем… просто отпустила. Я кричала, срывая голосовые связки, своим рёвом заглушая звуки бьющегося стекла, почти не ощущая, как осколки впиваются в ладони, босые ноги, окропляя кровью лёгкое, поплиновое платье цвета весенней сирени. Демона нельзя убить простым осколком стекла, но я не была демоном. Ангела нельзя было убить просто перерезав вены, но я не была ангелом. Я была полукровкой, грязной, уязвимой, до омерзения ненастоящей, сотканной и взращённой на лжи. Правдой была лишь моя боль, и я сама была вправе решать, что делать с этим единственным чувством, принадлежавшим лишь мне одной. Хруст стекла из-под ботинок застал меня ровно тогда, когда холодное стекло коснулось тонкого, бледного запястья. Я не знала, кто потревожил меня, и не хотела знать, хотела закончить всё это быстрее, пока не передумала, пока вновь не стала достаточно слабой, чтобы испугаться. — Вики, — прошептал он, делая шаг ко мне. Я вздёрнула нос, словно слепой котёнок, замотав головой в поисках его голоса, сквозь пелену слёз проясняя его образ, чтобы запечатлеть его в последний раз. — Положи осколок на пол, — снова прошептал Люцифер, сделав ещё один шаг. — Не подходи, — зарычала я. — Не подходи, иначе я перережу себе горло прямо сейчас. Он поднял обе руки вверх и замер. И я замерла, отвлекаясь на то, каким вдруг настоящим мне показалось его лицо в этот момент. Словно все маски спали. Он больше не выдерживал демонстративное равнодушие, не скалился, не улыбался, не усмехался, не хмурил брови. Словом, Люцифер не делал ничего из того, что делал прежде. Он просто стоял, осунувшись, испуганным взглядом мечась вдоль моего тела. — Не делай этого. — Почему? Потому что для твоей сделки я нужна тебе живой? — срываясь на истеричный хохот, спросила я, уголком стекляшки продолжая ковырять себе запястье. — Нет, не поэтому, — слегка накренившись в мою сторону, ответил мужчина. Я вонзила осколок зеркала глубже, и он снова замер. — Вики… — Почему? Почему, Люцифер? Скажи, скажи правду, хотя бы раз в жизни, скажи мне правду, потому что я не справляюсь, не справляюсь с этой ложью. — Не всё было ложью, — хрипло прошептал Люцифер, но мне совершенно не хотелось ему верить. — Не всё, пиратка. — Тогда в чём же была правда? — задыхаясь, спросила я. — Может быть в том, что ты меня любил? Или в том, что я — это я? — Я не любил тебя, Вики, — выдохнул он так тяжело, словно я клешнями вытаскивала из него слова. — Потому что я не могу тебя любить. Ни тебя, ни кого-либо ещё, — добавил, смягчая удар. На секунду я забыла об осколке в своей руке, глядя на него, на то, как он покорно остаётся на месте, меж тем пристально следя за моими руками, кусая губы. — Почему? — обиженно сорвалось с моих губ. Я была похожа на ребёнка, требующего, не понимающего, почему никто его не любит. — Потому что я не могу проснуться в один день с тобой в одной постели, узнав о том, что убил тебя. — И впервые это была правда. Он не соврал, и я поверила, жмурясь от горькой желчи на кончике языка. — Меня тянет к тебе, и я не могу позволить себе продолжать влюбляться в тебя. Думал, что могу, пока в тот день не разозлился, не обратился, чуть не убив тебя. Ты вызываешь во мне чувства, а когда я чувствую, я не могу контролировать чудовище внутри себя.

In the End — Linkin Park

И это сработало. Его слова, его правда — сработали. Я совсем не заметила, как Люцифер вдруг оказался рядом, опускаясь на колени передо мной. Я любовалась тем, как мягкие, чёрные волосы спадают на его слегка нахмуренный лоб, как желваки играют на точёных скулах, совсем не замечая, как пальцы мужчины осторожно разжимают мой окровавленный кулак, извлекая осколок. — Ты сильно поранилась, — прошептал он, не глядя на меня, большим пальцем правой руки мягко поглаживая моё запястье. — Тебе нужно к доктору, он поможет заживить раны. — Я хочу умереть, — прошептала я. — Нет, не хочешь, — ответил Люцифер, поднимая на меня взгляд. — Не хочешь, пиратка. — Единственная правда, единственное настоящее в моей жизни — это то, что мужчина, которого я люблю, никогда не полюбит меня, — совсем одурев от накала эмоций, сорвалась я, не заботясь о том, что говорю. О том, что сказала это. — Я чудовище, Вики. Ты не должна любить, не должна говорить так. Не мне, — стискивая челюсть, глухо прорычал он. — Но я люблю, Люцифер. После всего… люблю, — настаивала я, уцепившись в это чувство зубами и ногтями, удерживая его. Удерживая единственную правду, какой бы отчаянно глупой, болезненной и ужасной она не была. Он долго молчал, отвернув лицо, продолжая пальцами стискивать мою руку, а я молча выжидала, пока в конечном итоге он вновь не обернулся ко мне, заставив тихо, ненамеренно вскрикнуть. Тело Люцифера всё ещё было в человеческом обличии, даже пальцы по-прежнему нежно оглаживали мои кровоточащие запястья, но лицо его изменилось, облачая тёмную часть души. Ту часть, которая жаждала убить меня, и кривой, зловещий оскал изогнул прежде изящный рот. На какое-то время я даже перестала дышать, и тогда он зарычал не своим голосом: — Уходи, Вики. Умоляю, пока я не превратился полностью, убегай. Скажи Дино, чтобы предупредил остальных… Пиратка. Вики-пиратка. Мы оба удивлённо выдохнули. Я и чудовище. А потом я усилила напор, крепче прижимаясь губами к его изуродованному, нечеловеческому рту, игнорируя боль в теле, обвивая его шею обеими руками. Он почти сдался, и в какой-то момент мне показалось, что план был изумительным… — Ты больная, сумасшедшая, — вдруг простонал мне в губы Люцифер, а затем резко оттолкнул в сторону, отстраняясь. Он снова отталкивал меня, стараясь держать подальше от своей тьмы, а я тянулась к ней, желая заполнить ей дыру в моей груди. Его лицо вновь приняло человеческий облик, но вздутая венка на лбу и стекающий по лицу пот свидетельствовали о том, что сие даётся ему неимоверным трудом. От удивления, не оправляясь от шока, я бестолково заморгала глазами, в первую очередь изумляясь тому… — Я позову доктора, — словно выплюнув пригоршню яда, отозвался Люцифер, вставая на ноги. Никогда прежде не видела его таким шокированным, дезориентированным. Он глядел сквозь меня, тыльной стороной ладони утирая рот, и глаза его светились отчаянным непониманием. Но если он уйдёт… Он сделал несколько шагов прочь из ванной комнаты, но прежде я успела подняться следом, игнорируя боль во всём теле, руками цепляясь за край его выправленной рубашки. — Люцифер, пожалуйста… — Не трогай меня! — закричал он, вырываясь. — Ради всего святого, умоляю… Я упрямо попёрлась следом, продолжая истекать кровью. — Люцифер, — простонала я, утирая градом катившиеся по щекам слезы. — Если ты выйдешь из этой комнаты… всё будет кончено. Навсегда. Он замер всего на секунду, пальцами сжав дверную ручку. Я не видела его лица, не видела сложной гаммы его эмоций, лишь про себя считала каждый рваный, но очень громкий удар его сердца. Я чувствовала себя такой жалкой в это мгновение, что, клянусь, упала бы ему в ноги, если потребовалось бы, если бы это остановило его, но… Когда дверь с лязгом захлопнулась перед самым моим носом, унижаться более не было смысла. Ни мои слова, ни мои чувства, ни даже то, что я без пяти минут труп, — не остановили его. Он ушёл и оставил меня наедине с демонами, медленно пожирающими душу. Потому что ему было плевать на меня. И это была… Ложь. Люцифер вернулся так же стремительно, как и ушёл. С секунду он медлил, шершавой, горячей ладонью обхватывая моё лицо, пристально вглядываясь горящим, обжигающим взглядом в мои заплаканные глаза, а затем прошептал: — Ты больная на всю голову, Вики Уокер. — Прежде, чем я успела всхлипнуть, теряя последние силы, готовясь умереть в его объятиях, горячие губы нашли мой удивлённо распахнутый рот. Я бы врезалась затылком в стену от того, как быстро и яростно он впечатал в неё моё тело, но ладонь Люцифера смягчила удар. Он не отрывал от меня свои губы, словно голодное, хищное животное пожирая мой рот, втягивая в себя мой онемевший язык. — Нахуй доктора, — зарычал он, прижимая меня крепче к своему телу. — Нахуй их всех.

Drink Me — Michele Morrone

Я хотела что-то ответить, но, кажется, успела потерять слишком много крови, слабо реагируя на ласки его властных рук. Когда Люцифер вдруг прижал мой рот к своей шее, я уже почти ничего не видела, и тогда он надавил сильнее, прошептав: — Пей. — Что?.. — заплетающимся языком промямлила я, тычась носом в его горло. Он нежно погладил меня по волосам и снова повторил, другой рукой удерживая меня за талию: — Наслаждайся, Уокер. Ты первая женщина в мире, которой было суждено выпить половину принца Ада, а теперь кусай. Я не хотела подчиняться его голосу, но мои зубы сами сомкнулись на его шее, прокусывая кожу. Я почти ничего не помнила из того вечера, когда впервые попробовала кровь Люцифера, почти сразу потеряв сознание, и в эту самую секунду я ни о чём так не жалела. Я хотела помнить каждый глоток. Хотела помнить каждый его стон и этот дурманящий голову вкус. Вкус Люцифера. Горячая кровь побежала по моим щекам, горлу, а руки мужчины присоединились к шествию: пальцы уже рвали на мне тонкий, изящный шёлк. Я слегка вскрикнула, когда ткань больно впилась в тело, и тогда Люцифер решил, что спустить платье на пояс будет достаточным. Достаточным для того, чтобы обнажить все самые интимные места, прикасаясь к ним пальцами. Я не могла оторваться, забывшись, перестав считать. Тело вдруг перестало ныть от боли и теперь горело от возбуждения. — Какая голодная, — хрипло прошептал демон, слегка отступая назад, лишая меня доступа к своей шее. Когда я ребячески захныкала, потянувшись к нему руками, требуя ещё, он лукаво, слишком довольно улыбнулся. Его хищный взгляд скользнул вдоль моего обнажённого тела, и он облизнулся. Грязно. Пошло. До одурения правильно. Я всхлипнула, когда Люцифер вдруг развернул меня к себе спиной, лицом вжимая в стену. Он не планировал заняться со мной нежным сексом на постели, не планировал тратить драгоценное время на долгие прелюдии. Он хотел трахнуть меня, а я хотела, чтобы он сделал это как можно скорее. А ещё я хотела снова укусить его, но он предупреждающе цокнул языком, одной ладонью вдавливая меня в стену, другой расстёгивая штаны. От лязга пряжки на брюках у меня задрожали коленки, и Люцифер заметил это. Просто не мог не заметить, рукой очерчивая изгиб ягодиц. Шлепок вышел звонким, до одурения болючим, одновременно с тем усиливая возбуждение. — Пожал… — Он не дал мне договорить, за платье притягивая к себе, обнажённым членом вжимаясь в мой зад, медля. — Кто тебя такую сделал, Уокер? — зашептал мужчина мне на ухо, зубами кусая мочку, одной рукой блуждая внизу моего живота. — Какую? — всхлипнула я, вцепившись ногтями в его ладонь, требовательно направляя её себе между ног. Он рассмеялся, конечно же оказавшись сильнее, стискивая мои пальцы, заводя их мне за спину. — Лживую, — выдохнул демон мне прямо в рот, а затем больно дёрнул за запястья, обвязывая их своим ремнём. — Ходишь тут, — туго затянул. — Строишь из себя мисс невинность, — расстегнул свою рубашку, отбрасывая её в сторону. — А сама любишь трахаться, как грязная шлюха, — одним резким, грубым толчком глубоко проник внутрь моего тела, срывая с губ стон облегчения. Люцифер навалился на меня всем телом, прижимая к стене. Я ахнула, стоило ему грубо оттянуть зубами тонкую кожу на шее, медля с тем, чтобы продолжить… Он не двигался, языком исследуя мои плечи, одной рукой сминая мою грудь. Я была полностью обездвижена, а ощущение наполненности, которое он дарил мне, лишало дара речи. Я могла лишь жалобно скулить, ёрзая задницей, требуя продолжения. — Хочешь? — зашептал Люцифер, вновь прикусив мою шею, медленно, мучительно скользя внутри моего тела, смакуя каждый дюйм моего желания, сжавшегося вокруг его члена. По правде говоря, я не совсем понимала, о чём он спрашивает, и кивнула головой. Хочу всё, что он может мне предложить: даже смерть от его рук приму достойно, если перед этим… Мужчина укусил меня, одновременно с тем резко задвигавшись. Резкая боль пронзила район в области шеи, но острое, пульсирующее желание между ног приглушило неприятное ощущение, и я совсем не заметила, как болючий укус вдруг стал приносить мне наслаждение. Какофония звуков, стонов, новых ощущений смешались в одно непрерывное наслаждение. Когда Люцифер перестал пить мою кровь, слегка нагнув меня, одной рукой вжимая мои бёдра в себя, другой удерживая за ткань платья, я готова была молить его о том, чтобы он выпил всю меня до последней капельки. Я обернулась всего на секунду, млея от открывшегося вида. Его мощное, натренированное тело блестело от пота. Смоляные волосы растрепались, а сосредоточенный взгляд, не отрываясь, следил за тем, как его твёрдость проникала внутрь меня. Он резко ускорил темп, и я вновь застонала. Громко, рвано, и тогда Люцифер улыбнулся краешком губ, обнажая ряд белых зубов, испачканных красным. Испачканных моей кровью.