По следам зверей

Эта таёжная ночь была наполнена сиянием звёзд. Подобно россыпи серебряных новогодних блёсток на тёмно–синей ткани карнавального костюма ребёнка, они украшали бескрайний небосвод, стараясь хоть как–то разбавить его непроглядную тьму. Опушка, окутанная покрывалом из снежных хлопьев и разношерстными звуками сумрачных обитателей, отчётливо виднелась за стеклом оконной рамы. На нем студённый зимний мороз тайно, пока никто не видит, вырисовывал лишь ему одному понятный игольчатый узор, коий змеиными полосами расползался по всей прозрачной поверхности, на концах завиваясь, сворачиваясь в клубочек. Антон этой ночью спал беспокойно. Лёгкая беспричинная дрожь начала пробирать во сне всё юношеское тело, и то содрогалось всякий раз, будто от холода. Такой же холодный пот ручьём стекал со лба, огибая овал лица и скапливаясь снизу, на подбородке, с которого в конце–концов сбегал по длинной тонкой шее и впитывался в ворот белой ночной футболки. На него кто–то смотрел. Подсознание блондина четко ощущало изучающий, заползающий под самую кожу взгляд чьих–то глаз, заставляющий тело лихорадочно извиваться на кровати и путаться в одеяле, сминая под собой влажную от пота простынь. Глаза эти смотрели хищно, не мигая, словно любовались новым экспонатом в своей коллекции. Этот доводящий до тремора взгляд будоражил, заставлял слабое сердце стучать из раза в раз всё быстрее, возбуждено перегонять алую кровь по венам. Задыхаясь, Антон резким рывком вскочил на кровати, до скрипа ткани сминая взмокшую одежду на бешено вздымающейся груди. Паническая атака. Снова. Судорожные, глубокие вдох и выдох, как и наказывал врач, незамедлительно последовали друг за другом неразрывной цепочкой и продолжались примерно в течении пяти минут, хоть немного помогая парню восстановить дыхание и придти в себя. На ощупь онемевшими кончиками пальцев нашарив очки на тумбочке, Петров быстро нацепил их на нос, возвращая себе давно утраченную способность чётко видеть. Голубые глаза забегали, стараясь взглядом выцепить что–то для отвлечения внимания. Выбор сразу пал на окно, за которым медленно, никуда не спеша, уже поднималось жаворонок–солнце. Его тусклые лучи озаряли рельефы снежных просторов, их пробуждая, и плавным, еле видимым потоком снисходили до комнаты юноши, сейчас под завязку наполненную чистейшим волнением и страхом. "Что это, черт возьми, было? Кошмар?" Борясь с головокружением и лёгкой дезориентацией, Петров на ватных ногах поднялся с постели. Приоткрыв для проветривания ставни, жадно стал хватать носом ледяной утренний воздух, продолжая попытки успокоиться и понять, что только что произошло. "Паническая атака? Во сне?" М–да...Такого у него ещё не было. Она частенько накрывала его неожиданной волной, с головой захлёстывая. Каждый новый раз был, как первый. Липкий страх, катастрофическая нехватка воздуха, навязчивые, непрерывные мысли о возможности плохого, а то и летального исхода заполняли всё его нутро. И перечисленное — это только малая часть от глобальной, мешающей нормально жить проблемы, но...В предыдущих случаях всё происходило наяву, не во сне... Вроде бы кое–как устаканив своё состояние, Антон чертыхнулся и, плюнув сейчас на все размышления и оставив их немного на потом, направился прямиком к столу, в ящике которого, словно спасательный круг для тонущего, были запасены выписанные ещё три года назад таблетки. Стоили они неимоверно дорого, достать такие было трудно, да и принимал их Антон, стараясь не злоупотреблять ограниченными запасами, крайне редко, только в особых случаях. И почему–то ему кажется, что сейчас именно один из них. — Как хорошо, что я набрал воды на ночь... — вполголоса с явным облегчением проговорил голубоглазый, покосившись на кружку, что покоилась сейчас на тумбе и ждала своего звёздного часа, — Иначе наверняка встретился бы на кухне с родителями. Пришлось бы объяснять. Таблетка была благополучно запита прохладной водой, которая в добавок ко всему хорошенько смочила пересохшее горло. Осталось дождаться её действия. Это, как показывает опыт, где–то полчаса. — В первый же день в школе быть вялым и заторможенным? Лучше, блин, и не придумаешь... Петров прикрыл недовольное лицо ладонями и пару раз провёл ими вверх–вниз. И что ж у него всё наперекосяк идёт с самого утра? "Так. Вдох и выдох, Антон" — приказал взять себя в руки внутренний голос здравого смысла. — Вдох и выдох... — внемлил ему блондин и проделал дыхательные упражнения ещё раз, для закрепления, после чего полностью взял над эмоциями и чувствами верх. Он огляделся, взор упал на настенные часы. Стрелки показывали половину седьмого утра. Да уж, что–то рановато он встал. Точнее, вскочил. Точнее...В общем, не важно. — Что ж...Если есть свободное время, то его надо потратить с пользой. Именно с этими словами, которые ему в детстве любила повторять бабушка, юноша медленно, но верно поплёлся в ванную комнату, пытаясь ступать по скрипучему полу аккуратно, дабы никого не потревожить, не разбудить. Выискивая обходные пути на лестнице, чтобы не угодить на "мину", запоминая их, Антон снова невольно задумался о своей маленькой проблемке. "Я действительно чувствовал на себе чей–то взгляд...А чувствовал ли? Может, на нервной почве ещё и галлюцинации появились?" Хмуря светлые брови в непрерывных размышлениях, он и не заметил, как дошёл до нужной комнаты. Ванная их была совсем крошечная. Вытяни руку со стороны двери — и вот ты уже касаешься выцветшей и чуть заплесневелой крупной мозаичной плитки , покрывающей все поверхности здесь, кроме потолка. С него, кстати, изредка уже падала старая пожелтевшая со временем штукатурка. — Интересно, когда отец приступит к обещанному ремонту? Вопрос повис в воздухе, ответить на него было некому. Хотя, Антон, наверное, и сам знал ответ на него — не скоро. Мысленно махнув на всё рукой, Петров взял все нужные для утренней гигиены принадлежности и принялся за дело.

***

Закончив с чисткой зубов и последующим умыванием, блондин вытер лицо полотенцем и, подняв глаза, невольно столкнулся со своим отражением. Мокрые, цвета соломы волосы, крупными каплями сейчас с которых струилась вода; тусклые глаза и совсем незаметные, однако имеющиеся мешочки под ними; сухие, потрескавшиеся губы, которые Антон в частых порывах любых эмоций имел привычку кусать. Если опустить взгляд ниже, то можно увидеть широкоплечее, худое, но не до безобразия, и угловатое юношеское тело. Не было на нём каких–либо особо крупных шрамов или других изъянов, чтобы Петров его ненавидел или просто стеснялся, как многие ребята его возраста и его комплекции. Тело как тело, внешность как внешность. Не хватало ему проблем, чтобы ещё из–за этого загоняться. Наскоро вытираясь крупным полотенцем и втискиваясь в заранее взятые школьную белую рубаху и тёмные классические брюки, Антон вновь посеменил в свою комнату. Взяв в ней рюкзак, приготовленный ещё вчера днём, поспешил пойти на кухню, чтобы успеть нормально позавтракать, но по пути любопытно юркнул за соседнюю дверь, проверяя девичью комнату. В ней было пусто. — Уже встала?... — удивлённо вскинув ласточки–брови, блондин только пожал плечами и пошёл туда, куда и собирался, однозначно понимая, что с сестрой встретится именно там. — Доброе утро, Антон, — послышался мамин безэмоциональный голос, стоило только парню переступить порожек их захудаленькой кухни, — Ты сегодня рано встал. "Доброе, как же" — послышался наполненный сарказмом голос в голове, но язвить с утра пораньше парень не стал, а выдал лишь тихое : — Утра. Да, что–то вроде того. Не спалось, — почти и не соврал он, смотря на маму, что заботливо готовила голую, ничем кроме перца не приправленную яичницу, от которой, тем не менее, доносился прекрасный аромат. "Заботливо готовит или всё таки вынуждено?" — шумящими, назойливыми мушками мелькнуло в мыслях, пока блондин садился за стол. В любом случае, он не хотел знать ответ на этот вопрос. Вдруг правда ударит больнее ножа? — Доброе утро, Тош... — робко послышалось откуда–то спереди, и Петров только сейчас обратил внимание на сестру, сидящую напротив него. А что у неё за вид такой? Поникший, что ли... Тут же до слуха донёсся вопросительный голос матери, отвлёкшейся от плиты и обернувшейся на своих детей вполоборота: — Антон, сестра третий раз тебе доброго утра желает, ответь уже, будь добр, — карие глаза озадачено прищурились, потом метнулись как–то неверяще сначала на одного ребёнка, затем на другого, — Или вы поругались? "Чего?" Антон вернул матери её озадаченный взгляд, только в его голубых глазах плескалось ещё и удивление. Обращается к нему уже в третий раз? Это как надо было уйти в себя, чтобы сестру с третьего раза только услышать?... — О...Д–доброе утро, Оль, — стушевавшись, быстро ответил он, неловко и смущённо поглаживая затылок, — Извини, я просто задумался... Глядя на всё ещё растерянное, но уже немного просиявшее лицо сестры, Антон облегчённо вздохнул. "Не обижается" — Не обижаешься? — словно ради уверенности он превратил свое мысленное утверждение в вопрос и в ту же секунду ласково погладил девчонку по голове, давая понять, что всё в порядке. Что между ними всё, как прежде. Солнце, вчера ещё такое яркое и согревающее, а сейчас лишь лёгкой дымкой света заполоняющее помещение, не шло ни в какое сравнение с Олей, в миг озарившей своей лучезарной, донельзя радостной улыбкой не только кухню, но и, казалось, весь дом. Антон не смог не улыбнуться в ответ. — Нет, конечно! — гордо объявила девочка, в миг цепляя на секунду назад светящееся от счастья детское лицо якобы неподдельную взрослую серьёзность, — Тош, я ж не маленькая, чтобы на такую ерунду обиж... — Так, ну всё, — строгий голос Карины, поставившей вкусный завтрак перед носом каждого, отвлёк ребят от разговоров, — Хватит баловаться. Ешьте и собирайтесь в школу, время уже вон, — она махнула своей аккуратной женской ладонью на часы, которые показывали уже двадцать минут восьмого. Петров хотел было возразить, но возражать было нечем. Время и правда поджимало. Им ещё до школы добираться в лучшем случае минут тридцать. Кстати о дороге. — Отец отвести нас не сможет? Сколько раз Антон, интересно, задавал вопросы, ответ на которые, подумав, мог дать себе заранее? Женщина недовольно свела брови к переносице, важно сложила руки на груди и поджала сочные губы, отвернув от сына голову. Или от его вопроса. — Понятно, — лишь коротко ответил он и принялся за еду, кивком головы намекая сестре делать то же самое. Она, будто погруженная в транс, заторможено ответила ему таким же кивком, беря в руку вилку. Светлая бровь Антона вопросительно подлетела вверх.

***

Они шли по проторенной здешними тракторами снежной дороге уже примерно пятнадцать минут. Тучные облака, наверняка наполненные ещё не выпавшими снегами, полностью скрыли солнце, которое придавало до этого момента серому, почти черному небу хоть каплю белизны. Сейчас стало совсем темно. Ветви деревьев по бокам чащобы выглядели безобразно из–за своей кривизны, ровно как и изредка встречавшиеся дупла в стволах, напоминавшие больше в ужасе раскрытые рты, чем самих себя. Оля молчала всю дорогу. Частенько и слишком безжалостно для двенадцатилетней девочки попинывая попадающиеся на ней камушки, она лишь о чём–то усердно думала и выглядела взволнованной. Такое бывало тогда, когда сестра чего–то страшилась. Прямо сейчас её что–то пугало. — Давай рассказывай, — наконец разбавил своим уверенным голосом блондин надоевшую ему тишину и чувство недосказанности. Маленькие хрупкие плечи чуть дёрнулись, а после втянули в себя светлую головку, что отрицательно качнулась из стороны в сторону. Натягивая на лицо беззаботную улыбку, она пролепетала под нос "уверенное": — Что рассказывать, Тош? Уже совсем близко замелькали очертания здания школы, до которой, без преувеличения, оставалось идти где–то пять минут. Решив, что либо сейчас, либо никогда, Петров обогнул в несколько шагов свою сестру и сел перед ней на корточки, останавливая. Его вопрошающие океаны глаз застали её врасплох, заставили на секунду замяться, а после отвернуться. Маленькие ладошки сжались и разжались. — Оль, — спокойно начал он, беря ее чуть вспотевшие руки в свои, такие же, нежно поглаживая, — Ну я же тебя знаю с пелёнок. Буквально. И я всё вижу, — на последних словах юноша, заглядывая в глаза напротив, сделал акцент, явно намекая на то, что скрыть от него ничего не удастся в любом случае. Оля же, недовольно, но очень мило сморщив аккуратный носик, надула обижено губы и тихо фыркнула, подобно какому–нибудь мелкому зверьку. Ёжику, к примеру. — Всё он знает, всё он видит... — вновь пробубнила она себе под нос, в безобидной попытке передразнить брата. Он же весело хмыкнул на это. "Мелкая язва" — ласково и любяще пронеслось в белёсой голове, пока Петров вновь поднимался на ноги. Всё так же не отпуская одной ладошки сестры, он снова зашагал в сторону школы, но чуть медленнее, чтобы успеть выслушать Олю. Она непременно ему всё расскажет, ведь... — Не смотря ни на что, ты всегда можешь мне довериться, помнишь? — прозвучало ни в коем случае не принуждающее напоминание, которое даже и произносить, скорее всего, не стоило. Оля и так это прекрасно знала. Просто сейчас что–то мешает ей открыть правду. Волнение? Страх? Но что же её так напугало? Тем временем они и не заметили, как уже подошли к воротам новой школы. Ворота эти были невысокие, железные. То и дело скрипели на стыках, стоило только ветру потревожить их. Само здание было трёхэтажным, когда–то давно окрашенным белоснежной, как и здешние поляны, краской. Но сейчас о этой белизне остались разве что воспоминания на закромах памяти жителей. Ещё раз осмотрев вытянутые вдоль стен окна, в нескольких из которых горели тёплым светом люминисцентные лампы, да большое парадное крыльцо с массивной дверью, Антон боковым зрением заметил, как Оля переминается с ботиночка на ботиночек, хорошенько думая над тем, с чего бы начать. Помявшись, она неожиданно грозно глянула на брата и выдала : — Клянись, что не будешь смеяться и поверишь мне. От такого Петров даже на мгновение опешил, невольно усмехнувшись. Она что, динозавра живого увидела? Фею какую? Запоздало кивнув головой в знак согласия, он для пущей уверенности девочки серьёзно проговорил : — Я тебе клянусь. Уже подходя к припорошенному порожку школы и поднимаясь по ступенькам, Антон услышал то, что так отчаянно скрывала сестра. — Я...Я видела сову! — словно на одном дыхании выпалила Оля, взбудораженная, будто только что рассказала брату о существовании потайных ходов в другие измерения. Антон пару раз похлопал глазами. "М–да...Увидь она динозавра, реакция её была бы мне более понятной...Но сова?" Озадаченно склонив голову на бок, блондин ещё несколько секунд неотрывно смотрел на выжидающую его ответа сестру, пока непонятливо не промычал: — Подожди, Оль...Ты же видела раньше сов. Так что же такого ты в этом нашла? Антон искренне не понимал. Его сестра выглядела напуганной, ему не показалось, просто не могло. Он действительно слишком хорошо её знает, чтобы ошибиться. Но, даже если сова и напугала её вчера ночью, след от испуга не должен был быть таким глубоким, чтобы оставить в памяти школьницы отпечаток аж до сегодняшнего утра, разве нет? — Нет, Тош, ты не понимаешь. Она...Она смотрела! Антон замер, так и не повернув железную ручку входной двери. Мурашки тут же противной волной пробежались по всей спине, оставив после себя липкий холодок. "Смотрела?" Словно отрывки кинофильма пронеслись перед глазами, когда голубоглазый вспомнил о ночном происшествии. Он машинально закусил губу. Значат ли слова Оли то, что ему не показалось? На него действительно кто–то смотрел...И этот кто–то — сова? Да разве ж от взгляда сов случаются панические атаки? В сердце и мозг закралось лёгкое смятение, граничащее с полным непониманием. Кусочки пазла вроде складываются и даже подходят друг другу. Но кому нужно, чтобы он с сестрой эти пазлы собирал? Местным зверям, что ли? Совам? Это бред. — А как она...Ну, птица, в смысле, — сам не зная зачем уточнил юноша, наконец заходя в теплый школьный коридор и заводя сестру в след за собой, — Как она смотрела? Вопрос такой был задан лишь затем, чтобы выяснить, схожи ли его вчерашний страх и страх Оли по ощущениям. Если да...То сомнений на счёт загадочной совы он испытывать не будет. Пусть, конечно, это и звучит , как ересь больного в лихорадке. Но не говорить же об этом сестре? — Ну, она...Мм... — Оленька задумалась, пытаясь подобрать подходящие слова, в то время как Антон уже во всю снимал с неё верхнюю одежду, чтобы сдать следом за своей в гардероб, — Я сначала услышала какой–то звук странный за окном. Громкий. Будто что–то на карниз резко упало, понимаешь? Вопросительные девичьи глаза устремились на брата, а тот только кивнул, показывая, что внимательно слушает. Пока она рассказывала, Антон уже вёл их к расписанию, дабы отыскать нужный этаж и кабинет как и для себя, так и для сестры. — Так вот...Сначала я подумала, что это ветка дерева. Ну, того, что под мои окном стоит. Но потом... — её и так тихий голос понизился до еле понятного шёпота, будто девочка боялась, что кто–то сможет подслушать их интимный необычный разговор. Кто–то, кто слышать был его не должен, — Потом я посмотрела в окно, Тош... Услышав дрожащие скачки, смену в интонации сестры, блондин остановился прямо возле кабинета, где с минуты на минуту должен был начаться урок Оли. Предчувствие чего–то нехорошего заставило его обернуться и чуть опустить голову, чтобы после с нескрываемым волнением заглянуть в глазки–блюдца сестры, которая сейчас, казалось, вот–вот заплачет. — Сова была очень большая, Тош...Я таких раньше не видела, — слезы под белым веером ресниц таки предательски сверкнули бусинками, норовя поскорее скатиться по румяным щекам девочки, отчего у Петрова сердце на мгновение ушло в пятки. Ещё мгновение — и вот он уже сидит на корточках перед сестрой, сжимая содрогающиеся плечики в крепких объятиях, — Она просто сидела и пялилась на меня! Пялилась своими жёлтыми ужасными глазищами! На этих словах стойкость девочки перед страхом дала трещину, ибо та раздалась в беззвучном плаче, однако слезы показывать брату не хотела, быстро–быстро размазывая те сжатыми в кулачки ладонями по щекам. Антон же в этот момент сжал челюсти. "Попадётся мне эта сова — останется без перьев" — Оленька, солнышко, посмотри на меня, пожалуйста — прозвучал наполненный заботой голос брата, что заставил девочку проглотить слезы, последний раз шмыгнуть носом, а после уж сделать так, как он просил. В его глазах во всю плескалось беспокойство, но шло оно наравне с уверенностью, которая помогла школьнице немного успокоиться, — Давай сейчас мы забудем об этой глупой сове и попытаемся привыкнуть к новой школе, а уже вечером разберёмся со всякими птицами, мешающими тебе спокойно спать. Договорились? Лицо Антона осветила улыбка, такая нежная и любящая, прямо как большие пальцы его рук, что сейчас аккуратно стирали оставшиеся следы от слез с девичьего лица. Оля в миг оживилась. Если её брат не боится, зачем бояться ей? Если он говорит, что всё будет хорошо, значит так и будет. — Договорились, Тош! Спасибо! — с этими словами она кинулась на брата с объятьями, но силы не рассчитала и повалилась вместе с ним на коридорный линолеум, отчего они оба в унисон рассмеялись, — Я так тебя люблю! Подобные фразы звучали в их семье не часто, отчего Антон сейчас на мгновение смутился. Он мог бы со временем и вовсе забыть, как звучит слово "люблю", если бы не его младшая сестра, без которой он...Без неё бы его просто не было. Она — самая неотъемлемая и незаменимая его часть. — И я тебя люблю, Оль, — ответил блондин, всё так же искренне улыбаясь и уже поднимая с пола и себя, и сестру, пока не услышал сбоку умилённое: — Я даже, наверное, отругала бы вас из–за того, что так бессовестно загораживаете проход в мой класс, но вы такие хорошенькие! Антон и Оля, резко вскинув свои светлые макушки вверх, столкнулись глазами со стройной молодой шатенкой на вид лет так тридцати, что сейчас внимательно разглядывала их с ног до головы. — Я Любовь Георгиевна, новая классная руководительница Оли, — она пальчиком поправила свои аккуратные очки, будто бы затем, чтобы лучше их видеть. Петров невольно повторил её действие, — А ты, как понимаю, Антон — её старший брат из 11Б? — Здравствуйте, Любовь Георгиевна. Да, всё так. Вот, — указал он кивком головы на сестру, после неловко улыбаясь и пожимая плечами, — Провожал Олю до класса, да мы немного заигрались. — Ой, ну ничего–ничего! — её накрашенные алым губы расплылись в ответной улыбке, да такой, отчего блондин сразу подумал, что с Олей они точно найдут общий язык, — Ты не волнуйся, оставляй сестру, со мной не пропадёт, — она бережно положила изящную руку на лопатки своей новой ученицы, совсем легонько подталкивая её в класс, — А сам беги на урок. — Хорошо, спасибо Вам, — обратился он к учительнице благодарно, а после окликнул сестру, которая уже вовсю знакомилась с новыми одноклассниками, веселясь, — Оль, после уроков никуда не убегай, дождись меня. Вместе домой пойдём! Девочка обернулась и кинув короткое "хорошо", помахала брату своей маленькой ручкой на прощание, в догонку ему, уже убегающему, крича : — Пока! Удачи в новом классе! — Спасибо, тебе тоже! — прокричал в ответ он и наконец скрылся за поворотом лестницы, спешно сбегая с третьего этажа на первый, где сейчас у него уже давно шёл урок русского и литературы. Быстро отыскав нужный кабинет, он остановился под самой дверью. Затем тихо выдохнул, пытаясь восстановить дыхание после лёгкой пробежки и попутно избавиться от извечного волнения перед встречей с новыми людьми. Как никак, ему с ними учиться целый год. Простояв в сомнениях ещё где–то минуту, Антон уже собирался повернуть дверную ручку, как вдруг буквально в метре от себя он услышал недовольное "тц", а после него крайне раздражённый, грубый мужской голос: — Слыш. Если уж опоздал, то ты либо, блять, не мни булки и входи, либо уебывай обратно домой. Захер посреди дороги встал, дебил? Обернувшись, Антон встретился взглядом с обладателем голоса. Глаза у него были хищные, как у зверя.