The Watergaw

Возможно ли испытывать чисто эмоциональное похмелье? Всю ночь ей снились смутные сны о Гарри и Роне, которые то ускользали, то возвращались. Рон тянул её за запястье, а пальцы Гарри касались её шеи. Проснувшись на пляже в объятиях Драко Малфоя, вспомнив, как они вчера смеялись и дурачились, и насколько по-настоящему счастливой она себя чувствовала, её затопило чувство вины. Она уснула, думая о его сексуальности, а не о, ну, знаете, крестражах или о том, как спасти своих лучших друзей от смертельной опасности. Внутри неё будто разверзлась бездонная пропасть, и она слегка сжалась, обнимая свою боль и чувствуя, как сжимается горло. — М-м-м, ещё чуть-чуть, — пробормотал Драко и крепче притянул её к себе, прильнув к её теплу. Она тихо всхлипнула. Это было слишком. Чем бы всё это ни было, она слишком быстро приняла на себя слишком много. Гермиона собрала все свои мысли и предательские эмоции в кулак и спустя ещё несколько минут, когда дыхание Драко снова стало глубоким и ровным, высвободилась из его объятий и поднялась на ноги. Сделав глубокий вдох, она направилась к берегу. Туман размывал оранжевый свет восходящего солнца над озером, отступающая пелена открывала отражение утреннего неба, и от тихой красоты этого зрелища щемило сердце. Она не заслуживала ничего столь прекрасного. Будь она другим человеком в другое время… но это было не так. Она присела у края озера и набрала в ладони ледяной воды, чтобы ополоснуть лицо — шок от холода помог частично смыть чувство вины. Когда рябь улеглась, она взглянула на своё отражение. Её волосы отросли, а распущенные локоны были дикими и объёмными после вчерашнего купания. Из-за потери веса её скулы и челюсть стали более острыми, долгие часы на солнце сделали оливковую кожу бронзовой, а нос осыпали веснушки. Тёмные брови дугой нависали над чёрными, похожими на инопланетные, глазами, которые казались слишком большими для её исхудавшего лица. Будто её дистиллировали. Уменьшили, но при этом сделали… интенсивнее. Она больше напоминала картину феи Морганы, которую она видела однажды, чем Гермиону Грейнджер. Я становлюсь диким существом, — смутно подумала она. Встряхнувшись, она занялась утренней рутиной: умылась, переоделась в джинсы, развела огонь и приготовила чай из сосновых иголок. Драко всё ещё спал, и она проклинала безмятежность раннего утра. Наверное, именно за это люди платят деньги, отправляясь на все эти хипповые медитативные вылазки на природу, — с негодованием подумала она. Гермиона стала невольной участницей затянувшегося духовного ретрита. Прошлое и будущее отступили. Без книг, без занятий, без обязательств, помимо передвижения и выживания, и без возможности спасти Гарри от смертельной опасности, её голова была свободна. Дистанция меняла и расширяла её перспективу. Она никогда не жила с такой непосредственностью, и это сильно выбивало её из колеи. Её пальцы нервно подрагивали от желания взять в руки книгу. Когда Драко, наконец, проснулся, она намеренно затеяла ссору — просто чтобы отвлечься. Гермиона решительно игнорировала то, какими мягкими становились черты его лица после сна, и как его длинные пальцы сжимали жестянку с чаем. Он был придурком. Всегда им был. Она — исполнительница миссии Света. Правая рука Избранного. Посланница Ордена Феникса. Сегодня тот день, когда её хвалёный интеллект наконец выведет их из этого первобытного лимба. Она пробормотала Рону о том, что он не очень то и торопится, и собрала их вещи ещё до того, как Драко допил чай. Он ворчал, когда она засыпала песком остатки костра, но когда она решительно зашагала к самой высокой видимой вершине, он побрёл следом, засунув одну руку в карман и потягивая чай. Туман над озером рассеялся, и показалось нетипичное для Шотландии солнце. Оглянувшись на Драко, она увидела, как тот подставил лицо тёплым лучам, а на его губах играла лёгкая улыбка. Почему он ведёт себя так... так... Гермиона вцепилась в ремешок своей сумки так, что костяшки побелели, и продолжила путь. К середине утра он стал дразнить её заведомо провокационными теориями о трансфигурации, пытаясь втянуть в разговор. К полудню она не устояла перед искушением. Он нарочно ставил её доводы в защиту прав существ в один ряд с превращением предметов в, казалось бы, разумных животных — и она не могла не поддаться на провокацию и не ввязаться в оживлённый спор. День неторопливо тянулся, а её мысли отказывались сосредотачиваться на грандиозных задачах или уходить в привычные академические дебри. Нет, её разум упрямо застыл в настоящем, сосредоточившись на их лёгком диалоге, на том, как Драко не мог скрыть улыбку, делая намеренно провокационные заявления, как он отбрасывал чёлку с глаз и приближался к озеру, пока не приходилось отпрыгивать от наступающего прилива. Он закатал рукава до локтей, и следующие пятнадцать минут она мысленно рассуждала о загадочной притягательности рельефных мышц и проступающих вен, пока его Чёрная метка не вернула её сознание в более подобающее русло. Чтобы скоротать время, они стали перебирать отрывки стихов и вольно пересказывать прозу. Драко с ужасным шотландским акцентом процитировал Роберта Бёрнса: «Цвела весной любовь моя Как этот куст сирени нежной. В ней птицею укрылся я, Крылом накрывшись как одеждой. Как я рыдал, когда зима Её наряд сняла рукою!» Гермиона, как могла, пересказала рассказ Эрнеста Хемингуэя «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера». Они спорили о том, сотрясают ли любовь «бури» или всё-таки «ураганы» в 116-м сонете Шекспира. Затем она продекламировала сонет 29. Драко явно ненавидел его, но промолчал. Не успела она опомниться, как день подошел к концу, и они достигли своей цели. Двигаясь вдоль берега озера, они избежали изматывающего подъёма по вересковым пустошам, который наверняка истощил бы их силы ещё несколько часов назад. Отсюда до укромного места в расщелине между соседними вершинами оставалось совсем немного. К счастью, оно оказалось усеяно большими острыми валунами, среди которых можно было укрыться на ночь. На ветвях, которые они собрали, по большей части ещё не было листьев, но погода оставалась мягкой, а небо — ясным. Вдали от ветра их костра и одеял будет вполне достаточно для комфорта. Над озером поднимался туман, встречая спускающиеся сумерки, пока они ели суп «минестроне», варёную крапиву и сушёные финики. Они заварили чай из ранней дикой таволги. Гермиона вытащила из сумки одеяла и расстелила их на траве рядом с валуном, закрывающего их от ветра и дыма костра. Драко проверил, хватит ли им заготовленных дров на всю ночь. У них уже появились привычки. Негласная рутина. Гермиона снова вышла к берегу озера, чтобы умыться, переодеться в спортивные штаны и снять лиф. Возвращаясь обратно к костру, она заплела волосы в косу. За эти несколько мгновений одиночества она без особого энтузиазма отчитала себя за то, что позволила себе отвлечься от крестражей, Волдеморта и всех легенд, пророчеств и загадок, которые должна была разгадывать. Но, к своему удивлению, у неё не нашлось сил довести этот упрёк до искреннего самобичевания. Когда она забралась под их одеяло, Драко слегка подтолкнул её. — Моя нога меня немного беспокоит. Ты не против лечь на другую сторону? Было уютно и странно по-домашнему, и она обнаружила, что ей нравилось соприкосновение их плеч и бёдер, когда они лежали рядом. Это чувство стало якорем. Оно напоминало, что кто-то знал о её существовании, даже если друзья её потеряли, а семья — забыла. Спустя некоторое время она перекатилась на бок, с волнующим предвкушением ожидая, что он последует за ней. Она не смогла сдержать улыбку, когда его руки обвили её тело: одна проскользнула под шею, становясь подобием подушки для её головы, а другая легла на бедро, где его пальцы начали мерно водить взад-вперёд в успокаивающем ритме. Гермиона уставилась на огонь, теперь уже намеренно игнорируя абсолютно всё, о чём должна была думать. Какая от этого польза? Её друзья пришли бы в ужас, увидев её сейчас, и ещё больше — прочитав её мысли. Но почему-то сейчас это было приемлемо. Это принадлежало ей. Только ей. Если вселенная отказывалась дарить ей покой, она сама найдёт его малую часть в месте и в человеке, в котором она с наименьшей вероятностью должна была его найти. Игра искр над тлеющими углями, напряжённое ожидание, когда обугленные ветки, наконец, рухнут, — всё это уже почти убаюкало её, когда она почувствовала, как рука Драко сместилась с её бедра на талию. Он начал медленно водить ладонью вдоль края джемпера, а затем проскользнул под слои ткани. Она резко вдохнула от робкого прикосновения его пальцев к обнажённой коже живота и рёбер, но ничего не сделала, чтобы его остановить. Его пальцы сжимались, кончики ногтей нежно царапали кожу, и она готова была поклясться, что почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Это продолжалось и продолжалось, медленно и неторопливо, как будто он не осознавал, как его ласки влияют на неё. Но затем она почувствовала, как его большой палец скользнул по нижнему изгибу её груди. В животе всё перевернулось, и она выгнулась навстречу восхитительному ощущению. Её зад встретился с твёрдым доказательством того, что он был взволнован не меньше, чем она. Драко замер на мгновение, но когда она только сильнее прижалась к нему, он смело коснулся её груди, обводя большим пальцем сосок. Гермиона закрыла глаза, её дыхание стало поверхностным и частым. Она боялась продолжать, но совершенно не желала останавливаться. Сознание затуманилось, а тело пылало от ощущений. Она остро чувствовала не только руку на своей груди и эрекцию, упирающуюся ей в ягодицы, но и его дыхание на своей шее и его бёдра, плотно прижатые к её. Это было сюрреалистично. Она не знала, как это началось и к чему всё идёт, но ей хотелось большего. В то время как он продолжал свои дразнящие ласки, она не могла не качнуться назад, желая почувствовать его возбуждение. Он начал массировать её грудь более грубо, слегка покручивая сосок, в то время как она нашла более удобное положение и сдвинула бёдра так, чтобы его член оказался между её ягодиц. Он издал почти болезненный стон, а затем его рука медленно спустилась вниз по её животу. На мгновение она испугалась, что спугнула его, но когда он достиг пояса штанов, то не остановился. Длинные пальцы скользнули под резинку трусов, и у неё перехватило дыхание. Она напряглась в предвкушении, когда он начал продвигаться с медленным, восхитительным нажимом, пока его рука полностью не обхватила её обнаженное лоно. И остановилась. Её глаза распахнулись. Очевидно, он мог провоцировать даже в этом. Гермиона знала, что ее бельё насквозь промокло, она буквально пульсировала от желания, но она покорно ждала, ждала, ждала, пока, наконец, физически не смогла больше терпеть. Она вцепилась в его руку, которая лежала под её головой, и начала двигать бёдрами так, чтобы одновременно тереться лобком о его ладонь, а ягодицами — о твёрдую длину его члена. По-видимому, именно этого он и ждал. Его рука начала осторожно поглаживать взад-вперёд. Гермиона согнула верхнюю ногу в колене, давая ему больше простора. Длинные, ловкие пальцы, которыми она так неохотно восхищалась, теперь жадно исследовали хитросплетения её самого интимного места, скользили по её влажному теплу, пока один из них не проник внутрь, вызвав у неё протяжный стон. То, как он обнимал её, создавало идеальный угол, и он почти мгновенно нашёл клитор, поглаживая его, наращивая темп. Она крепче сжала его свободную руку, двигаясь всё безудержнее. Его бёдра тоже пришли в движение, покачиваясь в такт с её, пока они не нашли общий ритм. Даже сквозь слой одежды она ощущала, какой он толстый и твёрдый. Это чувство, одна лишь мысль о нём, заставила мышцы сжиматься сильнее вокруг него. Ей отчаянно хотелось повернуть голову и поцеловать его, но что-то подсказывало, что это будет слишком. Вместо этого она закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, но напряжение между её ног становилось невыносимым. Осознание того, что Драко получает удовольствие от одного лишь трения о неё, сводило с ума. Он прижался лбом к её шее, его дыхание стало прерывистым. Гермиона почувствовала, как в неё скользнул второй палец, и с её губ сорвались тихие всхлипы. Его пальцы поглаживали, сгибаясь именно там, где ей было нужно. Она была близка, так близка. Её губы приоткрылись, чтобы пробормотать, что она хотела, должна, вот-вот собиралась кончить, ей просто нужно было немного больше, как вдруг она ощутила лёгкий укус на шее, а затем горячее прикосновение губ. Без всякого предупреждения напряжение достигло пика, и она вскрикнула, когда всё её тело сжалось в спазме, прежде чем каждую его клетку затопило неимоверное удовольствие. Пальцы ног подогнулись, а бёдра непроизвольно дёргались от накатывающих волн оргазма. — Чёрт, это... так… — Его голос был хриплым. Толчки стали резче, а затем прекратились, и через мгновение он застонал ей в плечо. Они оба были опьянены коктейлем из эндорфинов и усталости. Тяжело дыша, они прижались друг к другу, но никто ничего не сказал. В голове Гермионы проносились ругательства, одновременно выражая как восторг, так и неверие. Из всех вещей, что пошли не по плану, эта была самой скандальной. И, без сомнения, её самой любимой. Собрав остатки сил, Гермиона наложила на них быстрое Очищающее и почти сразу же погрузилась в сон — рука Драко всё ещё покоилась между её ног.

***

Когда она проснулась на следующее утро, небо было пасмурным, огонь погас, а ладонь Драко обхватывала её грудь. Она несколько раз моргнула, убеждаясь, что действительно не спит, после чего в её голове стремительно пронеслась целая вереница мыслей. Святые гиппогрифы. Драко зашевелился, и она напряглась. Опасения по поводу чудовищной неловкости внезапно померкли, сменившись мыслью, что он может испытывать отвращение к тому, что они сделали. Как будто он унизил себя, занимаясь с ней тем, чем они занимались. От этой мысли её гордость содрогнулась, но неожиданно удар пришёлся и по чему-то более глубокому и уязвимому. Она судорожно вдохнула, мысленно готовясь к тому, что он может сейчас выкинуть. Но она никак не ожидала, что он, лениво потягиваясь, пробормочет «привет», нежно сожмёт её грудь, а затем спросит, не хочет ли она начать день пораньше. С трудом поверив, что они просто примут это как должное, она утвердительно кивнула и стала собираться в дорогу. Как будто всё было совершенно нормально. Как будто Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, доставляющие друг другу удовольствие, это совершенно обычное дело. Когда их лагерь был собран, и прошло уже больше часа с начала подъёма, она наконец перестала ждать подвоха. Подъём был крутым, и им в основном приходилось петлять по склону взад и вперёд вместо того, чтобы идти напролом. Куртки и джемперы были убраны в сумку, уступая место одежде с короткими рукавами. Вблизи дорога оказалась куда более сложной, чем казалось издалека, и, по её прикидкам, с учётом всех обстоятельств, чтобы добраться до вершины им потребуется дня два. Это было неизбежным злом. Гермиона ничего не сказала, но их запасы еды были на исходе. Она начала дополнять их рацион тем, что находила в дикой природе, например, крапивой и кудрявой капустой, но год ещё не вступил в ту пору, когда можно было бы всерьёз полагаться на подножный корм. Если они не найдут выход в ближайшее время, всё станет гораздо сложнее. По крайней мере, физическая нагрузка помогала поддерживать ощущение, что они продвигаются вперёд. Гермиона взяла на себя инициативу по выбору маршрута на крутых перевалах. Трудный подъём не располагал к беседам, и в кои-то веки она была благодарна за это. Это было хорошим оправданием, чтобы избежать любых порывов затронуть тему произошедшего вчера ночью — разговора, который неминуемо привёл бы к ужасным, неловким, унизительным последствиям. Тем не менее, они нашли, чем занять себя. — Порошок из рога единорога, — произнёс Драко, слегка запыхавшись от подъёма. — Толчёные иглы дикобраза, — бросила Гермиона через плечо. — Корень валерианы. — Пошёл по лёгкому пути, да? Сироп чемерицы. — Это называется стратегией — тебе бы стоило попробовать, — усмехнулся он. — Лунный камень. Гермиона уже не помнила, как началась эта игра — возможно, с того, что кто-то заметил знакомый ингредиент для зелья, — но она здорово помогала коротать время. Один из них называл ингредиент, затем соперник называл другой, который использовался с ним в одном зелье, и так по очереди, пока не перечислят все компоненты зелья или пока один из них не ошибётся. Соревновательный дух разгорался нешуточный, порой перерастая в дебаты о методах и теории варки. Эта игра могла бы здорово скрасить их вечера в палатке, — с горечью подумала она, но тут же нахмурилась, представив, что Гарри и Рон, вероятно, подумали бы, что она пытается обманом заставить их делать домашнее задание. Да и для неё самой, скорее всего, это было бы слишком простое испытание. — Сушёная крапива, — начала она новый раунд, когда Драко подтянулся к тому месту, где она остановилась на минутку передохнуть. — Иглы дикобраза, — предложил он, когда они снова двинулись в путь. — Змеиные клыки. Он притормозил, взглянув на неё краем глаза. — Кажется, это зелье мне не знакомо. Гермиона расхохоталась. — Да ладно, это же элементарно. — Думаю, у меня просто не было нужды его варить. — Ух ты. Значит, мы наконец получили ответ на вопрос, что в Малфое сильнее — гордость или тщеславие. — Она ухмыльнулась. — Тщеславие побеждает. — Понятия не имею, о чём ты, — фыркнул он. — Ты серьёзно собираешься делать вид, что не знаешь рецепта лекарства от фурункулов? Зелье первого курса! — Так это оно что ли? Я бы не догадался. У меня ведь прыщей не бывает. — А это что у тебя на подбородке? — Она пристально посмотрела на его челюсть. Драко шлёпнул себя ладонью по подбородку, широко раскрыв глаза. — Что? Гермиона толкнула его плечом и рассмеялась, ускоряя шаг, чтобы снова оказаться впереди. — Это было слишком просто. — Так у меня есть что-то или нет? — крикнул он ей вслед. — Грейнджер? Она только сильнее расхохоталась, набирая скорость и энергично карабкаясь вверх по каменистому склону. Однако через несколько часов её относительное хорошее настроение улетучилось. Драко с трудом поспевал за ней. Поначалу она подшучивала над ним, но с течением дня стало ясно, что он действительно старается, чтобы не потерять её из виду. Может, он и был избалованным пижоном, но он был в хорошей физической форме — гораздо лучшей, чем она. Не говоря уже о его преимуществе в размерах. Что-то было не так. Внутри неё завязывался узел тревоги. Увидев в стороне от их маршрута довольно густую рощицу, она остановилась, чтобы подождать, пока он догонит её. — Думаю, нам стоит остановиться здесь, — решительно сказала она, хотя, наверное, ещё не было и трёх часов дня. — Ты уверена? — Он слегка хрипел, и его лоб блестел от пота. — Нам не помешает хороший отдых. Пойдём. Он не стал спорить, что само по себе было тревожным звоночком. Группа деревьев, разбросанных вдоль этого участка склона, была невелика, но они нашли место, которое казалось достаточно защищённым от ветра. Драко тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к стволу большого дерева, вытянув свои длинные ноги и откинув голову назад, пробормотав, что ему просто нужна минутка, чтобы отдохнуть. Когда Гермиона вскоре вернулась с хворостом для костра, он уже крепко спал. Его щёки горели румянцем, а лицо выглядело измученным. Вздохнув, она вытащила из сумки одеяла и накрыла его ноги. Затем осторожно, чтобы не потревожить, пощупала его лоб. Определённо горячий. Она выругалась про себя. Скорее всего, он простудился после того дурацкого купания. Ну конечно. Как будто им и так было мало трудностей. Разведя костёр, она села, подперев подбородок рукой, и стала изучать спящего Драко. Он выглядел таким безмятежным, совсем юным и каким-то хрупким, что она почувствовала, как её сердце сжалось. Она застонала. Это перемирие, или что бы это ни было, явно зашло слишком далеко. Даже когда Гермиона пыталась вызвать в памяти воспоминания о том, каким невыносимым и раздражающим он был все эти недели, она, сама того не понимая, ловила себя на том, что улыбается. С нежностью. Она никоим образом не была готова иметь дело с... нежными чувствами к Драко Малфою. Она могла смириться с тем, что он умён, что с ним легко общаться, и даже с тем, что он привлекателен, но вызывать в ней необъяснимую нежность — это уже перебор. Особенно после прошлой ночи. И тем не менее, это случилось. Встряхнувшись, она попыталась сосредоточиться на более насущных проблемах. Что делать с едой. Как им вернуться в Лондон. Где раздобыть палочку. Крестражи. И если её мысли возвращались к тому, что Драко был болен, то лишь из практических соображений. Вопрос оценки рисков. Он проснулся лишь спустя несколько часов, пробормотав: — Привет. Я заснул? — Ненадолго. Всё в порядке. — Я не очень хорошо себя чувствую. — Он натянул одеяла до плеч. — Я знаю. — Гермиона нахмурилась, перебирая оставшиеся в сумке консервы, пытаясь решить, что из них наиболее сытное. — Ты выбрал неудачное время для простуды, Малфой. — Она остановила свой выбор на нутовой каше. — Я не думаю, что простудился. Отложив сумку, она посмотрела на него с выражением, в котором смешались жалость и раздражение. — Конечно, простудился. У тебя жар. — Она подползла к нему и прижала тыльную сторону ладони к его лбу, чтобы доказать свою правоту. — Я не думаю… — он сглотнул, — не думаю, что это простуда. Мне кажется, дело в моей ноге. — В чём? — В ноге. Она болит... и выглядит как-то не так. — Что? — Сердце Гермионы ушло в пятки. — Дай мне посмотреть. Не дав ему опомниться, она стащила с него одеяла и вцепилась в пряжку его ремня. — Я могу… — Он потянулся, чтобы раздеться самостоятельно, но Гермиона шлёпнула его по рукам, уже расстёгивая пуговицу и ширинку. Он приподнял бёдра, позволяя ей стянуть с себя джинсы. Её рука взметнулась ко рту. Кожа вокруг рваных ран на его бедре приобрела серовато-лиловый оттенок, а к колену спускалась россыпь тёмно-красных пятен. — Малфой… — выдохнула она. Когда её взгляд встретился с его серыми глазами, ей показалось, что её пронзили насквозь. На его лице застыло мрачное выражение. — Я знаю. — Почему ты ничего не сказал? — Всё равно я ничего не могу с этим сделать. Не было смысла. — Но ты жалуешься буквально на всё, — беспомощно возразила она, её глаза расширились от зарождающейся паники. — Как давно это в таком состоянии? — Снова начало болеть в последние несколько дней. Сыпь... Я не знаю, но она становится хуже. И боль тоже. — Ладно. — Она моргнула. — Ладно. Чёрт. Драко начал натягивать джинсы, но она остановила его. — Мы промоем рану водой, я найду немного торфяного мха, чтобы приложить, и думаю, твои брюки от костюма будут лучше, чем джинсы. — Это приказ целителя? — Он приподнял бровь. — Да. А ты ложись и помалкивай. То есть… отдыхай. Я сейчас вернусь. Гермиона вскочила и направилась туда, где, как ей показалось, она видела мох. Её сердце колотилось. Это было плохо. Это было гораздо хуже, чем простуда. В течение следующего часа она занималась различными делами, не переставая бормотать себе под нос: обрабатывала его рану, готовила кашу и чай, поддерживала огонь и металась между колкостью и заботливостью по отношению к своему пациенту. По правде говоря, она понятия не имела, что делает, а нарастающая паника подталкивала её хвататься за любую задачу или внезапную прихоть — лишь бы не сидеть на месте. Она не была к этому готова. Попытки завязать разговор были неудачными. Драко был угрюм, а Гермиона не знала, что сказать. Она заставила его выпить чаю и поесть. Не имея никаких прямых способов лечения, она решила, что всё, что они могут сделать — это дать его организму шанс исцелиться самостоятельно. Отдых, питание, поддержание водного баланса. Он то проваливался в сон, то снова просыпался. Гермиона металась по их лагерю и нервно ёрзала на месте, пока, наконец, не стемнело, и она не улеглась под одеяло рядом с ним. — Хэй, — проговорил он сонно, едва приоткрыв глаза, и слегка приподнял руку в приглашающем жесте. Она прижалась к его боку, положив голову на изгиб его плеча и пропустив ногу между его ног, стараясь не задеть повреждённую. — Спокойной ночи, — прошептала она, но он уже снова заснул.