The Watergaw

Эта маленькая одиссея должна закончиться. Гермиона была уверена, что провела с Драко Малфоем гораздо больше времени, чем следовало хоть кому-либо. Она поняла, что богатые люди не просто так строят такие чертовски большие дома. Это был гениальный способ избавиться от необходимости терпеть общество друг друга. Школа-интернат — ещё одно разумное решение. Однажды Малфой женится на какой-нибудь богатой, невыносимой чистокровной ведьме, у которой будет своё крыло в поместье, а у него — своё. И эта женщина (которая, по мнению Гермионы, будет одновременно и мученицей, и заносчивой гарпией) наверняка не проведёт с Драко и половины того времени, что провела она. Как и их ужасные, избалованные отпрыски. Этот придурок ни словом не обмолвился о болотном фонарнике. Они собрали вещи и развели костёр, чтобы разогреть банку фасоли. Гермиона наполнила две пустые банки наколдованной водой и заварила чай из сосновых иголок, который, как она объяснила, пить было не только безопасно, но и полезно для здоровья. Драко принял её заверения без вопросов. Они почти без споров согласовали стратегию на день — взобраться на наименее устрашающий с виду холм. Он вежливо попросил, не могла бы она убрать его пиджак в свою сумку, раз погода наладилась. И даже предложил понести сумку самому. Он словно нянчился с ней. Она чувствовала, как он наблюдает за ней, словно она вот-вот сотворит какую-нибудь глупость. Словно она — обуза. Словно ему приходится быть с ней помягче, чтобы она не сломалась под давлением. Очевидно, теперь он считал её настолько некомпетентной, что она даже не заслуживала его враждебности. Даже Рон (Гермиона любила его, правда, любила, и считала, что у него много замечательных качеств), но даже Рон, по меркам Драко, был достоин его издёвок, а она — нет. Это было унизительно. Где грёбаное уважение? Так дело не пойдёт. Абсолютно не пойдет. Так или иначе, она собиралась показать этому снисходительному засранцу, что она более чем способна сама о себе позаботиться — как морально, так и физически. Гермиона начала с длинного и мучительно подробного трактата о принципе квазидоминирования искусственных существ, пока они пробирались сквозь чащу у подножия холма. Драко кивал, задавал уместные вопросы и учтиво придерживал ветки, чтобы она могла пройти. Когда они достигли особенно крутого склона, он имел наглость предложить ей руку. Она шлепком оттолкнула её от себя. — Я в порядке, — резко сказала она, даже несмотря на то, что ей пришлось буквально карабкаться вверх. Он раз за разом спрашивал, не хочет ли она остановиться, чтобы передохнуть или поесть. Ей хотелось, чтобы Малфой уже просто посмеялся над ней из-за ситуации с этим чёртовым фонарником. Поддерживать темп, которого требовало её эго, было утомительно. Всё утро она тараторила о самых сложных и заумных вещах, какие только могла придумать. Она намеренно делала возмутительные заявления. В ответ же получала лишь вежливый интерес и хорошие манеры. Гермиона постепенно достигала точки кипения. Ей не терпелось затеять ссору. Когда они остановились передохнуть на относительно ровном участке, она прищуренными глазами наблюдала, как он проводит рукой по маленьким цветкам подснежника, видимо, погрузившись в раздумья. Самодовольный. Ей хотелось ударить его по его тупому вытянутому лицу. — Почему ты так себя ведёшь? — прервала она тишину вопросом, пропитанным ядом, который копила с самого утра. У Драко хватило наглости выглядеть удивлённым. — Как так? — озадаченно спросил он. — Так... любезно, — фыркнула она. — Фальшиво. Я знаю, что ты считаешь меня хуже грязи. Зачем устраивать этот дурацкий спектакль? — Это не спектакль. — Пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект. Ты — Пожиратель смерти, я — грязнокровка. До этого ты вёл себя со мной исключительно как засранец. Он нахмурился. — Ты этого хочешь? — Я просто не вижу смысла притворяться, что мы не ненавидим друг друга. Катализатором могло послужить ее уязвлённое самолюбие, но ярость и слова, которые вылетали из её рта, копились внутри уже несколько дней. Некоторые из них — годами. Драко помолчал минуту и, когда наконец заговорил, не смотрел на неё. — Это никогда не было... чем-то личным. Я не ненавижу тебя. — Моя кровь — это чертовски личное, — огрызнулась она. Он не ответил. — Ты собираешься прекратить это? — Прекратить быть любезным? — Да. — Я уже сказал, что не ненавижу тебя. У меня нет особого желания быть с тобой грубым, если ты этого добиваешься. — Метка на твоей руке говорит об обратном, — не унималась она. — Да ладно, ты же не думаешь, что я поверю, что ты собираешься прервать безупречный семилетний марафон, в течение которого ты вёл себя как полная задница по отношению ко мне. Он не ответил на её гневный выпад, но перешёл на уровень сарказма. — Что я могу сказать? Это был хороший забег, но с меня хватит. Гермиона фыркнула и скрестила руки на груди. Он уставился на сорванный им подснежник, крутя его между большим и указательным пальцами. Кем бы он ни притворялся, это действовало ей на нервы. Она продолжала кипеть, обдумывая следующую линию атаки. Но Драко её опередил, неожиданно заговорив: — Я болею за Сенненских соколов. Знаешь, почему? — Не думаю, что есть что-то, что может волновать меня меньше, — язвительно ответила она. Он закатил глаза. — Ладно. Что ж... Это потому, что мой отец — фанат Соколов. Так бывает, когда ты ребёнок, верно? У меня всю жизнь была спальня, напичканная атрибутикой Соколов и Слизерина. Один из моих лучших друзей всегда болел за Кенмарских коршунов, и мы постоянно подкалываем друг друга из-за этого. Но дело в том... что даже если тебе кажется, что ты живёшь и дышишь своей командой и несёшь всякую чушь, которую все воспринимают так серьёзно, что люди даже бунтуют из-за этого, в глубине души ты знаешь, что это всего лишь игра. — Допустим?.. Он замолчал, обдумывая что-то, прежде чем продолжить: — Ты знаешь, что я пытался подружиться с Поттером? — Чушь. — Заявление застало её врасплох. От этого разговора у Гермионы начинала кружиться голова. — Это правда. Перед началом первого курса. — Он скривился. — Я узнал его в Косом переулке и представился. Он был знаменит, а значит, интересен, поэтому, как хороший маленький Малфой, я решил, что заведу полезное знакомство. Мне было плевать, уничтожил он Тёмного Лорда или нет. — И что случилось? — озадаченно спросила она. — Маленький придурок даже не соизволил пожать мне руку. — У него всегда были хорошие инстинкты. — Она слегка улыбнулась, но тут же вспомнила о сути разговора. — Извини, но к чему ты всё это рассказываешь? — Я болею за Соколов. Это была моя команда, команда моей семьи, а значит, лучшая команда. Точно так же, как наш факультет в Хогвартсе, или наше графство, или наш фамильный герб. Я не думал, что статус крови чем-то отличается. Я думал, что моя команда лучшая, но... это же должна была быть всего лишь игра. — Это никогда не было игрой, — с отвращением выплюнула она. — Нет. Я был... наивен. — Ты был жестоким, фанатичным засранцем, вот кем ты был. Драко снова ненадолго замолчал, сжав челюсть. — Это было просто... легко. Легко и весело. И всем это нравилось: моему отцу, Снейпу, моим товарищам по факультету. И, честно говоря, в школе это ощущалось как равное противостояние. Вы с Поттером тоже не отставали. Благодаря тебе люди до сих пор думают, что я купил себе место в команде по квиддичу. Ты ударила меня. Меня превратил в грызуна и покалечил профессор. Поттер чуть не убил меня и получил в качестве наказания всего лишь отработку. Я знаю, что ты видишь во мне только злобного мудака, но я не хотел, чтобы кто-то серьёзно пострадал. Вот почему я... — Что? Почему что? — подтолкнула она его. — Почему я предупредил тебя на Чемпионате мира по квиддичу. Гермиона ошарашенно уставилась на него, не веря своим ушам. Какая наглость! Он не отрывал взгляда от маленького цветка, который уже знатно потрепал своими пальцами. Спустя ещё мгновение он продолжил: — Прежде чем я понял, что происходит, люди начали умирать, Тёмный Лорд поселился в моём доме, отец оказался в тюрьме, и было уже слишком поздно. Теперь я полноправный Пожиратель смерти и предатель крови. Я в дерьме. В полной заднице. Так что, думаю, можешь быть спокойна... справедливость восторжествует. Гермиона фыркнула. — Ты же не ждёшь, что я поверю, будто всё это — просто какое-то недоразумение, и ты чудесным образом исправился и больше не имеешь ничего против нас, поганых грязнокровок, теперь, когда у тебя в жизни наступила чёрная полоса? — Нет. Я не жду, что ты в это поверишь. Я жду, что ты поверишь, что теперь меня ничего из этого не волнует, — наконец вспылил он. — У меня была хорошая жизнь, которая закончилась из-за глупого, бессмысленного дерьма. Мне семнадцать, и мои лучшие перспективы на данный момент — Азкабан или удел беглеца. Мне плевать на то, что делают другие, и мне плевать, кто чьи родители. Думай, что хочешь, но мне всё равно. — О, как замечательно! — Её голос источал сарказм — Теперь-то от этого так много пользы. Драко сжал кулак, окончательно раздавив подснежник. — Ты бы предпочла, чтобы я не прерывал твоё весёлое времяпрепровождение с тётушкой Беллой? — Его выражение лица ожесточилось, а голос стал холодным и грубым. — Хочешь узнать, что она обычно делает после нескольких раундов Круциатуса? Если ты надеялась на Аваду, то была бы разочарована. Если бы ей наскучило возиться с тобой, но ты ещё была бы жива, тогда, вероятно, настала бы очередь Сивого. Если бы от тебя что-то осталось после него, то тебя скормили бы змее. На моих глазах. Это то, чего ты хочешь? Чтобы я был таким? Чтобы называл тебя грязнокровкой? Или, может быть, мне следовало позволить тебе вприпрыжку бежать за тем чёртовым фонарником? Ты этого хочешь?! Необъяснимо, но на глаза Гермионы навернулись слёзы. Она отвернулась и ничего не ответила. Это было именно то, чего она добивалась, затевая этот спор, но его слова ранили. Он пустил ей пыль в глаза паршивыми оправданиями и подменой понятий. Но... они проникли ей под кожу, как, казалось, все его слова умели делать с такой лёгкостью. Она поднялась на ноги, смаргивая влагу, и снова зашагала, не удосужившись проверить, идёт ли он следом. Он шёл. Их путь проходил в молчании. Они поднялись на вершину холма и не нашли за ним ничего, кроме очередного унылого пейзажа, усеянного острыми пиками скал и хребтами где-то в десятке километрах от них. Гермиона чувствовала себя совершенно опустошённой: и физически, и морально, и эмоционально. И всё же, когда день стал клониться к вечеру, она не хотела быть первой, кто предложит им остановиться на ночь. Когда Драко наконец произнёс, что им стоит укрыться под деревьями у подножия холма, её руки дрожали от низкого уровня сахара в крови, а ноги были будто ватными. Она не желала говорить с ним, не могла даже смотреть на него. Всё казалось таким хрупким. Одно его слово, один взгляд могли сломить её. Почему всё должно быть так сложно? Гриффиндор — хорошо, Пожиратели смерти — плохо. Ей нравилось это разделение мира на чёрное и белое. Оно было простым и привычным. Гермиона не хотела вникать в тонкости судьбы Драко, не могла заставить себя размышлять об умышленном невежестве, вине или занавесе неведения. Она не хотела больше думать о том, как поступила бы сама на его месте. Не хотела заново перебирать все их старые споры. Особенно сейчас, когда пережить ещё один день было уже достаточно трудной задачей. Они развели большой костёр, но рощица, где они остановились, была редкой и почти не защищала от ветра, когда наступила холодная ночь. Чай и чечевичное рагу немного согрели их, но без привычного отвлечения на разговоры атмосфера была довольно удручающей. Гермиона полезла в сумку за одеялами. Было всего около восьми вечера, но поскольку истерика и плач не входили в её планы, больше всего на свете ей хотелось просто поспать. Засунув руку по локоть, она нащупала на дне мягкую фланель. И замерла. Должна ли она дать одеяло Драко? Она тяжело сглотнула. Этот вопрос вдруг показался невероятно сложным. Почти философским. Глубоко личным. Неужели то, что она держала в руке, было прощением? Нет. Это было... Это было... что-то другое. Голова раскалывалась. Она достала одеяла и, не дав себе времени передумать, протянула одно ему. Через минуту ей пришлось поднять взгляд, потому что он так и не взял его. Неподвижный, Драко продолжал смотреть на неё, игнорируя протянутое одеяло. В игре теней и огня его бледное лицо — ещё одно воплощение падшего ангела. — Холодно. — Он окинул её изучающим взглядом. — Давай укроемся вместе. Если просишь бó‎льшего, то нужно столько же дать взамен. Каким-то образом это было одновременно и лучшим, и худшим, что он мог предложить. Собрав всю свою волю, она сохраняла самообладание, пока они молча укладывались под двумя одеялами, стараясь соблюдать между собой максимально возможную дистанцию. Наверное, это конец грёбаного света. Боже, ей нужно было поспать.

***

Утро выдалось холодным и серым, с моросящим дождём. Гермиона решила отложить в сторону всё, что произошло вчера. Когда-нибудь позже, когда минует непосредственная угроза, настанет время призвать Драко к ответу за всё — устроить полный разбор и подвести счёт. Поэтому во время подъёма на очередной холм, когда он спросил, слышала ли она когда-нибудь сказку о Генгаморе, она лишь покачала головой и попросила рассказать. В ответ она прочитала наизусть «Леди Шалотт» Теннисона. Они тактично обсуждали символизм и различные трактовки «Сэра Гавейна и Зелёного рыцаря», используя обезличенный, академический язык. То, как они, разбирая тему противоречия долга и чести, избегали любых намёков на личное, свидетельствовало об их решимости сохранять нейтралитет. Не было никаких перепалок и колкостей, которыми были наполнены предыдущие дни. Никто не пытался спровоцировать другого. Их диалог был натянутым и осторожным — именно таким, каким, по её мнению, и должен был быть всегда. Гермиона отчасти ненавидела это. Они держались поближе к деревьям, потому что дождь то усиливался, то ослабевал в течение дня и тем самым заставлял их останавливаться и искать укрытие, когда лил во всю силу. Попасть под небольшой дождь утром — это ещё терпимо, но ложиться спать вечером в насквозь промокшей одежде — не лучший вариант. Мысли Гермионы переключились на Гарри и Рона. Она подумала, не удосужились ли они наконец выучить согревающие и высушивающие заклинания в её отсутствие? Как они обходятся без палатки? Бродят ли сейчас по какому-то другому лесу? Когда они останавливались, Драко прислонялся спиной к дереву, засунув руки в карманы мешковатых джинсов Рона, его мокрые волосы прилипали к лицу. Он тоже казался задумчивым, его взгляд блуждал по мрачному пейзажу с какой-то странной тоской. Несколько раз она заставала его за тем, как он брал в руки ветки размером с волшебную палочку и делал ими экспериментальный взмах. Она не могла сдержать лёгкой улыбки: толку от этого, конечно, не было, но она понимала этот порыв. Было невозможно понять, который сейчас час, — дневной тусклый свет медленно угасал, а они к тому моменту успели продвинуться не так уж далеко, и вскоре им стало трудно идти. Они практически не разговаривали ни когда устроились на ночь перед маленьким дымящимся костром, прислонившись спинами к дереву и набросив на ноги одеяла, ни когда в конце концов сползли вниз и легли бок о бок на землю, готовясь ко сну. Я теряю счёт времени, — подумала Гермиона, закрывая глаза, — теряю связь с реальностью. — Мы вообще не должны были существовать. — Статистически говоря? — Да. — Я знаю.

***

К утру дождь прекратился, и они снова обратили взгляды на хребты, которые заметили двумя днями ранее, готовые к тому, чтобы преодолеть длинный участок пути под чистым голубым небом. Это также означало смену тактики, что казалось разумным, учитывая, насколько бесплодными оказались их нынешние усилия. Дело было не только в том, что они не могли найти выход из этого места, но и в том, что им нечем было пополнить запасы еды. К тому же, они не мылись уже несколько дней. Гермионе всё больше хотелось в душ. Она уже даже не была уверена, что для неё важнее: найти палочку или горячий душ. Они оба стали носить джинсы днём и более удобные штаны ночью, но единственная смена одежды в сутки никак не спасала от ежедневного контакта с дымом, грязью и потом. Используемые время от времени слабые очищающие заклинания не особо улучшали ситуацию. Это угнетало. Единственным утешением было видеть, как Драко, обычно одетый с иголочки и с безупречной укладкой, стал выглядеть совсем неряшливо. Щетина медленно и неравномерно покрывала его челюсть, хотя Гермиона ещё не сказала ему об этом. Указать ему на проблему, для которой не было решения, значило подписаться на бесконечные жалобы. И, кроме того, если быть честной, она не была уверена, что сможет убедительно над этим подшучивать. Выглядело это… неплохо. Но волосы... Волосы были отличным объектом насмешек. Она тайком улыбалась, наблюдая, как он раз за разом с глубочайшим отчаянием отбрасывал со лба жирные пряди — вероятно, впервые в жизни столкнувшись с подлинной, неприукрашенной сальностью. Что до его шелковистых, почти белых волос и её тёмных кудрей, то она, несомненно, выигрывала в категории «можно мыть реже», и сейчас это преимущество было как никогда кстати. Когда она подколола его, что он выглядит так, будто возродил свою юношескую любовь к гелю для волос, он начал ныть и выпрашивать наложить на него Очищающее, пока она в конце концов не сдалась. После этого они тронулись в путь, с банками чая из ягод можжевельника в руках. Драко заметно приосанился. К сожалению, вересковая пустошь оказалась куда более неровной, чем казалось с вершины холма. Под ногами была трава, что стало приятной переменой после камней и колючек, но идти было тяжело, и у них сложилось ощущение, что они лишь бесконечно карабкаются вверх и спускаются вниз, почти не продвигаясь вперёд. Кроме того, невозможно было определить, как далеко они ушли и как далеко им ещё предстоит пройти. Холмы, с которых они спустились, и вершины, лежащие впереди, были вне поля зрения. Стояла самая тёплая погода за последние несколько дней, и вид солнца должен был радовать, но они потеряли все ориентиры и не знали, следуют ли хотя бы по отчасти прямому пути. Это была ещё одна проблема в растущем списке тех, для которых у Гермионы не было решения. Впервые в жизни она искренне жалела, что у неё нет метлы. В течение дня они продолжали обмениваться историями и отрывками из стихов. Это хоть как-то отвлекало Гермиону от мрачных мыслей. Блуждая по бесконечной пустоши, она всерьёз начала задаваться вопросом: что от неё осталось, когда исчезла всякая возможность выбора? После того, как у неё отобрали книги, друзей и магию. Она никогда не чувствовала себя такой беспомощной, никогда не была менее похожа на саму себя. Неприкаянная душа. Она пыталась отогнать эти мысли, но экзистенциальный ужас, как известно, настойчив. — Ты когда-нибудь слышал цитату «Не позволяй своему счастью зависеть от того, что можешь потерять»? — спросила она внезапно. — Не уверен. — Он нахмурился. — К.С. Льюис. Я как раз размышляла об этом. — Думаю, последние несколько лет моё счастье на девяносто семь процентов состояло из материальных вещей. Больше особо ничего не было. Ну, кроме благодарности за то, что меня не выпотрошили ради забавы или не скормили проклятой гигантской змее. Шутка получилась немного неудачной. Гермиона хмыкнула. — Я думаю, что истории, которые мы храним, наши воспоминания, то, что мы знаем — это ведь что-то значит, правда? Может, это и не счастье, а скорее... самость. Это то, что осталось от нас сейчас, разве нет? — Вряд ли кто-то настолько великодушен, чтобы свести всю мою сущность к лишь моим знаниям. — А твой опыт? — Надеюсь, что нет, — сухо ответил он. Они ступали на опасную территорию. — А как насчёт... потенциала? — предложила она. — На что мы способны, учитывая то, что у нас есть, и то, кем мы являемся? Драко искоса взглянул на неё. — С этим я мог бы смириться. — Не уверена, что сейчас лучшее время для такой интерпретации, но, возможно, она уместна. — Гермиона горько улыбнулась. Это был не тот вывод, который ей хотелось бы сделать. После этого их разговор вернулся в более безопасное русло. Когда они, наконец, достигли холма, который возвышался над остальными, им удалось снова увидеть пики, к которым они направлялись. Они не были даже отдалённо близки. Скорее всего, с полудня они шли почти перпендикулярно нужному курсу. — Что ж, может, попробуем вернуться туда? — Гермиона указала в сторону холмов и деревьев, откуда они пришли. — Мы не могли уйти далеко. На самом деле они были достаточно далеко. Когда она не обсуждала с Драко всякую странную, эзотерическую ерунду, она бормотала Рону о его дерьмовом делюминаторе. Любая их стратегия была бессмысленной. Они просто блуждали в безвестности, возможно, по кругу. Они шли в напряжённом темпе, но она не знала, можно ли считать этот день успешным. Вполне возможно, стоило им утром пройти двадцать минут в противоположном направлении — и они бы наткнулись на торговый центр. Гермиона любила цели, данные и измеримые результаты. Здесь ничего из этого не было. Вместо этого им снова предстояло развести костёр и как-то устроиться на ночь в небольшой рощице, где деревья едва покрылись листьями. Вероятно, они находились в более худшем положении, чем в начале пути. Они скитались уже целую неделю. Течение времени ощущалось острее с приходом весны. На деревьях набухали почки, кое-где виднелись ранние фиалки. Как и неожиданное обилие солнечного света, это должно было радовать, но лишь напоминало Гермионе, как долго она живёт в лесу, полагаясь только на свою маленькую сумочку. С августа. Сейчас был апрель. Это была первая ясная ночь под открытым небом. Ложась спать, она с восхищением смотрела на яркие звёзды — россыпь такую густую, что они походили на хлопья снежной бури. Их свет озарял деревья и вершины холмов, словно совершая древний обряд небесного крещения. Это было потрясающе красиво, и на мгновение, забывшись, её душа устремилась к этому экстазу — преодолеть пределы мира и слиться с величественной гармонией вселенной. Но затем её неумолимый разум прошептал о науке светового загрязнения, уверяя, что это звёздное покрывало означает лишь её изоляцию, а не духовное совершенство. Всё было ничем. Они были нигде. Её родители, друзья... Она подвела их всех. Так много людей рассчитывали на неё, а она не справилась. Не могла помочь даже самой себе. Она прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Она не будет плакать. Не будет. Это не помогло. Когда слёзы всё-таки хлынули, Гермиона зажмурилась и задрожала, отчаянно пытаясь не издавать звуков. Мысль о том, что Драко узнает о её слабости и станет над ней насмехаться, казалась в тот момент хуже всего. Если уж она больше ничего не могла, то должна хотя бы сохранить свою гордость. Она пыталась выровнять дыхание, но тревога не отступала. Она была беспомощна. Совершенно беспомощна. Бесполезна. Тихий сдавленный всхлип вырвался наружу, когда слёзы потекли по вискам. В тот миг она с пугающей, разрушительной ясностью осознала всю свою ничтожность. Под одеялом почувствовалось лёгкое движение, и затем Гермиона ощутила прикосновение Драко к её ладони. Длинные тёплые пальцы переплелись с её и слегка сжали их. Что-то внутри неё надломилось. Чёртов Малфой. Она заплакала сильнее. Он не сказал ни слова и не отпустил её. Когда через некоторое время она, с опухшими от слёз глазами, заснула, она всё ещё крепко держала Драко за руку.