Волн морских демон

      Маргарите не спалось. Она всё вспоминала о своём новом знакомом, взбудоражившем её разум. «Неужели это из-за того, что он красив? — размышляла девушка. — Не помню, чтобы я когда-либо была пустоголовой кокеткой, интересовавшейся чьей-либо внешностью…» Вот Джеймс подходит к пьяному нахалу, а вот толкает его, и тот падает. «Он Вас не слишком обидел?» Маргарита в очередной раз улыбнулась воспоминанию. Наверное здорово быть за кем-то как за каменной стеной… Тебя всегда защитят, есть на кого положиться… Поток размышлений девушка прервала сама: «Стоп, о чём это я? Я уже готова повеситься ему на шею за обыкновенное проявление галантности и воспитанности? Немыслимо».       Проворочавшись в постели до момента, когда в окно уже начали пробиваться первые лучи солнца, Маргарита всё же неожиданно для себя уснула с лёгкой улыбкой на лице.

***

      Проснувшись ближе к вечеру, девушка удивилась тому, как бодро она себя чувствовала. Ей никогда ранее не дозволялось проспать весь день, и нарушить это правило было попросту невозможно из-за постоянного родительского призора. А сейчас ей никто не вопил под ухо, что так делать нельзя, никто не искал её да и вообще не будил. Естественно Маргарита не знала, что, пока она спала, Чарли один раз заглядывал в её комнату, чтобы просто посмотреть, на месте ли удивительная гостья. Увидев, что та спит на своём месте, мужчина сразу ушёл. Он ещё немного поразмышлял над тем, что заставило молодую девчонку из аристократов заявиться в такое местечко, но, вновь не найдя для себя никакого ответа, решил уже бесповоротно покончить с раздумьями на этот счёт.       Потянувшись к своему медальону, бывшему одновременно и механическими часами, девушка с ужасом поняла, что до пяти остался всего час. Маргарита стала поспешно собираться. Спустившись вниз, она нашла Чарли и без промедления спросила, где возможно было себя помыть хоть как-то, и тот без вопросов провёл её в какую-то полутёмную весьма холодную и сырую комнату, а также дал в руки чистый глиняный кувшин, из которого следовало себя поливать. Через некоторое время он принес ведро с нагретой водой и ушёл, перед этим рассказав девушке, как закрыть эту дверь на засов. «Да, это определённо не моя ванна в родительском поместье… Что ж», — подумала Маргарита, тяжело вздохнула и принялась за дело.       К тому моменту, как Маргарита закончила с мытьём, переодеванием и причесыванием, почти стукнуло пять часов. Джеймс вот-вот должен был появиться в трактире, как говорил. Девушка, в последний раз улыбнувшись в своё маленькое зеркальце, которое принесла в чемодане вместе с другими вещами, вышла из комнаты, затем заперла её на ключ. Когда она проходила по задымлённым коридорам, почувствовала наконец, насколько была голодна после бессонной ночи и затем долгого дневного сна. В её маленькой сумочке лежали монеты, которые девушка, выйдя в общий трактирный зал, сразу же отдала Чарли за тарелку весьма аппетитного рагу. Оно быстро наполнило пустой желудок, и девушка была вполне довольна тем, как пока складываются все обстоятельства.       Когда Джеймс зашёл в трактир, он сразу же без труда смог найти глазами Маргариту, хоть та и сидела спиной ко входу, а вокруг было уже приличное количество людей. «Эти кудри я узнаю где угодно и когда угодно… Наверное это моё проклятие навеки», — неожиданно для самого себя подумал мужчина. Однако это в то же время было и полностью объяснимо, потому что точно такие же волосы были у Адель. «Адель… Это было так давно, — невольно начал вспоминать Джеймс, — как же я тебя люблю. Наверное до сих пор…» Затем кулак мужчины сам собой напрягся, между бровями пролегла глубокая складка. «Нет, я точно тебя ненавижу».

***

      Адель была любовью Джеймса, когда тот был значительно моложе и наивнее. Тогда он ещё не так много прошёл на своём пиратском пути, однако усиленно зарабатывал авторитет и большие суммы денег, и вот впервые за очень долгое время вышел на сушу в родной Англии, правда, в совсем незнакомой ему на тот момент части. Ему на глаза сразу попалась красивая кудрявая шатенка с веснушками на тонком носу, правда, ярко-зеленоглазая, как настоящая ведьма. Было в ней нечто таинственно-привлекательное, нечто такое, что заставляло смотреть на неё всё больше и больше, дольше и дольше. И Джеймс смотрел. Она тогда покупала специи в магазинчике недалеко от пристани. Её жесты были столь плавны, неспешны, и даже… величавы. Джеймс не мог не познакомиться с ней, не мог не впустить её в свою душу. Она завладела его разумом так быстро, что он и не успел этого заметить. Ему тогда даже казалось, что море можно легко оставить в прошлом. Лишь бы быть рядом с этой невероятной девушкой, слушать её мелодичный голос, её пение (о, как она пела!), растить с ней детей, оберегать её от невзгод, хранить, как самое драгоценное на свете сокровище.       Она родилась в семье мелких торговцев, но за счёт своей красоты, обаяния и недюжинной эрудиции была желанной гостьей на многих светских вечерах. Привлечь её более близкое, чем дружеское, внимание стоило больших усилий. Вокруг неё всегда было множество мужчин. И приятных лицом, телом, и молодых, и уже в возрасте, и весьма богатых. Но Джеймс смог привлечь её. Он был храбр, дерзок, где-то даже безрассуден. Залезал к ней на третий этаж прямо по стене, без всяких верёвок и опор, осыпал её цветами, одаривал безраздельным вниманием. Адель нравилось получать всё это, ей нравилось брать. Но она была по-лисьи хитрой и на самом деле бесчувственной. Ей совершенно не нравились все эти мужчины, что крутились вокруг неё, не нравился и Джеймс, но принимать его подарки было так приятно… Так выгодно. А ещё, выйдя за него, можно было наконец отвязаться от навязчивого внимания других претендентов на её руку. Джеймс же как цепной пёс, он всё сделает ради неё!       Отец Адель был в постоянных разъездах, а мать сидела в лавочке с рассвета до заката, продавая прекрасные ткани, ленты, кружева для пошива платьев. Поэтому Адель делала что ей хотелось, громко смеялась, когда Джеймс в очередной раз залезал к ней по стене на самую высоту дома. Она осознавала, насколько это опасно, ведь внизу часто проезжали кареты, запряженные тройками лошадей. Его могли затоптать в два счёта, Джеймс мог больше никогда не встать, даже если бы остался жив. Адель нравилось, что он шёл на это ради неё. Дверь она ему никогда не открывала. «Это же так ску-у-учно!» — говорила девушка. До появления Джеймса в её жизни она никому не раскрывала до конца свою капризную натуру, все её знали несколько другой, но теперь её соседи удивлялись тому, как она кружила голову этому приезжему молодому человеку.

***

      Корабль впервые за несколько лет должен был отплывать от берегов без Джеймса, и команда говорила, что тот «обабился», «залез под юбку» и что нет больше того славного, ловкого и хитрого пирата, что все его усилия взойти на вершину иерархии на корабле и в целом в пиратском обществе — коту под хвост. Однако старый Йозеф Кёлер, который пришёл на корабль и вообще в тёмные морские дела когда-то вместе с Джеймсом, не терял надежды на счастье молодого человека. И даже был очень рад, что тот решил остаться на суше и обзавестись семьёй, покончить со всей незаконной деятельностью. Йозеф рассказал, что после этого «путешествия» без капитана он тоже уже уйдёт на сушу, ведь ему было главное, чтобы Джеймс стал счастливым. Йозеф заменил молодому человеку отца. Он был мудрым наставником все его сознательные годы. Их история знакомства была настолько грустной, что Джеймс не слишком-то любил о ней вспоминать в деталях.       Детство Джеймса не было благополучным. Его отец умер в пьяном угаре, когда мальчику не было и трёх лет. Мать без раздумий ушла работать в бордель, чтобы прокормить двоих детей, которые у неё остались: малыш Джеймс и его сестра на десять лет старше, Кортни. Джеймс был не способен понять, что происходит, но Кортни помнила те годы в деталях.       Через пару лет их матери там уже нравилось работать. Она стала всё меньше внимания уделять детям, часто не появлялась дома неделями, а всё же приходя, была в нетрезвом состоянии, приносила деньги, которых хватало разве что на еду, называла Джеймса и Кортни жалкими нахлебниками и её обузой, наказанием за грехи. Сестра заботилась о Джеймсе как могла. Родственников никаких у семьи в этом городке не осталось. И в те же годы Кортни устроилась работать швеёй на одну из маленьких фабрик. Над девушкой с братом другие дети и подростки насмехались. Безотцовщина, ещё и дети шлюхи. У мальчика не было друзей, он ходил в старых вещах, Кортни тоже не считалась красавицей, так как не могла себе позволить очень многое из того, что другие девочки её возраста покупали, надевали и носили. Платили ей на фабрике немного, но она спустя время смогла накопить хоть какую-то сумму, не имеющую отношения к деньгам матери, и увезла Джеймса жить в соседний городок, где их никто не знал. Там она вновь устроилась швеёй, купила на оставшиеся после переезда деньги несколько более-менее приличных вещей, прежде всего маленькому брату, и отныне старалась не вспоминать о прошлом. В голове Джеймса всё это было очень туманным, он лишь помнил, что сестра была всегда добра к нему и в целом, выходит, спасла его от огромного позора.       Эти самостоятельные годы были тяжёлыми в материальном плане, но в моральном можно сказать, что нет. Ведь брат и сестра были не разлей вода, подрастающий мальчик был благодарен сестре за всё, что она для него делала, а та любила его почти как своего ребёнка. Они были поддержкой друг друга.       Джеймс учился в небольшой школе, где на обучение уходило не столь много, и получалось у него весьма неплохо. Он был очень способным мальчиком, и Кортни гордилась тем, что у него всё так хорошо выходит.       Когда Джеймсу было уже 14 лет, он ощутил, что неприлично оставаться грузом для сестры. Ему нужно было идти работать самому. Та настаивала, что ему следует закончить школу для его же блага. — Ты такой умный, — говорила Кортни. — Так далеко пойдёшь, подумай! Я хочу, чтобы у тебя всё было отлично! — У меня будет, сестрёнка, будет! Но я не могу больше обременять тебя. Я взрослый. — Конечно взрослый, что ты, я не говорю, что это не так! Но я хочу добра… И могу ещё… — Я принял это решение, не спорь, пожалуйста, и спасибо за всё. Ты же знаешь, что я всегда буду тебе признателен.       И Джеймс школу не закончил. Он устроился матросом на торговое судно, приплывшее издалека. Море казалось мальчику-подростку чем-то величественным, таким притягательным и важным для него. Он должен был оказаться там. А вариант с торговым судном был хорош и тем, что он даже жить с сестрой перестанет. Полностью самостоятельное существование! Джеймс долго этого ждал. Взяли его без долгих раздумий, к тому же. Он был крепким, высоким, вдобавок выглядел на пару лет старше своего настоящего возраста, например, за счёт того, что у него уже росла вполне заметная щетина.       Расставаться с сестрой было больно. Джеймс не раз вспоминал её глаза, такие небесно-синие. Такие печальные. Но она отпустила его. Не была вправе удерживать. — Я привезу тебе самые красивые браслеты, сестрёнка! Не скучай без меня. И по мне. — Что толку в словах «не скучай»? Знаешь же, что буду, — Кортни утирала слёзы серым платком, который уже насквозь пропитался ими. — Пожалуйста, возвращайся как сможешь! Девушка всхлипнула и вдруг закашлялась. Приступ был каким-то неестественно долгим, и Джеймс, конечно, насторожился. Когда он уже хотел бежать искать врача, Кортни вдруг затихла, выпрямила спину и спокойно вздохнула. Кашель отступил. — Всё в порядке, Джеймс, — сдавленно проговорила она, закрывая нос и рот платком. — Просто подавилась слезами, это пройдёт. Уплывай же, я не могу прощаться ещё. Будет сложно отпустить. — Как скажешь, Кортни. Не болей тут. Брат и сестра обнялись. Как потом оказалось, в последний раз.       Во время работы на судне Джеймс сильно повзрослел за короткий срок. Он мыл палубы (корабль был большим), грузил ящики с товарами из разных городов и стран, вливался в команду судна. Мальчик быстро всем понравился своим азартом, смелостью и ловкостью. Он легко взбирался на самые высокие части мачт, когда паруса зацеплялись за что-либо сверху при сильном ветре. Его настоящий возраст так и не знал никто, а Джеймс сказал, что ему шестнадцать.       На корабле старый моряк Йозеф быстро взял в свои руки непосредственное командование над мальчиком, и они очень сблизились за время путешествия. Порой понимали друг друга с полуслова, а иногда ссорились, потому что оба были вспыльчивы, но быстро прощали друг друга. Йозеф однажды рассказал о своей жизни. Он давно работал на этом торговом корабле, но до капитана так и не дослужился. Ему это было совсем не нужно. Нравилось, когда не нужно нести ответственность за целый корабль и каждого отдельно взятого человека на нём. Быть капитаном значит быть отцом целого корабля — он это видел так и готов к этому не был. К тому же говорил, что как отец он не состоялся. Его сын, будучи двенадцатилетним подростком, давно утонул в море, когда пошёл искупаться. Вода в тот день была на редкость неспокойной, и какой-то непривычный для тех мест, где они жили, водоворот унёс его на глубину. Тело мальчика так и не было найдено, но один из старичков, которые находились недалеко от берега, увидел, как тот тонет, скрываясь с головой в солёной воде.       Его сын родился, когда Йозеф был ещё совсем молод, а потому, когда тот умер, мужчина был ещё в расцвете лет. Тогда он и ушёл в море, будто стараясь тем самым быть ближе к своему сыну. Джеймс в глазах Йозефа был будто его подросшим ребёнком, хоть мужчина и понимал, что это точно не так. Просто это так ощущалось. А мальчик, в свою очередь, почувствовал в нём мудрого наставника. Так как отца он не имел, то не знал, как это. «Но, быть может, так?» — иногда думалось Джеймсу.       Торговля была в тот раз крайне удачной. Экипаж заработал даже больше денег, чем обычно, и большую остановку решили устроить на берегах Африки. Там моряки-торговцы жили три месяца. Джеймсу было в новинку видеть нечто совершенно отличное от его прошлой жизни. Совсем другой материк, климат, и даже солнце светит будто иначе! Там молодой человек купил сестре много цветастых браслетов местного стиля на собственноручно заработанные деньги. А ещё прихватил несколько мотков яркой гладкой ткани. Она должна была обязательно понравиться Кортни…       Однако брату и сестре было не суждено встретиться вновь. Кортни умерла от лёгочной болезни, пока Джеймс был в путешествии. Он обнаружил это, когда через пару месяцев после отплытия от Африки вернулся домой. Дверь была заперта, шторы на окнах задёрнуты. На стук никто не открыл. Соседи рассказали, что случилось, где похоронили девушку, и Джеймс, надев простой чёрный костюм, который купил тут же, взяв большой букет каких-то цветов (он даже не посмотрел, какие они, а просто взял один из самых дорогих и прекрасных букетов), и пошёл на кладбище, на котором никогда до этого не бывал. Проходя возле гранитных и мраморных могильных плит, он испытывал странное ощущение нереальности происходящего. Что он тут делает? Он не должен был оказаться здесь! Кортни не может быть здесь. Это ошибка! Ошибка! Но, проходя всё дальше и дальше, в глубь кладбища, он наконец вышел к части, где могилы уже были менее помпезными. На некоторых стояли лишь деревянные кресты, а то и вовсе лишь таблички с именами. Как и на могиле Кортни. Кортни Крайг, — значилось на табличке. Судя по годам, написанным ниже, можно было понять, что она умерла в возрасте двадцати пяти лет. Джеймс стоял возле таблички и не мог поверить в случившееся. Ну это же бред. Она не может быть мертва. «Моя Кортни. Моя сестрёнка», — стучало у молодого человека в голове вновь и вновь. Он вспомнил её мокрые от слёз синие глаза. «Всё в порядке, Джеймс», — её сдавленный голос. — Я дура-а-ак! — взревел Джеймс и упал на колени перед могилой сестры. Букет выпал из его рук. — Я такой дурак, сестрёнка! Прости меня, прости-и-и меня-я-я! — он начал биться головой о твёрдую сухую землю. — Я должен был понять. Я должен был помочь. Я должен. Должен был… Дыхание Джеймса было похожим на дыхание раненого зверя, загнанного в угол. Он будто бежал несколько часов подряд и чувствовал скорое приближение конца. Но конец всё не наступал. Он просто пребывал в состоянии полнейшей разбитости. В душе было будто выжжено что-то. Что-то важное. Такое тёплое, дорогое отобрано. Жестоко. — Ненавижу. Ненавижу всех! — молодой человек вцепился себе в волосы. Незаметно для себя вырвал клок. Новый костюм его был уже сильно запылён, а на коленях оставались зеленоватые следы от редкой травы. — Кортни. Моя Кортни, — Джеймс всхлипывал так громко, что его могли бы слышать все, кто приходил на кладбище. Но в тот день почему-то никого не было. — Сестра, — шептал он себе под нос, когда голос пропал от рыданий. Джеймс сел возле таблички, оперевшись спиной на низкую металлическую ограду соседней могилы, и так молча провёл несколько часов. Он не считал время. Ему казалось, что время перестало существовать. Когда теряешь кого-то дорогого, тебе начинает казаться, что время это нечто далёкое, нечто не с тобой. У тебя его нет. Оно остановилось. Твоя жизнь остановилась. Ты тоже остановился. И ты в скорби. Бесконечной скорби. Ты в пустоте. И Джеймс был в этой пустоте. После долгого молчания он прочистил горло и тихо сказал: — Я принёс тебе цветы. Не разбираюсь в них совсем, но они вроде красивые. Вот, — молодой человек положил цветы на небольшую насыпь возле таблички. — И… ещё я принёс тебе браслет. Самый красивый из тех, что купил. — Джеймс положил рядом с букетом браслет. Камень на нём переливался глубоким синим цветом, когда на него падал солнечный луч. — Он так подходит к твоим глазам, сестрёнка.       Джеймс ушёл с кладбища уже на закате. А закат в тот вечер был столь алый, что можно было даже сказать, что кровавый. Молодой человек пообещал, что поставит на могилу сестры прекрасную плиту из белого мрамора, как только сможет на неё заработать. Однако что-то в нём невозвратно сломалось.       Отплывал от берегов опустевшего дома он с пустым сердцем. Йозеф успокаивающе похлопывал парня по плечу и молчал. Он знал, каково терять близких. Слова здесь были точно не помощники.       Джеймс, служа на торговом корабле, медленно, но усердно поднимался по лестнице морских званий. Йозеф был очень рад за молодого человека и всегда счастливо улыбался, когда тот добивался в очередной раз чего хотел.       Через несколько успешных путешествий, а следовательно и лет, в течение которых Джеймс один раз возвращался к домашним берегам, чтобы всё же поставить приличную плиту на могилу сестры, корабль встретил в пути тех, кого не должен был — пиратов. Их чёрный флаг начал развеваться совершенно внезапно, лишь тогда, когда корабли сблизились на небезопасное расстояние друг от друга. До этого люди на судне Джеймса думали, что это такие же торговцы, как они сами. Нападение было таким быстрым, что никто не успел опомниться. Многие были убиты. Всё ценное пираты перетаскивали на свой корабль. А Джеймс заворожённо смотрел на них. На то, как они кричат, когда обрушиваются ураганом на чужую палубу, на то, как размахивают изогнутыми саблями, на их грязные тряпки-платки на голове и истрёпанные шляпы. Их сверкающие металлом зубы. Какая дикость. Какая ярость. Это было очень по характеру Джеймса. В самом начале нападения он спрятал Йозефа в самой дальней каюте, хоть тот и отказывался сидеть в углу, как какая-то трусливая мышь. Он был стар и не смог бы постоять за себя, а Джеймс мог не успеть защитить его. После потери Кортни было бы невыносимо лишиться единственного близкого человека.       Так вот, пока Йозеф сидел в каюте, запертый Джеймсом снаружи, молодой человек вдруг начал помогать пиратам перетаскивать вещи на их корабль. Пираты сильно удивились и сначала думали, что он хочет всё отобрать, пробовали на него напасть, но тот молча уворачивался и утаскивал вещи к ним. Пиратский капитан стоял на мостике возле своего штурвала и наблюдал за открывшейся ему картиной. Его поразило, насколько холодно этот юноша перешёл на сторону пиратов. Хорошо это или плохо, судить было рано, и он решил подождать, чем всё кончится.       И, в конце концов, Йозефа нашли уже в конце зачистки корабля. Естественно его подумывали убить, ведь свидетелей оставлять было не в правилах капитана Брэйта. Но Джеймс попросил не трогать его. Это было дерзко. Брэйту всё же очень понравился этот бесчестный малый, так легко перешедший на их сторону. А потом Джеймс ещё и осмелился попросить остаться у них. Капитан громко рассмеялся и, будучи в хорошем настроении, разрешил. И Йозефу тоже.       Джеймс был буквально огненной фурией, когда дело касалось большой наживы. Не имея семьи, уютного дома, любимой женщины, он не хватался за свою жизнь. Зато его враги ещё как хватались за свою. Крайг — сама его фамилия звучала как-то по-пиратски. Она стала его прозвищем в узких кругах. Он был порой чрезмерно жесток, но не любил вспоминать об этих эпизодах.       Однажды на очередном захваченном торговом корабле Джеймс убил восьмилетнего мальчика, которого моряк-отец не мог оставить на суше, потому что некому было за ним следить. А свидетелей оставлять нельзя… Как и все, его труп оказался повешанным на рее, а корабль был разрушен и затоплен. Некоторые пираты, из тех, у кого ещё теплилось внутри нечто живое, похожее на присутствие души, начинали побаиваться Джеймса, ждали от его безрассудства и хладнокровия больших неприятностей. Йозеф старался приостанавливать своего названного сына, когда тот становился чрезмерно жестоким. Иногда ему удавалось, иногда нет. Старый моряк точно понял одно: Джеймс не просто яркое и обжигающее пламя, но он весь открытый огонь, который может сметать всё у себя на пути, не разбирая дороги и любых препятствий, превращать в безжизненный пепел.       Йозефу предлагали предать Джеймса, чтобы избавить команду от его выходок, отравить чем-нибудь или же просто убить во сне. Но он никогда бы так не смог, а другие не решались этого делать из уважения к старому моряку. И капитану…       Были ведь и те, кто очень уважал Джеймса за его подход к делу. «Безжалостность и беспринципность — два непреложных закона из кодекса отличного пирата», — говорил капитан Брэйт и одобрительно хлопал юнца по плечу. Конечно, это было его мнением, и его придерживались не все, парируя тем, что Джеймс предаст кого угодно, если ему будет это выгодно. Но предавать корабль, на который он попал столь неожиданно для себя, Крайг не собирался. Молодой человек планировал вывести их команду на иной уровень успеха и авторитета в пиратских кругах. И о нём уже успели услышать действительно многие.       Однако до блюстителей порядка его имя так и не дошло. По документам он — один из торговцев на приличном судне. Все его попутчики — такие же купцы. Брэйт придумал прекрасную схему, работающую словно по часам. Быть беспринципными разбойниками на самом деле — и обыкновенными купцами на бумаге. Не всем пиратам удавалось устроиться столь хорошо, причём прежде всего потому, что для того чтоб оформить всё как полагается, нужна была исключительная грамотность и весьма важные знакомые. У Брэйта это было, а в дальнейшем и у Джеймса. Капитан всё больше задумывался о том, что он стареет и что уже скоро не сможет командовать судном как раньше. Он медленно отдавал части власти над командой в руки Крайга, но не успел сделать это так плавно, как планировал: умер от удара. Команда с честью похоронила его в море. Джеймс был выбран новым капитаном, ведь сопротивлялись его командованию к тому времени лишь единицы.

***

      И вот в жизни Джеймса появилась Адель. Йозеф был бесконечно рад наконец видеть его счастливое лицо. Старого моряка молодой человек представил как своего отца, что очень согрело тому душу. И, честно говоря, Йозефу Адель не понравилась совершенно. Он был проницателен, хоть и немного простодушен в некоторых вещах, касавшихся человеческих отношений. Йозеф видел, что она капризна, что очень зла и ведёт свою игру. Но Джеймс был так головокружительно счастлив, что никто не мог его отвернуть от света, его любви, его Адель… И Йозеф перестал стараться, надеясь на лучшее. И вот — намечалась свадьба. Всё приготовлено, распланировано и рассчитано. И отпраздновано как задумано. Йозеф и некоторые люди из команды, которые ещё могли выглядеть и мыслить прилично спустя годы морского разбоя, хорошо погуляли на его свадьбе. «Ну да, залез под юбку, зато под очень даже симпатичную!» — шептались между собой молоденькие матросы.       Джеймс был невероятно счастлив и с вожделением ожидал наступления брачной ночи, однако случился большущий казус. Адель привела на брачное ложе какого-то незнакомого смазливого аристократишку, которого столь сильно захотела после нескольких бокалов вина, выпитых на своей свадьбе. Она привыкла получать всё, что хотела, просто чаще всего пользовалась холодным расчётом, но под действием алкоголя её голова стала горячей. Контроль был утрачен. Джеймс был в ярости. Схватив худощавого аристократа за его тонкое запястье со звериной мощью, он переломил ему кость в руке, отчего тот громко закричал, но всё же смог выкрутиться и прошмыгнуть в дверной проём, не надев штанов. На крики не могли сбежаться люди, потому что гости давно разъехались, а родители Адель освободили дом от своего присутствия на ночь для молодожёнов.       Тяжёлое дыхание Джеймса слышалось в комнате отчётливо. Ярость всё ещё пылала в его груди заревом. Адель, однако, думала, что бояться ей нечего. Её пёсик ей никогда ничего не сделает, он же покорный, такой мягкотелый. Торгаш и влюблённый в море романтик! Девушка не знала об истинной деятельности и натуре Джеймса. А он был готов её убить на месте. Удушить голыми руками эту белую тонкую шею, намотать каштановые кудри на кулак, сделать столько страшных вещей… Она лежала на их развороченной и смятой кровати и с вызовом смотрела на него осоловевшими глазами. Такая пьяная, такая… грязная. Когда Джеймс уже был готов накинуться на неё и растерзать, претворяя все самые жуткие фантазии в реальность, он вдруг развернулся вместо этого в сторону большой фарфоровой напольной вазы и швырнул её прямо в нерадивую жёнушку. Однако в порыве ярости промахнулся. Ваза пролетела на маленьком расстоянии от её лица, задев лишь краем и тем самым оставив на ровной веснушчатой щеке кровавую ссадину. Адель вздрогнула от осознания того, чем всё может кончиться, медленно подняла руку и приложила к царапине. На пальцах остались небольшие следы крови. Она перевела свой взгляд на Джеймса и впервые ужаснулась тому, что делала с ним. «Теперь мне конец», — поселилась единственная мысль в её голове.       Но он лишь смотрел на неё. «Такое ужасное существо, поистине мерзкое, отвратительное… Но я любил её. Люблю? Нет, не могу любить», — сквозь пелену злости думал Джеймс. Молчание тяготило девушку, сидящую неподвижно на постели, больше, чем возможные резкие движения её жениха. Больше, чем возможный результат этого вечера. Тишина воистину бывает пугающей. — Уходи, — лишь холодно бросил ей Джеймс, будто не собираясь тратить на неё даже слова, не то что чувства. Адель, стараясь не злить жениха ещё больше, лишь качнула головой и медленно сползла с кровати под пристальным взором Джеймса. В нём было разочарование, горе и столько ярости, что девушка отвела глаза, не в силах совладать с таким шквалом чужих эмоций. А затем выбежала из комнаты в одном корсете и панталонах. Послышался звук упавшей мебели, после чего — хлопанье входной двери. Джеймс неспешными шагами спустился на первый этаж дома и увидел, что на полу лежит пустая вешалка, на которой обычно покоилось бордовое пальто Адель.       На следующее утро никто не знал, где находится девушка. Поговаривали, что Джеймс всё же убил её, и один лишь он доподлинно знал, что он не имеет к этому никакого отношения. Тот аристократишка с переломанным запястьем был настолько напуган произошедшим, что не мог больше говорить не то что об этом, но даже в целом. Он онемел от потрясения.       Джеймс собрал всю свою волю в кулак и вернулся на корабль, готовящийся к отплытию. Йозеф лишь молча похлопал его по плечу и пустил к штурвалу. О слухах уже знал, но говорить ничего не стал. Команде тоже сказал помалкивать по поводу своих мнений на этот счёт.       И так началось самое длинное путешествие в жизни Джеймса. После него он останавливался ненадолго на берегах Южной Америки, а затем вновь выходил в море уже на более короткий срок. Остановки становились всё более частыми, желание посетить родные места увеличивалось пропорционально тому, как шли годы Джеймса. Йозеф был уже очень стар, болел, но всё ещё оставался весьма крепким мужчиной. Он не собирался покидать своего сына. Лучше уж умереть в плавании.       И спустя много лет Джеймс, выходит, наконец вернулся в Англию. Где и увидел одним вечером в трактире Маргариту. Он понял, что чувства его к Адель ещё не угасли. Он видел в этой юной аристократочке нечто из своего прошлого. Некую «чистую» версию Адель. Ему даже на секунду подумалось, не может ли он постараться сделать всё заново, но уже хорошо, прилично… Но в груди поднялась волна давней обиды. Ни за что. Не бывать этому.

***

      Джеймс наконец вышел из минутного оцепенения нахлынувших на него воспоминаний и медленными шагами подошёл к Маргарите. Она всё ещё сидела к нему спиной, но, будто почувствовав его приближение, повернула голову и увидела задумчивое лицо мужчины. — Добрый вечер! — радостно поздоровалась она с ним. Ответ не заставил себя ждать: — Здравствуй, Маргарита. Прошу прощения за промедление. Не выспался. — О, это мне знакомо, не беспокойтесь, — девушка мило улыбнулась. — Я как раз завершаю трапезу.       Одно слово за другим, один рассказ за ещё одним. Джеймс, скрывая детали, поведал Маргарите о своих путешествиях, не касаясь особо личных ситуаций. Девушка слушала, не перебивая, задавая вопросы лишь тогда, когда собеседник надолго замолкал, будто как раз в ожидании этих самых вопросов. Джеймс всё не мог понять, как возможно то, что Маргарита сочетает в себе копию внешности Адель и проникновенные синие глаза… Глаза, похожие на Кортни. Каждый раз, как он в них смотрел, ему хотелось раскаяться во всех своих замыслах относительно грядущего путешествия и планов на Маргариту. Но он отводил взгляд и вновь становился холодно-рассудительным. Вновь ощущал лишь обиду, уже такую смутную, затёршуюся в годах, но всё ещё живую. Джеймс без особого интереса послушал рассказ Маргариты о цветах в её любимом саду, потом о жуках, живущих в этих цветах. Вечер всё неумолимее близился к ночи, и мужчина понял, что нужно оставить девчонке какую-то мысль, которая поселит в её голове уже стойкое желание бросить всё и уплыть с ним в неизведанные дали. Рассказы о путешествиях — это хорошо, но недостаточно. Это зацепило, да, но нужно было что-то ещё. Надежда. Она заманит кого угодно даже в самые непролазные сети. Пока у человека есть надежда, он способен идти на что угодно, терпеть что только возможно. Джеймс всё это доподлинно знал. И так же ясно видел, что Маргарита от него без ума. То, как сбивается её дыхание, когда она заглядывает ему в лицо, то, как она теребит каштановый локон и нервно почёсывает свой тонкий носик, то, как на лице её расцветает по-детски счастливая улыбка, когда он говорит что-нибудь забавное, — всё было заметно и легко читаемо. — Знаете, Маргарита, мне кажется, вам было бы весьма полезно изучить фауну другого континента, так скажем, на практике, а не только по книжкам. Глаза девушки загорелись в этот момент неподдельным интересом. Крайг продолжил: — Моя команда скоро закончит с погрузкой товаров на корабль, и уже через двое суток мы отплываем от этих берегов… Мой корабль второй на пристани, если начать считать слева при направленном в направлении моря взгляде. «Он говорит мне, что…? Не может быть», — крутились мысли в голове взволнованной Маргариты. — Полагаю, вам было бы также интересно вживую побывать на настоящем большом корабле. Могу вам предоставить эту возможность. Завтра, скажем, в полдень. Можем встретиться на пристани, я вас проведу по палубе, познакомлю с несколькими интересными людьми, — Джеймс немного помолчал, потом добавил, — не такими, как Стэнк, разумеется. Маргарита тихо рассмеялась и кивнула: — Я была бы рада побывать на корабле, вы полностью правы, Джеймс. — Тогда до завтра, Маргарита, — ответил мужчина, выставил кисть для рукопожатия, но, когда девушка вложила в его ладонь свою, тот её легко поцеловал. Это было так быстро и непринуждённо, что Маргарита опешила от столь естественной галантности. Она хотела что-то ответить, но Джеймс уже значительно отошёл от неё и почти что скрылся за дверями. «Корабль, корабль, корабль! Я смогу посетить настоящий огромный корабль! Джеймс… О Господи…» — только и думала девушка всё оставшееся время вечера, пока не уснула у себя в комнате без каких-либо видений.