Грязь

Я любил её. Боги, как же я любил эту чёртову ведьму, что забрала мой покой, моё сердце, мою веру в праведность дела, которому я посвятил всю свою жизнь. Просто скомкала, разорвала всю боль и ненависть, что я годами вынашивал внутри себя, обращая во тьму, разрушившую жизни сотен, а может и тысяч демонов… Пока не встретил её… — Пинается! — вдруг резко вскочила, локтем ткнув меня в живот. — Пинается! — Кто? — прозевал я, потирая ушибленные рёбра. — Ты идиот? — села, уставившись на меня как на врага народа. Хотя стоило ли отрицать, что я действительно был врагом её народа? Тем, кому любая порядочная дьяволица, при первой подвернувшейся возможности, должна была перегрызть глотку… — Что? — сел следом, пока эта бестия не подожгла наш дом. — Дочь твоя! — глаза Ребекки загорелись недобрым огнём. — Но с таким папашей как ты и эта долго не протянет. Соберёт свои шмотки и ускачет в Ад, всё лучше, чем… И так каждую ночь. Вчера к полудню Бекка побила свой рекорд — уже к обеду стала угрожать мне кровавой расправой за то, что я несколько раз отклонил предложение назвать нашу малышку Люцианой. «Во-первых, в Аду это последний писк моды!» – парировала она, нарезая круги вокруг моего прибитого к стене тела… Весь день я провёл в Цитадели, а затем ещё треть вечера потратил на поиски сливовых персиков, про которые Ребекка ныла мне вчера ночью. Я хотел спать и совсем ничего не соображал, по привычке укладывая ладонь поверх уже внушительно округлого живота. Бекка только тихо заворчала, снова укладываясь на место. Я изогнул губы в довольной ухмылке, предвкушая крепкий сон, но спустя десять минут она вновь защебетала, на этот раз со слезами в голосе: — Любишь меня? — Конечно, — промычал, ткнувшись губами в обнажённое плечо. — Не верю, — всхлипнула. — Я ужасно себя веду! Ты меня должно быть ненавидишь и каждый день жалеешь, что в тот день не выбрал её, Лилит. Я права? — Права, любимая, но только в том, что ты отвратительно себя ведёшь. Отвратительно мило.

***

Война делала своё дело — мир вокруг нас менялся, я менялся: всё чаще пропадал в Цитадели, всё реже думал о своей семье, которой вскоре после рождения моей дочери пришлось прятаться подальше от столицы. Настроения среди ангелов каждый день стремительно менялись. Последнее, чего они ожидали от бессмертного, возглавившего ополчение против жителей низшего мира, — ребёнок от одной из них. Я нерешительно стиснул в кулаке ключи от темницы, устало потерев глаза. С момента того, как место принца Ада занял король, демоны обозлились ещё сильнее. Нападки участились, вспыхнули очаги сопротивлений, наши границы рушились на глазах… Каждый божий день я молил нашего Отца указать мне верный путь, но Он покинул нас в тот самый день, когда ополчение Самуила впервые вторглось на наши земли, разнося по ним свою заразу — проклятье чёрной крови. — Прошу прощения, господин, — белокурая голова моего советника протиснулась через хрустальную дверь. — Вы просили сообщить, когда в домике… Загорится свет. Я ещё не успел ступить на деревянный пол, а внутри меня уже всё клокотало от злости — чаша дозволенного была переполнена, границы начинали терять свой прежний облик. Ребекка замерла посреди комнаты, пойманная с поличным. Так и не догадалась о том, что во время моего отсутствия за домом пристально наблюдают, не подумала, что я узнаю о том, что она пересекла границы с Адом, ещё до того, как она посмеет это задумать… — Напугал! — хватаясь за сердце, прошептала она, недовольно смерив меня взглядом. Я молчал, любуясь кукольным личиком дочери в её руках. Пытался успокоиться, прежде, чем начать этот разговор. — Ты почему… — Ты была в Аду? — хрипло прошептал, с трудом веря в то, что мы действительно пришли к этому разговору. — Что?.. — Да или нет? Бекка побелела, покрепче прижав дочь к часто вздымающейся груди. — Как ты… — Почему ты так со мной поступаешь, Ребекка? Она опешила, испуганно озираясь, словно загнанный в угол зверёк. — Почему?.. — Михаил… Снова посмотрел на дочь, и девочка осознанно улыбнулась мне в ответ, но вместо желаемого умиротворения вместе с наивным, детским лепетанием внутри меня что-то надломилось. Страх. — Как ты посмела? — Посмела? Что я посмела? Вернуться домой? Мне уже и это нельзя? — испуганный зверёк превратился в свирепого хищника. — Ты можешь отправляться куда хочешь и за чем хочешь, но её брать ты не имеешь права. — Она и моя дочь тоже! И в жилах её течёт кровь демона! Её слова больно ударили меня по лицу, напомнили об очевидном. Напомнили о том, что я так страстно желал забыть, но каждый раз глядел в её налитые кровью глаза и уже не мог не думать о том, что половина частички моей плоти принадлежала миру тех, кого я так и не смог простить. — Что он сказал? — сдался, тихо прошептав. Глаза Ребекки наполнились слезами. Она никогда не плакала, только когда речь заходила о её отце.

***

Со слезами на глазах дочь обернулась ко мне, в крохотной ручке сжимая тряпичную куколку. Круглое личико покраснело от злости, зрачки расширились, и я больше не узнавал в её лице моего маленького ангелочка. На меня смотрела Ребекка… — Мамочка, — тихо позвала малышка, утерев сопли, стекающие по подбородку. У меня внутри всё сжалось от резкой боли. Кровь, столько крови… Но ведь это не могло быть правдой, Ребекка не могла умереть. Не верю… — Михаил, — рука брата легла на моё плечо. — Мы должны что-то сделать. Лилит вернётся за ней, вернётся за Люцианой. Я не мог думать, не мог дышать. С трудом растянул ворот рубашки, поглубже вдыхая аромат хвойного леса. — Я не знаю, не знаю… Из алых, как кровь, глаз дочери вновь брызнули слёзы, а за спиной вздрогнула пара белоснежных крыльев — вечное напоминание мне о самой страшной ошибке, что я совершил в своей жизни. Спрятать… но где? Как? С кем? Нигде в этом мире ей больше не было места: ни в Аду, ни здесь, на Небесах. Люциана сделала несколько шагов мне навстречу, прижимая к груди куклу. — Папочка, — прошептала, протянув ко мне крохотные ручки. Я опустился перед ней на колени, крепко прижимая малышку к своей груди. Всё о чём я мог думать в это мгновение — как мне спасти её, как скрыть то, кем она является, как дать ей шанс. И тогда я решил. От боли в груди я не мог трезво думать, вцепившись в хрупкие плечики обеими руками, но другого выбора у нас больше не было. — Люциана, — заглянул в алые глаза, привлекая внимание крошки. — Послушай папочку, хорошо? — Михаил, что ты… — Она забудет, — закричал, словно безумный. — Забудет, кто она и как её зовут. Забудет, что в жилах её течёт кровь демонов, забудет, что я был её отцом. Мы спрячем её в замке, и никто, слышишь, — обернулся к брату. — Кроме нас двоих, не будет знать правды. Люциана непонимающе, в силу своего малолетнего возраста, захлопала глазами. — Ты не можешь с ней так поступить. Она не может забыть то, кем является. Ты не можешь изменить её… — Могу. — Папочка… но я не хочу забывать, как меня зовут, — захныкала девочка, сжав маленькие кулачки. — Ты вспомнишь, милая. Придёт день, когда ты всё вспомнишь, слышишь? Придёт день, когда мы отомстим им всем, слышишь?.. Зал замер. Время остановилось. Я, кажется, даже перестал дышать, боясь развеять послевкусие откровения, сорвавшегося с уст моей матери, откровения, которое в одночасье изменило всё. Она — дочь Михаила. Она — наша погибель. Она — его месть. Вики в оцепенении замерла. Её горячая, липкая от волнения ладошка выскользнула из моей руки и сжалась в кулак. Минута. Две. Десять. Я не мог понять, что происходит, когда вместо привычного каламбура в её голове меня встретила лишь кромешная темнота. Удушающая, отравляющая, смертельная. Мне больше не было места в её сознании, больше не было места в её душе. Я не понимал что говорить, что делать, не понимал что должен был чувствовать, пока Вики не приняла решение за нас всех. Пухлый, нежный рот вдруг изогнулся в зловещем оскале, и в алых глазах вспыхнул огонь. Потянулась, пристально вглядываясь в лицо моей матери. Слегка накренила голову вбок, ухмыльнулась. Я схватился за сердце, рухнув в кресло. Они украли её. Украли мою девочку. — Как… Маргарет виновато потупила взгляд в пол, трясущимися руками утирая градом катящиеся по щекам слёзы. — Простите, господин, простите… Мой маленький, хрупкий котёнок. Долгие годы я берёг её в глубоком неведении, берёг в своём сердце, лишь изредка позволяя себе наблюдать за ней из тени. Но это был мой урок, который я так и не вынес сотню лет назад. Когда моя старшая дочь Герда сбежала в Ад вслед за одним из дьявольских отпрысков, я позволил этому случиться. Когда Лилит убила Ребекку в попытке вновь вернуть меня, я позволил этому случиться. Просто тогда мне было что терять, а теперь… — Отправь моей старшей дочери письмо, — хрипло прошептал своему секретарю. — Скажи ей, что её отец ждёт её дома. Скажи ей, что они умрут. Все. До единого. — Убей их всех, — раздался голос с другого конца зала. Ей потребовалась доля секунды, чтобы Лилит оказалась прижата к ней спиной, а горлом — к серебряному лезвию. — Эта сука моя, — зарычала Вики. — Наслаждайся, сестрёнка, — улыбнулась Герда. — Я пока займусь остальными. Мир погрузился в хаос. Резким рывком Вики вскочила на ноги. Пара белоснежных крыльев за её спиной подбросила хрупкое тело кверху. Я не нашёл в себе силы встать, ногами врастая в скамейку, на которой ещё несколько минут тому назад нежно сжимал её ладонь, в голове рисуя тонкие изгибы её талии в моих руках. Кровь фонтаном хлестала в разные стороны. Демоны разбегались кто куда, пока стражники самозабвенно отдавали свои жизни во власть двух пар смертельно опасных рук. Во власть её рук. — Вики! — закричал Дино. — Что ты творишь? Она на секунду замерла, вытирая окровавленные ладони о подол чёрного платья. — Вики здесь больше нет, — с лёгкой грустью рассмеялась она. — Зови меня моим настоящим именем — Люциана. Я с трудом встал, крепко зажмурив глаза от резкой головной боли. Хотел сделать шаг в её сторону, но даже вздохнуть не мог, ощущая, как всё внутри моего тела начинает меняться. Её не было рядом со мной, а значит у моей тьмы больше не было причин не разнести всё вокруг к хуям собачьим. Я с раздражением окинул трясущуюся в углу рыжеволосую девушку, а затем в полном непонимании перевёл взгляд на Маргарет, чей блестящий план по возвращению Люцианы домой обернулся одним отрезанным ухом для её камеристки. — Уберите её отсюда прочь, — заорал, за неимением больше сил слушать грудные рыдания девушки. — О чем ты думала, Маргарет? Королева побелела от ужаса, осознавая, что натворила: — Я думала, что тогда… — Люциана увидит отрезанное ухо своей подруги и вернётся к нам обратно? Ты хоть слышишь, что ты несёшь? Я медленно сходил с ума. Последние новости от Герды о том, что моя дочь с превеликим удовольствием кувыркается с адским принцем свалили меня с небесной хворью на две недели. В её глазах я стал врагом, пока там, в Аду, её жизнь висела на волоске. Я сто раз пожалел о том, что не удавил ублюдка собственными руками, когда представилась такая возможность. — Границы Ада слишком хорошо укреплены, — Герда единственная из нас сохраняла рассудок. — Твоё войско погибнет ещё до того, как ступит на их земли. — И что ты мне предлагаешь? — в отчаянии ударил кулаком по столу, от чего в глазах заплясали искры. — Пускай он сам придёт к тебе. — Что? — Пускай сам объявит тебе войну, пускай сам придёт на наши земли, пускай проиграет. — И как ты себе это представляешь? Как мне заставить его… — Самуил. Убей его и отошли его голову его сыну. Она посмотрела на меня лишь тогда, когда тело Лилит оказалось в её руках. Бледная, испуганная, моя мать смотрела мне в глаза, ногтями раздирая уже окроплённую кровью кожу на запястьях Виктории. Несколько демонов окружили их со всех сторон. Винчесто победно вжал ногой барахтающееся тело Герды в пол. У меня захрустели кости. — Повелитель, позвольте… На последнем издыхании я предупреждающе вскинул руку вверх, морщась от тупой боли по всему телу. Когти на ногах разорвали лакированные туфли, я почувствовал, как начали ломаться кости. — Не трогайте её, — закончил за меня Дино. — Не смейте её трогать. — Я убью её! — с вызовом закричала Виктория, тряхнув мою мать за шиворот. — А потом убью вас всех.

SYML — Mr.Sandman

Всё моё нутро потянулось в омут тьмы, бушевавшей внутри этого некогда хрупкого тела, встречая непреодолимое препятствие — её ненависть. Мы снова вернулись к тому, с чего начали, но на этот раз преимущество было в её руках. Ведь в её сердце не осталось ничего, что связывало её со мной, а в моём… — Люцифер, пожалуйста, — взмолилась Лилит, когда кончики острых клыков Виктории задели пульсирующую венку на её шее. — Помоги мне… Я стремительно терял своё человеческое обличие, рассудок. — Ты убила её! — снова закричала Вики, и из глаз её прыснули слёзы. — Ты… — Сломала тебе жизнь, — закончил я за неё, крепко стискивая челюсть. Мы все сломали жизнь этой ни в чём неповинной девушки, и впервые я так чётко это осознавал. Перед глазами встали все те моменты моей собственной лжи, что раз за разом ломали её изнутри. Все те моменты, где я грубо ранил её, обижал в угоду собственных страхов. Все те моменты, которые в конечном итоге привели нас к логической кульминации всего… Она сломалась, а затем возродилась в своём истинном обличии. Она возродилась собой, наступив на горло той хрупкой, ранимой девушке, моей пиратке, моей Вики, которую мы сломали, которую мы потеряли. На секунду её взгляд прояснился, и моё нутро снова потянулось к ней, проникая в её сознание, но там не было ничего, кроме боли. Такой сильной, что я не мог поверить, что Вики всё ещё стоит на ногах. — Не подходи! — закричала девушка, снова отмахиваясь от меня, когда Дино сделал несколько неуверенных шагов в её сторону. Всё вокруг снова замерло. — Вики, — прошептал я, не узнавая свои руки. Когда я обращусь, мне будет уже все равно. Из этой комнаты вообще никто не выйдет, даже она, даже ценой того, что вместе с ней умру и я. — Люцифер, — ответила так же тихо, глядя мне в глаза. Ещё живое тело Лилит рухнуло на пол, и Виктория пошатнулась от резкого удара в шею. Винчесто замер позади неё, в руках сжимая рукоять меча. Ноги девушки подкосились. Она начала падать. Глаза застлала чёрная пелена, рассудок помутнел. Кровь громко пульсировала в голове, наизнанку выворачивая моё нутро, где кроме животного желания убивать не осталось ничего. — Убирайтесь, вон, бегите, — где-то отдалённо раздались голоса суетливой толпы. Я должен был убить её. Когда хрупкое тело опустилось на колени, падая вниз, я успел подхватить её, крепко прижимая когтистыми лапами к своей груди. Даже если я сам ещё не успел это осознать, тьма внутри меня давно решила всё за нас обоих. Она любила её. Она не могла позволить мне причинить ей боль.