Пансион "Верная Кровь"

Часть 19.       Наконец-то наступили каникулы, родители Тэхёна в очередной раз уехали отдыхать, и их дом был в полном распоряжении парней на целых две недели. А они так соскучились друг по другу. Дорогу до коттеджного посёлка, а потом и до дома преодолели практически бегом. И вот за ними захлопнулась входная дверь. Всё! Эти две недели - их! Ничто на свете не сможет помешать им любить друг друга: ни землетрясение, ни наводнение, ни конец света, ни даже мамин звонок. В последние дни они уже просто считали часы до начала каникул.       Предусмотрительно каждый принял душ ещё в пансионе, чтобы даже не тратить на это время. В спальню тоже бегом, на ходу стаскивая с себя такие неудобные узкие джинсы – Тэхён просто уже вырывал молнию с корнем. Чонгук же ругал себя за тупость: ну, вот, с чего это вдруг он вздумал напялить на себя рубашку вместо так им любимых футболок, теперь мучайся с этими малюсенькими пуговками. «Айщ-щ», - с раздражением, и пуговицы с горошечным стуком разлетелись по полу, а за ними полетела и ни в чём не повинная рубашка.       В себя пришли уже в спальне на кровати, голые и довольные, что так быстро уложились с раздеванием – хоть конкурс выигрывай. А себе ещё говорили: «Хорошо, что не надо торопиться, времени - уйма». Да, только вот и в груди, и в других частях тела всё просто горело и трепыхалось от предвкушения. Они не встречались «по-настоящему» целых четыре месяца. Целых четыре месяца воздержания – как они только это пережили!       И теперь – глаза в глаза, руки на любимом теле, ноги в переплёт. В первый момент даже не понятно, с чего начинать. Конечно, поцелуй. Поцелуй был долгим, сладким, обещающим всю страсть и всю чувственность мира. Они катались по кровати, забывая, кто они и где. Но вот не стало хватать воздуха, и снова - глаза в глаза. А глаза напротив – зеркало, в них то же, что и в собственных - сплошное желание и полное отсутствие каких-либо мыслей.       Пальцы путаются в волосах, губы – в губах, ноги – в ногах. Они сейчас единое целое. Ненадолго отцепляются друг от друга и переводят дыхание.       - Ты – мой! – Чонгук шепчет прямо в искусанные им губы, вызывая этим недоумение в глазах друга.       - Да, вроде, больше никто и не претендует, - сорвано хрипит Тэхён.       - Попробовал бы претендовать, - утыкаясь ему в висок.       Тэхён хрипло смеётся, не о том сейчас надо думать. Да и не думается вообще ни о чём. Тело покрывается мурашками, когда Чонгук проводит своим языком по скуле, теперь уже можно и медленно, и от этой разницы ритма ласки - от судорожной до невыносимо неспешной - просто рвёт крышу. Хочется всё также быстро, рьяно, на разрыв, чтобы сердце еле успевало качать кровь, чтобы задыхаться. И вдруг – нежно, медленно, блядь, невыносимо медленно, настолько, что хочется выть и просто растерзать этого садиста.       Ещё в крови бушует адреналин, а Чонгук еле водит своим языком по ключицам, шее, целует легко, невесомо. От всего этого хочется просто кричать и царапаться, нервная система не справляется с такими перегрузками.       Тэхён скрипит зубами, судорожно сжимая кожу на спине Чонгука своими пальцами, заставляя и его страдать. Тот лишь шипит сквозь зубы и продолжает пытку лаской.       - Прекрати, - уже со слезами в голосе Тэхён. - Я просто не выдержу.       Тот молчит и продолжает спускаться вниз, не задерживаясь даже на сосках – они и так уже наэлектризованы, лучше не трогать, лишь чуть-чуть пробежав пальцами по выпуклым струнам рёбер, спускаясь к нежному, пульсирующему животу. Но и на нём не задерживается, опускаясь ниже и обхватывая уже готовую к бою плоть, сначала снова легко, чуть касаясь пальцами головки, обвивая её и лаская. Затем вдруг обхватывая сильно у основания, сжимая не грубо, но безжалостно и неотвратимо, вырывая этим стоны у Тэхёна. Когда же на нём смыкаются эти невозможные губы, которые что только не делали с телом Тэхёна, где только не ласкали, и, обхватив сильно и властно, втягивают в себя весь член, – Господи, откуда, он только это взял? – стоны Тэхёна переходят в рваные хрипы. Резкие, глубокие рывки заставляют Тэхёна почти терять ориентацию, он весь собирается в один комок нервов, выгибаясь дугой и открывая рот в немом крике. И вдруг Чонгук застыл и сильно сглотнул. И та же волна прошла по члену Тэхёна, вызывая неописуемый восторг. Потом еще несколько сильных толчков прямо в горло, Чонгук чуть не давится, из глаз слёзы, и Тэхён с громким протяжным стоном валится на влажные простыни, задыхаясь он немыслимых эмоций и не испытываемых ранее ощущений.       - Господи, что это такое было? – говорить внятно ещё не может, сипит и хрипит.       Чонгук тихо, тоже хрипло посмеивается, облизывая вспухшие, покрасневшие губы, смахивая со щек слезы.       - Правда, здорово? Если хочешь, научу.       - Но, откуда ты такое взял?       - Из интернета, откуда же ещё?       - А тренировался на ком? На кошках?       - Талантливый человек талантлив во всём! Вот, решил попрактиковаться на тебе, чуть не подавился, - продолжает смеяться. - Ну, а, потом, я должен же что-то новенькое привнести в наши отношения.       - Любишь эксперименты? – сузив глаза, тихо произносит Тэхён.       - Самый большой экспериментатор у нас – это ты. Мне тебя не переплюнуть.        - А ты всё же попробуй, - как-то так таинственно Тэхён.       - Ты знаешь, иногда то, что привычно, оказывается самым классным. Знаешь, как говорят: лучшее – враг хорошего.       - О, так ты у нас, оказывается, консерватор, ретроград и рутинист?       - Чего, чего?! Ты чего это обзываешься? Да, я люблю всё проверенное. Многие считают миссионерскую позу – анахронизмом. Вот, чего знаю – но для меня она одна из самых лучших.       И Чонгук сгрёб Тэхёна, просто засунул под себя и закрыл рот поцелуем, чтобы больше не трепался попусту. Тот тут же перестал смеяться, взгляд поплыл, ноги сами собой опутали поясницу Чонгука, подставляясь под его вездесущие пальцы. Теперь уже Чонгук знал, что и как надо делать, не то, что в «тайной комнате». Как он тогда не порвал Тэхёна, до сих пор понять не может.       Торопиться некуда, спешить незачем, каждый толчок отзывается в Тэхёне и болью, – так будет всегда, уже это понял, уже свыкся - и неимоверным удовольствием – уже ждёт этого, тоже понял. И снова сипит, зубы стиснуты, губы сжаты, несмотря на то, что Чонгук постоянно целует, но раздвигать его губы даже не пытается, понимает, что тому так проще, пока проще. Просто целует, просто показывает, что он тоже здесь, рядом, что они вместе, что он с ним. Чуть позже, когда внутри всё немного расслабляется, когда принимать Чонгука становится не просто приятно, а чертовски здорово, когда тот, почувствовав отклик Тэхёна, начинает ускорять темп, задевая внутри него все возможные струны, от которых у Тэхёна кружится голова, вот тогда раскрываются губы навстречу такому же сладкому языку, навстречу сбитому, такому же сиплому дыханию, тихому, невнятному шёпоту, навстречу этим глазам, которые нельзя закрывать, которые глядят друг другу в самую душу, в самое сердце, в которых, наконец-то, можно утонуть, и из которых наконец-то можно не возвращаться назад… никогда.        Рывки становятся более требовательными, темп более рваным, дыхание более судорожным. Но всё равно – губы к губам, глаза – в глаза, чтобы всё чувствовать не только своё, но и его, чтобы видеть эти практически закатившиеся в последний момент зрачки, чтобы вобрать в себя этот их общий крик о помощи, этот общий стон счастья и удовольствия.       Из небытия выплывали одновременно, медленно, жутко медленно, сердца никак не хотели менять свой темп. У Тэхёна продолжала кружиться голова, он так и не выпустил из скрюченных пальцев порванную простыню. У Чонгука же просто тряслись ноги и руки, напряжение не хотело отпускать тело. Сколько времени они оставались в таком состоянии, никто уже и не помнил. Но вот рука Чонгука потянулась к Тэхёну, и он тут же обвил её своими длинными чуткими пальцами, поглаживая раскрытую ладонь. И снова – глаза в глаза, только уже без этих пропастей, без этого сумасшествия, без этого отчаяния. В них лишь удовольствие, нежность и тихая радость.       - 2 : 1, - улыбается Тэхён.        Чонгук в ответ лишь хмыкает. ***** Спустя неделю можно уже и просто поваляться в кровати, временами засыпая; подурачиться, устраивая забеги на коленях по кровати; попеть до хрипоты; напиться до мушек в глазах; да просто можно наконец-то ничего не делать; можно просто потрепаться ни о чём или же о чём-то, что волнует.       - Тэ, я давно хотел тебя спросить, да всё случай не представлялся. Ну, не на лекциях же..., - он помолчал, соображая, как бы поаккуратнее выразиться: - Почему ты мне тогда подставился в «тайной комнате»? Тэхён повернул к нему голову, затем вообще развернулся к другу, понял, что разговор будет интересным.       - Я очень тебя хотел. Ты даже не можешь себе представить, насколько. Я даже никогда не предполагал, что можно так хотеть другого человека. Я, конечно, понимал, что ты тогда был в таком состоянии, что мой план по твоему совращению просто не сработает. Конечно, расстроился, и в тоже время подумал, что, может так и лучше, может быть, мы сможем с тобой поговорить на эту тему. Ты хоть и пьяный был в лоскуты, но почему-то всё соображал, только медленно. А потом этот твой поцелуй, и всё - я поплыл. Уже стало не до разговоров. А почему, как ты выразился – подставился? Потому что был готов на всё. И мне было всё равно, как у нас после с тобой сложится.       Чонгук молчал, что-то соображая.       - Ну, ведь можно было обойтись, ну, хотя бы минетом, например. Но, чтобы так…, ты так меня тогда поразил. Но отказаться я не мог, и дело даже не в том, что был пьян. Просто я понимал, что нравлюсь тебе, и что ты мне нравишься, тоже понимал, хотя и не хотел себе в этом признаваться.       Тэхён засмеялся.       - А я этого и добивался. Я и хотел тебя поразить. Хотел, чтобы ты меня запомнил, чтобы я не стал для тебя просто сто первым или каким там ещё. Хотя рисковал. Ведь, могло же так быть, что у тебя уже были парни, – я об этом всегда думал – и тогда мой план бы, скорее всего, не сработал. У меня ведь ни опыта, ни понимания того, что надо делать, одно лишь жуткое желание было. Только вот предположить, что ты всё забудешь на следующий день, уж точно не мог. Когда ты потом утром мне кивнул, я думал, что умру. Ругал себя всеми словами, какими только можно было. Я подумал, что просто не произвёл на тебя никакого впечатления, и что ты теперь вообще не будешь со мной общаться, да ещё и презирать начнёшь. Мне было жутко стыдно, и я просто сбежал из пансиона. Сказал Намджуну, что за мной приехал отец, а сам схватил сумку и ушёл пешком, - Тэхён перевёл дух. - Ты знаешь, я ведь перед этим даже гей-порно посмотрел, лучше бы этого не делал, только напугался ещё больше. Понял, насколько там всё не просто. Но при этом, как ни странно, самым простым мне показалось – это секс, во всяком случае для тебя, я бы всё пережил, а потом, мало ли, может, тебе минет не нравится, говорят, такое тоже бывает, а вот, чтобы секс не нравился – такого не слышал. Да и минет я, честно говоря, делать не умею. А тут, если ты не откажешься от меня, то придётся уже тебе всё брать в свои руки, мне же останется только лежать. Ничего другого я всё равно бы изобразить не смог. Ну, вот, как-то так.       Чонгук слушал Тэхёна с разинутым ртом. Потом вдруг, словно о чём-то догадавшись:       - До меня только сейчас дошло, что ты в ту ночь даже удовольствие не получил, - Чонгук застонал. - Не, ну надо же быть таким эгоистом!       - Не вини себя. В таком положении, в котором был я, оргазм был, вообще – не вариант, я прекрасно это понимал. Знал, на что иду. А потом ты немного путаешь понятия: удовольствие и удовлетворение. Да, удовлетворения я не получил, но это и не было моей целью. А вот удовольствия я получил в ту ночь массу. Хоть ты и говорил мне, что был бревном, на самом деле это не так. Не знаю, почему ты этого не помнишь. Да, минета тогда тоже не было, но было очень много поцелуев, много ласк, настоящих, искренних. Может, поэтому ты их и не запомнил, что они были от души, а не от опыта и умения. Я никогда не забуду, как ты меня в ту ночь целовал, как глядел на меня и просто молчал, целовал и ласкал. И когда я тебе тогда сказал, что мне было очень хорошо с тобой – это было правдой, мне было, действительно, очень хорошо. Я и дрожал, и горел, и млел в твоих руках. А когда ты вдруг так внезапно отключился, просто не шевелясь, лежал рядом. А перед тем, как уйти, еле собрал себя по кусочкам.        Чонгук был просто ошеломлён тем, что говорил Тэхён. Но вопросы всё равно остались.       - Тэ, но ведь ты же - не гей. Я не понимаю, почему вдруг я? Почему не какая-нибудь девушка? Тем более, раз ты понимал, что всё будет не просто, тем более в первый раз. Зачем так было всё усложнять?       Тэхён вздохнул.       - Ты, знаешь, Гуки, когда любишь человека, то ты готов стать для него кем угодно: геем, натуралом, бисексуалом и т.д. и т.п (нужное подчеркнуть). Станешь тем, кем тот захочет. А у нас с тобой и вариантов-то других, в общем, не было. Но тогда, и я тебя спрошу, хорошо? – согласный кивок Чонгука. - Зачем ты мне тогда, зимой, у меня дома, в первый же день полез делать минет? Ты же совсем-совсем не гей, так ведь? И делать его тоже не особо умел, так как практики не было, только всё лишь на личных ощущениях. Правильно? Тогда – почему? Ведь я тебя даже не просил об этом. Ты когда в первый раз меня стал так ласкать, я подумал, что умираю. Я просто не мог в это поверить, тем более, что это вообще был первый минет в моей сексуальной жизни. Ахён меня не баловала, - снова чуть засмеялся. - Так, Гуки, зачем ты стал меня так ласкать? Это ведь чистой воды гейские замашки, это не просто взять да оттрахать в дырку, это уже ласка, причём с полным пониманием того, что ты ласкаешь именно парня.       Чонгук был в шоке, он как-то даже об этом не задумывался. И если бы кто-то спросил про его ориентацию, не смущаясь, бы ответил – натурал, и голос бы не дрогнул. Так почему же он всё-таки полез делать минет Тэхёну?       - Так у меня даже вопрос не возник - зачем. Просто захотелось тебе сделать приятно, именно тебе.       - Ну, вот, ты - натурал, сам и ответил на свой вопрос, - он всё также с лёгкой улыбкой глядел прямо в глаза Чонгуку. - Просто ты ещё не ко всему готов.       - Не готов к чему? – не понял Чонгук.       - Не готов принять меня в себя, не готов полностью мне открыться, - и глядит в самую душу Чонгуку своими бездонными глазами, в которых снова вся Вселенная.       Чонгук сглотнул, выныривая на поверхность. Он тяжело переваривал то, что сказал Тэхён.       - Что? Конечно, не готов, - не думал, что сказал это вслух.       Тэхён тихо усмехнулся.       А будет ли он – Чонгук, когда-нибудь к этому готов? - и не мог ответить на этот вопрос даже самому себе.       Он продолжал переваривать информацию. И вдруг что-то щёлкнуло в голове.       - Так ты ждёшь, когда и я тоже буду готов подставиться и открыться? – и так внимательно снова глаза в глаза.       Тэхён помолчал.       - Жду. Но торопить не буду.       - А если я так и не соглашусь на это?       - Ну, значит, не судьба, - вздохнул Тэхён. - Значит, я люблю тебя сильнее, - и засмеялся.       - А вот это уже – манипуляция, - Чонгук нехорошо прищурился.       - Конечно, - от этого совсем развеселился Тэхён, притянул парня к себе и зарылся губами в его шею.       … - Тэ, хочу тебя ещё кое о чём спросить, - Чонгук как-то даже смущённо поводил языком во рту. - Просто было как-то неудобно.       - Неудобно? Тебе? Это что-то новое в твоём лексиконе, - Тэхён уже был заинтригован.       Чонгук откашлялся.       - Помнишь, после того случая, когда ты влил в меня бутылку соджу, кстати, зачем?, а потом просил поговорить с тобой и кое-что ещё учудил? Тоже - зачем?       Тэхён опустил голову и хмыкнул.       - Конечно, помню. Сначала отвечу на первый вопрос. Ты думаешь, я Великий Слепой, и не видел, как вы пошлыми взглядами обменивались с теми «красными стрингами»? Конечно, я всё понял, понял, что сейчас уединитесь с ней в «тайной комнате». И, знаешь, Гуки, так мне стало вдруг плохо. И подумал, что если накачаю тебя спиртным, может, ты никуда не пойдешь? – и вдруг со смехом добавил: - А ведь мой план оправдал себя – ты никуда с ней не пошёл, - смех тут же оборвался. - Гуки, я честно ничего не знал, ты мне не говорил.       - Да, я потом вспомнил, что рассказал лишь Чиме и Хоби про непереносимость спиртного, - Чонгук чуть помолчал. - Тогда объясни про продолжение. Что это тогда было?       - Ты про «отсоси»?       - Угу.       - Так ты же сам сказал, - и уже смеётся.       - Да, мало ли, что я сказал! Ты же прекрасно понимаешь, что делать этого не надо было.       Тэхён перестал улыбаться, вздохнул.       - Понимаю, конечно. Только, как мне ещё было вымолить у тебя прощение? А это, всё-таки, повод, - и уже снова ухмыляется.       - Как, вообще, у тебя ума хватило такое сделать? Я потом несколько дней в себя приходил.       - Вот такой я непредсказуемый, - лыбится и льнёт к Чонгуку. - А если уж совсем честно, на то было несколько причин. Да, прощение. Кстати, действенный способ оказался, возьмём на вооружение. А потом – твой запах меня просто сводил с ума, я уже не мог без тебя, я уже тогда понял, что просто влюбился в тебя, и мне стало ясно, что надо что-то предпринимать, чтобы ты это понял, а, главное, чтобы ответил взаимностью. А тут вдруг такая возможность, тем более ты сам и приказал, а я всего лишь подчинился, - улыбается Тэхён. - Я был тогда готов на всё, готов идти до конца. Новогодняя ночь тому подтверждение. Я сказал тогда себе, что отступлюсь от тебя, только если ты мне открытым текстом скажешь, что я тебе не нужен.       - Ух, ты. Значит, ты рассчитывал, что я после этого тебя прощу? О, Боги, да от тебя с ума можно сойти! – Чонгук изо всех сил стиснул тонкое тело друга.       - Но ты же простил? Значит, я всё сделал правильно.       - Ты знаешь, что ты - мелкий, пошлый манипулятор, - Чонгук уже возбуждаясь даже от собственных слов, водит носом за ухом Тэхёна и прикусывает мочку.       - Кто бы говорил! Это не у меня +100500 сексуальных партнёров. Забыл? Или, что, в монахи уже заделался?       От такого Тэхёна у Чонгука сразу начало сносить крышу.       - Когда ты только успел так измениться?       - А кто тебе сказал, что я изменился? – и смеётся другу в шею. - Я всегда таким был, просто находился в коматозном состоянии. А ты меня разбудил. Сам виноват, теперь держись! – и Тэхён просто срывает с Чонгука штаны, лезет абсолютно бессовестно во все места: куда надо, куда надо обязательно, куда надо в первую очередь.       Чонгук поначалу от неожиданности даже «завис»: «Кто ты такой, и что ты сделал с моим Тэхёном? И куда делся мой скромный и стеснительный друг?», но в следующую секунду уже сам со смехом набросился на Тэхёна, рискуя просто разорвать его шорты, а вместе с ними порвать на тысячу маленьких Тэхёнчиков и его самого. *****       От безделия уже мутилось в голове, чего-то такого хотелось, а чего именно, не понятно. Даже уже чувствовался перетрах, но признаваться в этом ни один из них не собирался.       - Слушай, давай, поедем куда-нибудь на природу, что ли? – Тэхён расслабленно лежит, закинув руки за голову.       - Куда, например? – Чонгук поворачивает к нему полусонную физиономию.       - А, пофиг. Всё равно – куда. Давай, проветримся.       - Ну, давай, - Чонгук улыбается, он уже готов к чему-то новому.       - Только садись ты за руль, ты у нас уже совершеннолетний, - Тэхён кокетливо улыбается и толкает друга в плечо. - А то я ещё маленький, - канючит.       - Почаще об этом вспоминай, и поменьше выёбывайся. И вообщё, я – хён, а уважения никакого.       - Хёнчик, милый, садись уже за руль, сука, – продолжает скулить Тэхён, но на последнем слове уже ржёт вовсю.        - И вот так каждый раз! И почему я только это терплю?       Все окна в машине открыты, из магнитолы доносится жизнеутверждающая песенка какой-то к-поп группы, она поставлена на максималку, поэтому себя, даже уже не подпевающих, а подкрикивающих ей, просто не слышно. Но это не важно, главное – участие, как в олимпиаде.       Солнце, уже начинающее незаметно клониться к закату, ветер в лицо, облака, стремящиеся догнать их, но вовремя понимающие, что им никак не успеть, потому что эти двое сегодня быстрее, потому что они сегодня – сам ветер, потому что они сегодня никому не подвластны, потому, что молоды, потому, что счастливы, потому что влюблены!       Неожиданно шоссе кончилось, и началась гравийная дорога спуском прямо к обрыву. Да, и какая разница – куда?! Главное, что вместе. Остановили машину почти у самого обрыва, вышли. Какая же красота! В небе, правда, уже не облачка, а, скорее, тучки, но ещё совсем далеко, и совсем не холодно. Где-то в вышине бьётся безумная стая птиц, постоянно меняющая направление, и точно волнами обволакивает воздух. И от этого зрелища вдруг невероятно смешно! Смешно от всего, и так классно от всего! И вообще, жизнь – это прекрасно! И они начинают просто так, даже уже без музыки кружиться и бегать вокруг машины, всё ещё пытаясь что-то петь, но слова уже и не помнятся, и воздуха уже от этой беготни не хватает. Но вот они останавливаются, всё ещё с улыбками на лицах глядят друг на друга, и не сговариваясь, бросаются в объятия, и смеются, смеются, и целуются, целуются. Затем, устав от эмоций, просто валятся на землю, лежат, восстанавливая дыхание.       Где-то, уже значительно ближе, слышны первые раскаты грома. Закат солнца сегодня, похоже, они не увидят. С недоумением глядят на эти всё увеличивающиеся и так быстро несущиеся прямо на них тучи. И вот они – первые капли дождя. Мальчишки с улыбкой переглядываются. Тэхён бежит к машине за пледом – разом похолодало. А капли уже и не останавливаются, и даже не прикидываются, что пробегут мимо, что пожалеют этих двоих. Не пожалеют, выльются полностью, но не слезами, а очищающим свежим потоком, после которого чувствуешь себя обновлённым и чистым.       Чонгук вдруг выбирается из-под пледа, скидывает футболку, сбрасывает кроссовки и начинает полуголым и босым танцевать под этими всё усиливающимися струями, в такт с ними, с ветром и с набегающими тучами. Тэхён в первый момент обалдел, затем засмеялся, закутался целиком с головой в плед, и залюбовался Чонгуком. Такого Чонгука он ещё ни разу не видел. Тот всегда говорил, что танцевать не умеет от слова «совсем»: что у него обе ноги – левые; что нет ни слуха, ни чувства ритма. И вообще, он – спортсмен, и этим сказано всё. И вдруг Чонгук мокрый с головы до пят - вода течет по чуть вьющимся от влаги волосам, по улыбающемуся лицу, по мышцам груди и спины, стекая влажными полосками по впалому животу, скрываясь внутри джинсов - исполняет танец дождя. Он танцует под какую-то лишь ему одному слышимую музыку, изгибается и подпрыгивает, как самый настоящий айдол. И всё это выглядит настолько артистично, гармонично, настолько сексуально и даже немного по-животному агрессивно, что у Тэхёна просто захватывает дух. Он уже даже не улыбается. Он просто ест глазами каждое движение Чонгука, заворожено глядя на этот чувственный, полный такого откровенного желания, танец. Чонгук сейчас похож на языческого бога, который сам и вызвал эту непогоду, и который так счастлив её приходу.       Тэхён так и сидит, весь мокрый, под мокрым насквозь пледом, и не может оторвать глаз от друга. Дождь закончился, гром затихает уже где-то вдалеке. Чонгук застывает на месте и глядит на Тэхёна. Тот поднимается, подходит к другу, обнимает его своими влажными руками, накрывает с головой таким же мокрым, как и они сами, пледом, судорожно ищет его губы и целует, целует, целует так, словно этот поцелуй последний. Влажное тело Чонгука почему-то такое горячее, будто тот танцевал не под дождём, а под огненным потоком. Тэхён жмётся к нему своим холодным, и от этого контраста по обоим бегут сначала мурашки, затем волны желания. Не сговариваясь, бегут к машине, залезают на заднее сиденье и продолжают также судорожно обниматься и целоваться, и успокаиваются лишь тогда, когда оба уже, обцелованные и обласканные друг другом, падают в изнеможении с одной и той же бесконечной высоты.       Мир вокруг светлеет, робкое закатное солнце пытается в последний раз улыбнуться им сквозь пурпурные тучи, окрашивая уже затухающий день во все возможные оттенки сиреневых и фиолетовых тонов. Этот день они никогда не забудут, даже если будут когда-нибудь в разлуке: ни этот огненный дождь, ни этот неистовый танец Чонгука, ни его горячее, мокрое тело, и босые ноги, ни их судорожные объятия. Ведь всё это – песня их любви, их такого непростого, такого неожиданного счастья.