The Watergaw

Нервный срыв Гермионы, хотя и был унизительным, стал для неё катарсисом. Что было как раз кстати, потому что теперь у неё был целый ворох новых проблем, с которыми нужно было разобраться. Или нет. Да, Драко держал её за руку. Проявил сочувствие, возможно. Почти как... друг. Но это не обязательно должно было что-то значить. Всё это из-за того, что они были потеряны во времени и пространстве, решила она. Всё, что они здесь делали, наверняка можно расценить как совершённое по принуждению. Её друзьям не нужно было знать. Никому и никогда не нужно было знать. Но Гермиона знала. Отправившись на следующий день в путь, она то и дело бросала на Малфоя косые взгляды, пока они пробирались через заросшие мхом рощи. И снова обнаружила, что новые вопросы роятся у неё в голове, щекочут язык, просясь на волю. Раньше Гермиона хотела получить информацию от него, теперь ей нужна была информация о нём. Поразмыслив, можно сказать, что последние несколько дней Драко был подозрительно спокоен. Он всё ещё жаловался, конечно же, жаловался, но на что-то обыденное, а не бо́льшее. Казалось, он всё ещё находил некоторое удовольствие в том, чтобы раззадорить её, но в этом не было злого умысла. Когда он оставил инцидент с болотным фонарником без внимания, вместо этого похоронив его под часами бесстрастной вежливости, она была в ярости. Когда Драко ничего не сказал о её ночном срыве, взамен рассуждая о том, является ли алхимия больше философией или наукой, она испытала благодарность. И любопытство. С нахождением в глуши и частыми разговорами в темноте пришла определённая свобода. Гермиона стала более рассудительной, откровенной и склонной следовать своим прихотям. Драко не знал её по-настоящему, совсем нет. Неизвестно, что он о ней думал, но, предположительно, это было что-то ужасное, поэтому она не беспокоилась о его мнении. В кругу друзей и семьи Гермиона была ботаником, книжным червём, «самой ответственной». Именно этого от неё ждали. Нуждались, чтобы она была такой. Без них она могла быть... кем угодно. Она задавалась вопросом, было ли с Малфоем то же самое. Был ли этот вариант его личности таким, каким он всегда был для своих... м-м-м… не-врагов, или это было что-то совсем другое? Обрывки информации, которые у неё имелись, больше не подходили друг к другу. Гермиона не могла составить из Драко единый образ из тех деталей, которые собрала. Если бы они нашли выход из этой передряги сегодня, то она осталась бы с кучей пробелов, которые не дали бы ей покоя. Мысль об этом заставила её в конце концов спросить: — Откуда ты знаешь о Нарнии? Он выгнул бледную бровь. — Ты упомянул Нарнию на днях. Откуда ты знаешь, что это такое? — Тебе действительно нужно найти в друзья кого-то получше Поттера и Уизела. Базовая грамотность не должна удивлять. — И это говорит лучший друг Крэбба и Гойла. Драко беззаботно пожал плечами, засунув руки в карманы. — Так что? — упорствовала она. — Почему ты читал К.С. Льюиса? Магловского автора. Ты упоминал и других. — Я читаю всё. Происхождение литературы — это не то, о чём беспокоятся чистокровные. Верх был низом. Левое было правым. Драко Малфой читал магловские книги. — Я никогда не видела чистокровного, читающего магловскую литературу, — скептически протянула Гермиона. — Это потому, что единственные чистокровные, с которыми ты проводишь время, — это Уизли. Полагаю, ты не заметила, чтобы они много читали. — Эй! — запротестовала она. — Скажи мне, что я не прав. — Ну, не то чтобы я делила комнату с кем-то из... О, ты просто пытаешься сменить тему. — Гермиона толкнула его, заставив отступить на шаг или два. — Ты на полном серьёзе утверждаешь, что Люциус и Нарцисса Малфой были не против, чтобы их сын читал магловские книги? Драко помедлил, чтобы взвесить свой ответ. — У Малфоев, как ты могла заметить, высокие стандарты. Мы самые умные, самые богатые, самые красивые, самые культурные, самые влиятельные, — он говорил так, словно излагал очевидные факты, без малейшего намёка на неуверенность. — Семья моей матери считала, что важна только кровь, но этого стоило от них ожидать, не так ли? Древнейший и благороднейший дом Блэков. Малфои, однако, настаивают на превосходстве во всём. Мой отец позаботился о том, чтобы я не был ограничен в образовании. — Разве это можно назвать превосходством, когда ты уступаешь грязнокровке почти по всем предметам? — Гермиона получила немалое удовлетворение от этой ремарки, даже если не могла передать свои слова Люциусу. Уже много лет реакцией на её оценки было лишь закатывание глаз от сокурсников в гриффиндорской башне, и было приятно похвастаться своими академическими достижениями. — Мой отец, безусловно, согласился бы с тобой. — Малфой как-то болезненно улыбнулся. — День, когда мне приходилось представлять ему рейтинг класса, всегда обещал быть поганым. На мгновение он замолчал, а затем с горечью добавил: — Должно быть, для тебя он был, наоборот, хороший. — Был, — быстро ответила она. — Я заслужила это. Драко усмехнулся. — Ладно. — Заслужила! Несмотря на все усилия Снейпа. — Ага, не то чтобы у других профессоров или, скажем, директора не было определённой повестки. — Прошу прощения? — Да брось. Мы оба знаем, что когда речь шла об оценках или очках факультета для «маглорождённой девочки-вундеркинда» или «Избранного» против «богатого отпрыска Пожирателя смерти», Дамблдор, МакГонагалл и все остальные были не совсем беспристрастны. Гермиона отпрянула. — Ко мне никогда не было особого отношения. И к Гарри тоже! — Правда? В голове Гермионы невольно промелькнули воспоминания о том, как на третьем курсе ей позволили использовать маховик времени, как Гриффиндор выиграл кубок факультетов благодаря присвоенным в последнюю минуту очкам, как Дамблдор множество раз многозначительно подмигивал им. Возможно, к ним и относились по-другому, но только потому, что они были другими. — Конечно, нет, — фыркнула она, сердито заправляя волосы за уши. — Бывали случаи, когда положение... исправлялось, но это всегда происходило по недосмотру или потому, что ситуация была крайне тяжёлой. — Ну-ну. — Это правда! — Я не говорю, что ты не умна. — Он мог с таким же успехом дать ей пощёчину. — Но это была нечестная борьба. — Ж.А.Б.А. будут для тебя достаточно честной борьбой? — огрызнулась она в ответ. Драко рассмеялся. — А ты та ещё оптимистка. Ладно, да, если каким-то образом мы оба сможем написать наши Ж.А.Б.А, тогда я в деле. Победитель получает всё. — Он приподнял бровь и протянул руку. Сухая и немного шершавая, она почти полностью поглотила её совсем маленькую ладонь. Гермиона крепко пожала её. — Это будет такое унижение для тебя, — самодовольно произнесла она. Он, кажется, только ещё больше развеселился. — Надеюсь, ты готова к удару, потому что падать с такого высокого пьедестала будет больно. За разговором они спустились во влажную от росы и нежно-зелёную плодородную долину с россыпью мелких цветов. Гермиона уже начала надеяться найти ручей, и её глаза принялись жадно блуждать по земле в поисках хоть какого-нибудь намёка на него, когда раздавшийся грохот заставил её остановиться. Она жестом велела Драко сделать то же самое. — Олени, — прошептала она. — Стадо оленей. Грохот стал громче, когда величественные животные выскочили из-за деревьев. Стук копыт гулко отдавался по земле. Их было не менее двух десятков — огромные, скачущие галопом по низине долины, а затем исчезающие в лесу. Их рыжеватая шерсть была испещрена густыми, торчащими в разные стороны серовато-коричневыми пучками меха, готовыми опасть с последними зимними холодами. Гермиона и Драко молча стояли и смотрели, пока её вдруг не охватило ужасное осознание. Благородный олень. Она стала дико озираться по сторонам, пока её взгляд не упал на ветви деревьев над головой. Ей было известно, кто именно сидит перед ней. Рыжеватая белка с хохолками на ушах. — Чёртов грёбаный сукин сын! Дьявол! Хренов чёрт! Твою мать! — громко и бегло выругалась Гермиона, окончательно развеяв идиллическую атмосферу. — Ээм?.. — Драко с опаской посмотрел на неё. — Мы в Шотландии. — Она зарылась руками в свои кудри, в расстройстве дёргая за них. — Возможно, в северной Шотландии. Нас просто не могло забросить ещё дальше от того места, где нам нужно быть! Чёрт. — И ты знаешь это, потому что?.. — Олени, белки, чёртов болотный фонарник. — Гермиона выразительно жестикулировала. — Я должна была понять, учитывая местность и всё такое, но я и подумать не могла, что нас занесёт так далеко. Шотландия! — Мы не можем отправиться в Хогвартс, — сразу же выпалил Драко. — Не можем? — Ни в коем случае. Там охрана будет строже, чем где бы то ни было, а Кэрроу ненавидят предателей крови ещё больше, чем маглов. — Есть тут что-нибудь ещё? Кто-нибудь знакомый? Город, о котором ты знаешь? Гермиона мысленно уже перебирала всё, что ей было известно о магической Шотландии. Их местонахождение не было хорошей новостью, но, по крайней мере, у неё наконец-то было что-то похожее на достоверную информацию. Она слышала о небольшом магическом торговом районе в Эдинбурге, но, не имея представления, как туда попасть, эти знания были, по сути, бесполезны. Хогсмид по большей части был закрыт ещё до того, как она пустилась в бега. Дом МакГонагалл, вероятно, находился под чарами Фиделиуса. Драко только покачал головой. Пока они шли дальше, Гермиона засыпа́ла его вопросами, прикидывая вслух все возможные варианты, как достать палочку или проникнуть в Хогвартс, хотя про себя продумывала автобусные маршруты и то, как далеко она сможет уехать на маленькую заначку фунтов стерлингов, лежащую у неё в сумке. До сих пор она действовала исходя из предположения, что они находятся на расстоянии не более одного графства от Уилтшира, при худшем раскладе — в Уэльсе. В таком случае Гермиона могла бы легко отправиться в Нору или Лондон и направить Драко по магловским каналам туда, куда он решит поехать. Франция казалась ей разумным вариантом, но он продолжал возражать всякий раз, когда поднимался этот вопрос, и, честно говоря, для неё это не имело большого значения. Она дала бы ему советы, какие могла, но потом их пути бы разошлись. Это не было её заботой. Однако теперь, похоже, их пути могут пролегать по одной дороге дольше, чем Гермиона предполагала. Грёбаная Шотландия. Это противоречило здравому смыслу. Когда-нибудь, когда настанет подходящий момент для развлекательного чтива, она обязательно от корки до корки изучит всевозможные книги по аппарации. По крайней мере, теперь было ясно одно: их целью будет движение на юг. В Гермионе кипело бессильное негодование от того, что они оказались в таком немыслимом месте, как Шотландия, но, тем не менее, уверенность в этом успокаивала. Это были данные. Точная информация, которую она могла сопоставить со своими знаниями в надежде найти решение. Когда они, наконец, нашли широкий и чистый ручей, то разбили лагерь на ночь. Гермиона была в таком отчаянии, что попыталась вымыть волосы, несмотря на поздний час, а потом заплела их в две толстые косы, которые тяжело свисали ей на плечи. Она вся продрогла, но, наконец, почувствовала блаженную свежесть. В этом месте было достаточно сухих дров для большого костра и травы, на которой можно было удобно лечь. Когда они сидели на бревне у огня, грели банки с тушёнкой и кипятили чай, натянув капюшоны и укрыв колени одеялами, Гермиона почти могла представить, будто они отправились в обычный поход. Той ночью она уснула, смотря на звёздное, усеянное облаками небо над головой. Шотландское небо. Оно показалось ей довольно красивым.

***

На следующий день они отправились на юг. По крайней мере, Гермиона надеялась, что на юг. Она никогда не умела определять направление по звёздам или солнцу, а мнение Драко, казалось, основывалось скорее на самоуверенности, чем на реальных знаниях. В любом случае, хуже, чем было, уже быть не может. К полудню они снова вышли из леса и вернулись к поросшим травой холмам. Гермиона не знала, с какого момента холм можно считать горой, но предположила, что у шотландцев, в силу необходимости, есть какая-то обширная терминология, чтобы прояснить этот вопрос. По правде говоря, Гермиона уже перестала думать об их странствии как о долгом путешествии и больше размышляла о том, как добраться до следующего привала, до следующего подходящего места, чтобы освежиться, или найти лучший обзор, или разбить лагерь. Она даже не рассматривала возможность того, что сегодня они найдут что-нибудь полезное. Поэтому Гермиона с мрачной решимостью смотрела на простор дикого и нетронутого величия: холмы-горы Шотландского нагорья, раскинувшиеся перед ней с нетронутыми атрибутами всей их романтической истории. Ей-богу, потрясающих видов широких просторов и суровой природной красоты ей хватит на всю жизнь. Драко, с другой стороны, по всей видимости, почти наслаждался видом, флорой, свежим воздухом. Когда они не разговаривали, казалось, что его мысли витают за миллионы километров отсюда. В его глазах было странное умиротворение, а угловатые черты лица смягчились. Иногда он даже тихонько насвистывал. Это начинало выводить её из себя. Ленивое, беспечное выражение лица было бы уместно для наследника Малфоев, но оно больше напоминало созерцательную безмятежность. Он проживал роль Уолдена, в то время как Гермиона находила новую глубину понимания «Зова предков». Когда Драко беззаботно преодолел крутой участок холма за пару длинных шагов и протянул ей руку, она решила, что должна что-то сказать. — Ты такой... задумчивый. — Ну, — медленно начал он, — я бы не отказался побегать на тренировке по квиддичу или почитать хорошую книгу, но, к сожалению, мои возможности сейчас весьма ограничены, так что размышления — это то, что остаётся. Гермиона отпустила его руку и отряхнула пыль с колен джинсов. — Ты всегда язвишь? — Да. Я как акула язвительности — если остановлюсь, то умру, — отшутился он. — Тогда тебе стоит попробовать, потому что я обещаю, что это будет менее болезненная смерть, чем та, которую я приготовила для тебя, если будешь продолжать в том же духе. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя проблемы с гневом? — У меня нет проблем с гневом. У меня проблемы с Малфоем. — Я вдохновляю страсть, что ещё могу сказать? — Ты вдохновляешь на убийство. Драко широко улыбнулся ей. — О, если зла она, то всё ж остра и проницательна! Лисицею была она, когда пошла в школу; и хоть она ещё мала, она жестока... — Вот! Вот это! — Гермиона ткнула в него пальцем. — Цитирование Шекспира, единение с природой и всё такое. Что это? — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Нет, понимаешь. — Она серьёзно изучала его, как будто Малфой мог выдать себя взглядом или жестом. — Ты... отрешённый. Расслабленный. Это странно. — Я действительно не понимаю, что ты имеешь в виду. — Просто заканчивай с этим, ладно? Ты же знаешь, что я буду продолжать наседать, если ты не прекратишь. — Честно? — Он выглядел печальным, не торопясь с ответом. — Мне больше нечего терять. Это наихудший сценарий развития событий. Я покойник. Как только ты шагнул с карниза, тебе ничего не остаётся, кроме как наслаждаться ощущением ветра на своём лице. Гермиона пристально смотрела на него, пока он неловко не повёл плечом и не отвёл взгляд. — Это то, что, по-твоему, ты сделал? — неуверенно спросила она. — Я не дурак. Когда я вернусь к цивилизации, нигде не будет безопасно. Если твой Орден не доберётся до меня, то это сделают Пожиратели. Я прыгнул и знаю, что удар приближается, но это… — Драко неопределённо махнул рукой, — это падение. Гермиона закусила губу. Затем перевесила сумку с одного плеча на другое. Потом распустила волосы и снова собрала их в пучок. Короче говоря, пыталась избавиться от дискомфорта. Это не сработало. Её разум уже был на взводе, перебирая вероятности и подбрасывая всё новые вопросы. — Твои родители?.. — попыталась она возобновить разговор. — Не уверен, что они у меня ещё есть. Ты слышала моего отца, когда он хотел, чтобы я опознал тебя и остальных — поимка Поттера должна была всё исправить. Вместо этого он узнает, что вы были у нас, и мы позволили вам сбежать. Если мои родители ещё живы, то можно быть уверенным, что от меня отреклись. Гермиона, конечно, не могла сказать, что ей жаль, даже если это чувство дискомфорта навалилось на неё ещё сильнее. Не ему. Только не об этом. Вместо этого, неожиданно для самой себя, она тихо призналась: — У меня тоже больше нет родителей. — Что? — Драко схватил её за руку, чтобы остановить, его серые глаза расширились в тревоге. — Они?.. — Нет, нет, — заверила она с натянутой улыбкой. — Они живы. Но мне нужно было обезопасить их, поэтому я... стёрла им память. Они больше не знают, что у них есть дочь. — Вот чёрт. Они продолжили путь, и Гермиона поняла, что теперь, когда она затронула эту тему, не сможет оставить её в покое. — Я сказала своим друзьям, что это обратимо, но не думаю, что это так. Мне пришлось предпринять слишком много мер. Просто было так много воспоминаний, и они лежали так глубоко. Наверное, это было не совсем правильное использование чар памяти. Драко, казалось, обдумывал это в течение минуты, прежде чем спросить: — Тебе пришлось дополнительно создать ложные воспоминания? — Да. — Дерьмово. — Я знаю. И Гермиона действительно знала. Это было неудачное сочетание. Ложные воспоминания с каждым днём укоренялись и формировали основу для новых. Вырывать их и пытаться снова внедрить старые воспоминания было рискованно. Возможно, слишком рискованно. Но это была проблема, которую она отказывалась обсуждать, так как всё равно прямо сейчас ничего нельзя было сделать. — В любом случае, — продолжила она, — они в безопасности. Несколько минут они молчали, прежде чем Драко с иронией произнёс: — Всё идёт очень хорошо, не так ли? Буквально всё вокруг? Гермиона рассмеялась так сильно, что ей пришлось остановиться и согнуться пополам, оперевшись на колени. — Чёрт. — Она покачала головой. — Очевидно, да. Для всех. После этого их разговор перешёл на менее напряженные темы, но, когда начало смеркаться, между ними воцарилось неловкое молчание. У Гермионы болели ступни и икры из-за бесконечных подъёмов и спусков, но несмотря на это, она ускорила шаг. Уже несколько часов их окружали только заросшие травой холмы, и ничего, кроме них, не было видно. Не стоило обсуждать очевидное: не было никакой возможности найти укрытие или даже растопку для костра. К счастью, дождя, похоже, не предвидится, но ветер был достаточно сильным, что значительно усилило ночную прохладу. Гермиона была уверена, что их магия не позволит им умереть от переохлаждения, если до этого дойдёт, но это не означало, что ночь на холоде будет приятной. Темнота сгущалась, и они приняли решение остановиться. Из-за облаков, скрывающих луну и звёзды, совсем скоро наступит кромешная тьма. Они разбили лагерь в неглубокой долине, и Гермиона начала доставать из сумки припасы, полагаясь скорее на осязание, чем на зрение. Одеяла, всё, что у них было из одежды, пачку крекеров и банку того, что, к сожалению, оказалось горохом. Возможно, это было нервное ожидание предстоящей холодной ночи, а возможно, иллюзия существования в вакууме, которую давала полная темнота, но Гермиона и Драко смеялись до истерики над всем и ни над чем: над нелепым натягиванием бесконечных слоёв одежды, неудачными попытками отправить горох из жестянки в рот, над абсурдными предложениями и ужасными каламбурами. — Знаешь, что могло бы помочь? — осторожно начал Драко. — Что же? — Вино. Гермиона фыркнула. — Алкоголь — это сосудорасширяющее средство. Да, ты почувствуешь тепло, но на самом деле это сделает тебя более восприимчивым к холоду. — Ну же, Грейнджер, давай добавим немного опасности в наши жизни. Она разразилась смехом. — Потому что у нас и так её недостаточно? — Вот именно! По нашей шкале опасности, условно говоря, это было бы равно двойке. — Боже, из тебя бы получился отличный адвокат. — Кто? — Магл, который спорит за деньги. — Есть такая работа? — изумился Драко. — Мерлин, я недооценивал этих маглов. Это фантастика. Гермиона хлопнула ладонью по лбу в немом раздражении, потому что, ну конечно же. — Ну, они считаются довольно скользкими людьми, большинство считает, что они жаждут исключительно денег. — Подумать только, какой ущерб это нанесёт моей репутации, — Драко расхохотался, — престижу фамилии Малфой. У Гермионы пропал дар речи, и она едва смогла выдавить: — Я бы потеряла к тебе всякое уважение. — И как бы я с этим справился?! Они разразились беспомощным смехом, пока Гермиона, наконец успокоившись, не пожаловалась: — Чёрт возьми, становится холодно. — Где ты? — Здесь. Мгновение спустя она почувствовала, как его рука осторожно коснулась её лодыжки, и, поскольку Гермиона сидела, скрестив ноги, за этим немедленно последовало прикосновение его ладони между её бедер. — Воу! — Она схватила его за запястье. — Ты нашёл меня! И ты уже достаточно близко. — Грейнджер. — Его голос раздался совсем рядом. — Я готов поделиться своим одеялом. — Идеальный адвокат, — пробормотала она. — Это твой способ попросить поделиться моим одеялом? — Тут чертовски холодно. — Хорошо. — Она могла бы надавить на него, чтобы он попросил как полагается, но какой в этом смысл? Ему уже ничего не поможет. — Грейнджер? Не могла бы ты отпустить мою руку? Она отбросила её, словно обжёгшись, и поскольку Малфой не мог её рассмотреть в темноте, съёжилась всем телом от охватившего её чувства стыда. — Ладно, я просто… После неловкого столкновения головами, локтями и коленями им в конце концов удалось устроиться бок о бок, равномерно распределив одеяла. Гермиона засунула волосы под джемпер и подняла капюшон, после чего натянула рукава до кончиков пальцев и легла на бок спиной к Драко. — Могло быть и хуже, — сказал он через минуту. — Мы могли бы оказаться на одной из лекций Биннса по гоблинским войнам. Она усмехнулась. — Или на отработке в Запретном лесу. — На дне Чёрного озера в феврале. — Честно говоря, это было не так плохо, как на матче по квиддичу в январе. — Ой! — воскликнул Драко, не скрывая сарказма. — Как тебе повезло. — Пфф, нет бó‎льшего доказательства моей бескорыстной любви к друзьям, чем тот факт, что я подвергаю себя таким испытаниям. И это при том, что я буквально рисковала жизнью ради Гарри. — Да ладно тебе, Грейнджер, здесь никого нет на многие километры. Только мы. Можешь признать, что тебе это нравится. — Хмм. — Она сделала вид, что серьёзно задумалась. — Я, кажется, припоминаю матч, в котором Фред прибил бладжером маленького нахального ловца Слизерина. Гриффиндор тогда вроде бы выиграл с разрывом, чёрт возьми, в двести очков? — Хэй! Кстати, этот удар вывихнул мне плечо. Мерлин, ты кровожадна! И это была победа в сто очков. Гермиона хихикнула. — О, моя ошибка. Такая большая разница. — Большая. Они погрузились в тишину, туго натянув между собой одеяла, когда оба попытались плотнее закутаться. Гермиона была уверена, что её глаза закрыты, но сказать об этом наверняка было трудно. Сейчас ей больше всего хотелось просто заснуть и проснуться тёплым солнечным утром. Драко прерывисто дышал, дрожал так же, как и она, и ворочался, пытаясь найти более удобное положение. Она уже собиралась сказать ему, чтобы он перестал ёрзать, когда он драматично вздохнул и выпалил: — Ай, к чёрту. — Он перевернулся и одним плавным движением подложил одну руку ей под голову, а другой обхватил за талию, притягивая к себе. Его широкий корпус буквально обволакивал её. — Малфой! — пискнула Гермиона, инстинктивно пытаясь вырваться. — Слишком холодно, чёрт возьми. — Ухо обдало его тёплым дыханием, и она невольно вздрогнула. Драко крепче прижался к ней, обхватив так, что его бёдра оказались прижаты к её ягодицам, а их ноги переплелись. — Так... — Теплее. — Да, но... — Чем быстрее ты замолчишь, тем быстрее мы отключимся. Она не могла поспорить с его логикой. Отчаянные времена, и всё такое. Тем не менее прошло несколько минут, прежде чем напряжение покинуло тело, и Гермиона, наконец, перестала неловко держать руку над головой и положила её рядом с его рукой на свой живот. Это было тревожно умиротворяюще. На протяжении многих лет она не раз мысленно представляла, как однажды ей придётся описывать свою нынешнюю ситуацию психотерапевту. Обливиэйт родителей, превращение себя при помощи оборотного зелья в полукошку, а потом — в лучшего друга, множественное почти столкновение Гарри со смертью, то, как их бросил Рон... Список получается длинным, — смутно подумала Гермиона, погружаясь в сон, но объятия со своим школьным обидчиком определённо достойны дополнительного сеанса или двух.