micron

Морель и глазом не моргнул. Выпитое дважды успокаивающее, а затем и снотворное не дают должного эффекта, поэтому битый час, лёжа на кровати, он всё прокручивал в голове днём пережитое. Глубоко внутри таится чувство беспокойства с долей страха, даже будучи находясь в безопасности и под полной защитой. Лишь одна мысль о том, что их дом мог быть заминирован, а они с Тэхёном могли взлететь в воздух, бросает в дикую дрожь, заставляя сердце в страхе учащать биение. Годы войны научили быть на вечной страже и начеку, но привыкнуть к постоянной угрозе жизни не только своей, но и близких было и остается невозможным. За последние два года ни на минуту он не позволил себе расслабиться, лишая себя хорошего сна и бодрого вида. Горячие капли слёз скатываются по щекам, проделывая мокрую дорожку до самой подушки, впитываясь в неё. В тишине растворяются тихие всхлипы. Внутри воссоздался хаос, смешанных воедино чувств. Рукой прикрывает рот, подавляя звуки, боязно оглядываясь на рядом лежащего. Под боком тихо сопит утомившийся Тэхён. Перед сном он напросился немного полежать, в итоге уснул под действием успокаивающих таблеток, носом уткнувшись в плечо Мореля. Ладонью тянется к мягким каштановым волосам, вдыхая природный запах найоли, распространившийся по всей комнате, прикрывает глаза, вспоминая момент, когда впервые взял на руки крохотного и пелёнатого Тэхёна, только-только пришедшего в мир. С того дня серая жизнь заиграла яркими красками, наполняя её смыслом. Навеки запомнился запах сладкого молока с нотками найоли, мягкость и нежность кожи и квадратная улыбка, перед которой устоять и не улыбнуться было невозможно. Пальцами разглаживает спутавшиеся пряди и осторожно, опасаясь разбудить, перекладывает голову Тэхёна на подушку рядом, приподнимаясь с належанного места. От долгого пребывания в одном положении мышцы затекли, проявляя неприятную колкость в теле. Напоследок оставляет мягкий поцелуй на лбу сына и осторожно выходит из комнаты. В темном коридоре тихо, только снаружи изредка доносятся голоса переговаривающихся охранников. В тусклом лунном свете, проникший через форточку у потолка, Морель вглядывается себе под ноги, пересекая темный коридор и приближаясь к лестнице. Все слуги в доме уже давно отдыхают после сложного рабочего дня, оттого дом выглядит неживым, пустым. Уже спускаясь по лестнице, в мертвой тишине до слуха доносится оглушенный жуткий панический крик. Морель резко останавливается на последних ступеньках, напрягаясь всем телом и пристально прислушиваясь к басу. Головой крутит по сторонам, но вокруг никого, кто мог быть источником исходящих и диких, даже не криков, а нечто разрывающее глотку. И так отдаленно, будто где-то снаружи в паре километров от самого дома. Морель делает осторожный шаг к окну, осматривая обстановку во дворе со всех сторон, но там всё спокойно, вооружённые солдаты молча охраняют территорию, иногда переговариваясь. Звуки не прекращаются, а наоборот, усиливаются с каждым разом. Остолбеневший Морель стоит на том же месте, вслушиваясь в эти крики из неоткуда. Сознание кричит, что нужно уходить отсюда, но непослушные ноги боятся сделать лишний шаг. Из глаз текут слёзы от беспомощности и страха. Появляется чувство, будто эти голоса из головы возникают, иллюзия или галлюцинация, шутка от подсознания после стрессового дня, всё, что угодно, но только не реальность. — Господин Ким? Что вы тут делаете? Сбоку раздался рассеивающий и грубоватый голос мужчины. От неожиданности Морель, от накрывшего его страха, вскрикивает во весь голос, пугая неподалёку стоящий силуэт мужчины. Он отмирает и с ужасом в глазах резко поворачивает голову на голос и узнаёт черты лица дворецкого, с облегчением выдыхая. — Это я, — вновь раздался голос мужчины. Бета с беспокойным видом рассматривает взлохмаченного и напуганного омегу, медленными шагами приближаясь ближе, чтобы не спугнуть, — Бонхва. Морель молча возвращается к лестнице, обессилено падая на одну из ступенек. Закрывает глаза ладонями, сжимая голову, и с силой оттягивает волосы. Слёзы беспрерывно текут из уголков глаз, припадочно всхлипывая. — Что произошло? — бета садится на корточки напротив лица омеги. — Скажи мне, — прерывисто и с хрипотцой в голосе говорит Морель, поднимая голову с зеркальным отблеском в глазах, в упор смотрит на Бонхва, — Скажи мне, что ты тоже это слышишь. — Я не понимаю, — растерянно переспрашивает бета с полным непониманием на лице. — Что я должен слышать? — Ты разве не слышишь этих звуков?! — выкрикивает и резко затихает, вслушиваясь. Душераздирающие крики из ниоткуда затихают. Вновь наступает мёртвая тишина. — Я Вас не понимаю, какие звуки Вы слышите? Вы, наверное, переутомились за день, может быть, ещё не отошли от случившегося, — поднимается на ноги, протягивая руку омеге. — Да, — измучено усмехается, тыльной стороной ладони стирая мокрое лицо, и в ответ протягивает руку, с помощью беты вставая на покачивающихся ногах, — Наверное. — Предлагаю выпить успокаивающий ромашковый чай. — Пап! За спиной раздаётся взволнованный голос Тэхёна, быстро спускающегося с лестницы прямиком в объятия папы. — Где ты был? Что случилось? — стоило увидеть растрёпанное состояние папы, сердечко затрепетало в бешеном ритме, волнение и страх за него увеличились в разы. — Ничего, милый, не нужно волноваться, — целует в мягкую макушку, вдыхая сладкий запах, — Спасибо, Бонхва, но мы пойдём к себе, — обращается к бете, тихо в стороне стоящего, — Пойдём, милый, — подталкивает Тэхёна к ступеням лестницы, крепко обнимая хрупкие плечи маленького омеги, забывая о жажде в горле. — Я когда проснулся и не почувствовал тебя рядом, то мне стало так страшно, — не спеша вместе поднимаются по ступеням, забывая про бету, смотрящего им вслед. — Всё позади, сейчас мы ляжем и немного поспим, для тебя сон сейчас очень важен. Хорошо? — Ты мне расскажешь, что произошло? — Обязательно, но не сейчас. Уже лёжа в постели и вслушиваясь в равномерное дыхание Тэхёна, до Мореля только сейчас доходит, что в чужих глазах он мог выглядеть психом, дать усомниться в себе и в своём здравом уме. Но именно тогда это не имело никакого значения. — Тэхён, — шёпотом нарушил долгую тишину Морель, колеблется, думая, стоит ли поднимать эту тему, — Сегодня днём, — всё таки решается, приподнимаясь на правом локте, смотря сверху вниз на лежащего Тэхёна, — Ты говорил, что что-то слышал, или тебе показалось? — смотрит прямо в глаза — Показалось, а что? В ответ лишь мотает головой. Всю оставшуюся ночь Морель и глазу не сомкнул, всё в голове прокручивал те вопли. Чем больше он думал об этом, тем быстрее с неверием отрицал свои же «заморочки».

***

Ледяные струи воды въелись в песочную почву, образуя вокруг грязную слякоть. Около двадцати альф лежат спиной в эту грязь с искажёнными лицами от тяжести в области бёдер. Зубы плотно сжаты, чтобы позорно не завыть. Ноги на весу держат, двигая то вверх, то вниз. — Живее, здесь не отдых на Гавайях, — сержант бредёт между тяжело дышащими солдатами, бдительно контролируя каждого, обливая напором воды, — Вы должны понимать для чего вы здесь, слабакам тут не место, — грозно рычит охрипшим голосом и направляет напор воды на лицо одному из альф, — Быть солдатом — не показать свою агрессию. Быть солдатом — совмещать ловкость с остроумием. Покажите своё достоинство, только так вы выживите. Стужа пробирается сквозь тонкую армейскую куртку, напрочь промокшую брызгами воды. Тело покалывает от дующего холодного ветра, а ноги дико пощипывают от длительных активных движений. Силы постепенно покидают Чонгука, но он умело пересиливает себя и до последнего достойно держится. Струи ледяной воды резко ударяют по лицу Чона. Судорожный кашель поразил его, нос неприятно пощипывает от дозы воды, а ноги задрожали, порываясь повалиться на землю. Альфа издаёт басистый рык, настойчивее двигая ногами. — Хорошо держишься, Чон, — похвала в этих местах редкость, похвалу нужно заслужить, — Надеюсь, твой настрой и сила воли не утеряют проворство и мы увидим в тебе достоинство. В поле зрения попадается альфа, рядом лежащий с Чоном, старательно выдерживая ноги на весу, но стоило напору воды вырезаться в его лицо, как тот сразу обваливает ноги, не выдерживая давления. — Что случилось, Дон? Где твой прежний настрой? — выбрасывает шланг на землю и с разочарованием смотрит в глаза темнокожего альфы, — Не ты ли кричал, что перетрахаешь всех сучек ублюдков? Дон принимает сидячее положение и упирается локтями в колени, со стыдом опускает свои глаза и прикусывает губу. — Закончили, — громко выкрикивает сержант и все солдаты с облегчением выдыхают, расположившись в позе «звезда», тяжело вбирая в себя воздух. Измазанные в грязи альфы друг за другом плетутся в общежитие, с трудовом шевеля костями, ноги отказываются держать. Некоторые падают на пути, сбивая других, а иногда останавливаются, чтобы немного отдышаться, но сразу же поднимаются обратно, услышав угрожающий рык сержанта не останавливаться, — Через двадцать минут чтобы все до единого стояли в ряд на этом самом месте!

***

Чонгук с усилием преодолевает второй этаж, до крови сдирая губы, заглушая колкость в бёдрах. Находит нужную дверь комнаты и входит внутрь. На ходу стягивает с плеч промокшую, грязную армейскую куртку, швыряя на пол. Ногой отшвыривает в сторону чей-то белый брошенный кроссовок, тихо шипя от повлёкшей боли. Хромая, подходит к своей незаправленной кровати и падает на постель, запрокидывая руки под голову, и устало выдыхает. С момента начала тренировок прошло всего пару часов, а чувство, что целые сутки беспрерывного самоуничтожения. Обмякшее тело просит сна и немного отдыха, но сейчас не время потакать своим желаниям и Чонгук это понимает. Готов все соки из себя выжать, руки в кровь ободрать, но не станет сдаваться, проделав полпути. Чонгук задумчиво утыкается в потолок, не реагируя, когда дверь вновь открывается, впуская двух не менее уставших и измученных альф, сразу выстроившихся по очереди в ванную. От хлынувших воспоминаний не удаётся укрыться, они окутали Чонгука без возможности распутаться обратно, изображения днями ранее давят на внутренности, провоцируя агрессивные пульсации в венах. В ушах послышался яркий отчетливый взрыв, озаряющие искры дикого пламени стреляют перед глазами, прожигая всё на пути, ладони поневоле со свей силой сжались в кулак, ногти впились в мягкую кожу, оставляя следы полумесяцев, дыхание затаилось, словно вот-вот и вовсе забудет, как дышать. Истошные крики омег и раздирающие плачи маленьких детей. Всё в одно мгновение. Не получится спрятаться от своих же воспоминаний, они с ним навсегда. Кровь, подобно кипятку, бурлит в предвкушении того, как будет перерезать глотки всем выродкам, создаёт в голове свою личную картину, которую воссоздаст в реальность. За Чоновы плечи пальцами цепляется Хосок, с силой дёргая, привлекая к себе внимание. — Чувак, — Хосок нависает над Чонгуком, — Иди в ванную, нам скоро выходить. Чонгук без слов встаёт с кровати, наплевав на грязную и промокшую после себя наволочку. Похрамывая, скрывается за дверью ванной, оставляя Роя с Хосоком позади.

***

Сквозь мутный сон, наполненный непонятными и нелогичными сценами, по телу чуются прикосновения поверх тёплого одеяло, сознание постепенно пробуждается от легких поцелуев по щекам. — Ну же, Тэхён, пора вставать, — тихо шепчет прямо в ухо, пальцами зачесывая каштановые волосы за ухо. — Пап? — резко поднимается и взглядом сканирует комнату. — Ну почему ты вечно так реагируешь? — вздрогнувший всем телом Морель встаёт с кровати Тэхёна, направляясь к выходу, — Иди умываться и спускайся на кухню, тебя ждёт сюрприз, — с улыбкой говорит на выходе из комнаты, сразу же скрываясь за дверью, оставляя после себя ванильные нотки и любопытного Тэхёна. В предвкушении, Тэхён быстро натягивает футболку и бежит к выходу. В коридоре стоит вкусный запах выпечки и лёгкий аромат можжевельника, с каждым новым шагом который всё усиливался и усиливался. На лице зародилась яркая квадратная улыбка, а глубоко внутри всё потеплело. Ноги сорвались с места, переходя на бег. Тэхён спускается на первый этаж, перешагивая ступени. Из уст вырываются звучные хихиканья, предвещая встречу с родителем. Пулей залетает на кухню, пару секунду сканирует пространство, глазами натыкаясь на отца, облокотившегося к столешницы и спокойно наблюдающим за Тэхёном с улыбкой на лице. Рядом у плиты крутится Морель. Альфа отстраняется от опоры сзади и широко расставляет свои руки, как бы приглашая. Тэхён, не долго думая, влетает в крепкие объятия, намертво обвивая шею отца. Из глаз потекли слёзы, руки содрогались от происходящей реальности. Так ведь давно ждал, представлял очередную встречу с отцом, возможность обнять на мгновение. Бывало, по ночам давал волю слезам, в очередной раз вспоминая бережные моменты из прошлого. Всё прошло, но никогда не забудется из памяти. Альфа крепко прижимает к себе хрупкое тельце сына, шумно вдыхая в себя природный запах омеги. — Не плачь, — тихо прошептал Джоюн, чувствуя влажность на своей шее. Отстраняется, чтобы взглянуть на красное и влажное от слез личико. Большим пальцем вытирает влагу, оставляя поцелуй на лбу, — Я так скучал по тебе, котёнок. — Я не меньше, — прошептал на гране слышимости. — Тэ, не плачь, — Морель подходит к парочке с улыбкой на лице. Наконец-то семья Ким вновь воссоединилась, хоть и ненадолго, но сейчас не время об этом думать. Проникнуть в иллюзию прошлого, сделать вид, что войны нет, представить, что всё это было сном, страшным сном и всё позади, а сейчас... — Лучше сядем позавтракать.

***

— ...сейчас наши силы равны, — альфа с выдохом откинулся на спинку стула после вкусного завтрака, держа в правой руке чашку с крепким кофе, — Это и есть наша главная проблема. — Но почему? Разве это не хорошо? Если мы на равне с ними, мы можем победить их, — предполагает Тэхён, вилкой прокалывая в сотый раз измученный огурец. Тэхён сидит по левую руку от отца, который увлечённо рассказывает о подвигах юных солдатов и не только, а Тэхён слушает и иногда высказывает своё мнение. Продолжать эту тему желания нет, слишком она уж неприятная и давящая. Встреча раз в месяц, хочется провести как можно больше времени рядом с отцом, не вспоминая о войне. — Дело не в этом, Тэхён. Если что-то упустить, показать слабину, то завтра силы перейдут к более вольной стороне. Нужно уметь показать своё достоинство и дух. Тэхён, нет ничего страшнее, когда у двух соперников силы соразмерны. — В нашей жизни слишком много войны, давайте сделаем вид, что её вовсе нет. Уже уши болят, — встревает в разговор Морель, словно прочитав мысли Тэхёна, отложив приборы в сторону. За последние два года вдоволь наслушался о войне, не помешает притвориться и забыться на время, — Лучше перейдём на более важную тему, касающееся тебя, Тэхён, — Морель на пару секунд замолк, удостоверившись, что его слушают, одаривая заинтересованным взглядом, — В связи с ситуацией, ты не сможешь ходить в школу, но чтобы ты не тратил время впустую, а получал базовые знания... Раз ты не сможешь ходить в школу, так школа придёт к тебе, — отпивает немного кофе, корчась от горечи. Тэхён с недоумением смотрит на родителя, схватывая тоненькими пальцами стакан с персиковым соком, — Я нанял для тебя учителя, с новой недели вы начнёте обучения на дому. — Но я не просил! — Тэхён недовольно цокает, пальцами подхватывая вилку и втыкая в яичницу, одарив раздражённым взглядом папу, — Даже здесь меня никто не хочет оставить в покое, — буркнул себе под носом, прожёвывая еду. — Ты должен получать знания и это не обсуждается, — строго. Тэхён на это лишь закатывает глаза. — Если бы эти знания были бы ещё полезными. — Тэхён, всего пару часиков в день, ничего с тобой не случится. — Раз мы заговорили об обучении, — вмешался в разговор Джоюн, на что омеги замолкли, обращая внимание на альфу, — То было бы не плохо обучить Тэхёна базовым боевым приемам и стрельбе. — Класс, я только за, — с восторгом соглашается Тэхён. — Нет! Даже не думай, я против, — восклицает Морель, вставая из-за стола, складывает грязную посуду в одну кучу и относит всё в раковину, не поднимая глаз. — Я не спрашивал у тебя разрешения, — угрожающе прошипел альфа, сжимая кулаки до побеления костяшек. Глазами прожигает спину мужа, сдерживая своих демонов внутри себя, не даёт волю. — Это и мой сын, я тоже принимаю участие в его воспитании, и я против, чтобы Тэхён умел владеть стрельбой, — с агрессией трёт губку по керамической тарелке, сам того не замечая. Минутную тишину, где каждый испытывает свои личные эмоции, нарушает грубый голос альфы: — Тэхён, иди к себе. Не отрывая глаз от спины омеги, альфа встаёт со своего насиженного места и, как голодный хищник, медленно подбирается к своей жертве, тихими осторожными шажочками приближается к напрягшемуся мужу. Морель сглатывает ком и поворачивается корпусом к морде хищника. Его глаза излучают пламя, а челюсти плотно стиснуты. Переводит взгляд на притихшего Тэхёна, проигнорировавшего слова отца. В его глазах видна растерянность и недопонимание. Мускулистые руки альфы упираются по обе стороны от Мореля плотно прижатого к столешнице. Наклоняется ближе к красивому лицу мужа и носом водит по оголенной шеи, вдыхая слащавый ванильный аромат с непритворным наслаждением, закатывая глаза. Альфа чувствует, как тело под ним подрагивает, подпитывает себя чужим страхом, забывая о сзади сидящим Тэхёне. Морель лишь прошептал с выдохом прямо в губы альфы «только не при нём, пожалуйста», ладони упали на плечи Джоюна. Пытаясь отодвинуть от себя, но тот не поддается, стоит, как каменная стена, наклонившись к уху Мореля. — Больше никогда не смей мне перечить, — шёпот, раздирающий все внутренности наружу, лёгкие на время притормозили свою работ, не оставляя ничего, кроме как экономию кислорода, руки мельком задрожали, а сам притаился, не хочет слышать продолжение, — А если это ещё раз повторится, я порежу тебя на маленькие куски и скормлю своим псам, ты меня услышал? Джоюн отстраняется, удовлетворённый судорожными кивками омеги. Одобрительно похлопывает ладонью по щеке мужа, который без опоры оседает на холодный ламинат, ладонями закрывая своё лицо. По щекам течет солёный водопад, а из уст вырываются всхлипы. Поворачивается к Морелю спиной, но натыкается на пустоту. Тэхёна не было, скорее, сбежал. Хмыкнув, альфа направился к выходу.

***

Затянувшееся темными тучами небо мельком моросит, изредка капельками попадая на лицо Тэхёна, лежащего на газоне в позе «звезда» у большого дерева. Птицы, порхающие низко над головой, улетают из поле зрения глубоко в лес в поисках убежища на время. Смотрит, словно в пустоту, пальцами просачиваясь в искусственную траву, и крепко сжимает в кулаки. Хлынувшие мысли не дают покоя, всё думает о произошедшем в столовой. Никогда не видел, чтобы родители ругались или спорили, всегда присутствовало понимание, уважение и гармония. Эти жалобные, молящие и страхом пропитанные глаза Мореля не дают покоя, с каждым разом возникая перед глазами. А отец... Этот гнев, исходящий от него, был давящим, словно в него кто-то вник без возможности контролировать поток своих действий. В тот момент Тэхён растерялся, не ожидал такого поступка от отца, не знал, как поступить правильно. Да, раньше были выплески ярости, но чтобы угрожать или уж тем более нападать на кого-то - никогда. В глазах Тэхёна отец имел статус лучшего альфы на свете: всегда сосредоточенный, в любой жизненной ситуации сохраняет высокую рассудительность и остроумие, к слову - лидер по жизни. Агрессия на ровном месте без какой либо причины вспыхнула, как спичка на глазах, разве можно найти этому оправдания? Очевидно, что нет. Что происходит? Настойчивые капли дождя просачиваются сквозь листья большого дерева, приземляясь на одежду и лицо Тэхёна. Одумавшись, он встаёт на ноги быстро добегает до навеса, чтобы не промокнуть окончательно. В дом заходить нет желания. Дождевые капли усиливаются, перерастая в ливень, обрызгивающий всё вокруг. Ветер поднялся, цветы и деревья терзает в разные стороны. Тэхён заметил у ворот насквозь промокших охранников, стоят, даже не дрогнув, будто не замечая природных изменений. И правда титановые глыбы. В поле зрения попадаются напрочь закрытые ворота, ведущие за дом, у них стоит один охраняющий солдат с автоматом на плече. С первого дня прибытия здесь Тэхёна охватило острое любопытство узнать, что там хранят, раз по словам папы вход запрещён строго настрого, кроме нескольких солдат. Попытки проникнуть внутрь секретной зоны не имеют смысла. Двадцать четыре на семь ворота охраняются, а любопытство Тэхёна в разы возрастает.

***

Вокруг лютая темнота, пропитанная страхом. Попробовать разглядеть кого-то очень проблематично. В тесной камере около пятнадцати, съёжившийся от холода, омег. Друг к друже в страхе прижимаются, кто-то в сторонке плачет, а кто-то ещё даже от шока не отошёл. Прижимаются к бетонной стене и, с ничего не выражающими лицами, смотрят в темноту. Сокджин боком прижимается к холодной стене, руками обвивая свои согнутые колени. Гулкие мурашки по всему телу распространяются, но он не хочет замечать этого, лишь пустым взглядом прицеливается в одну точку. Не отошёл от случившегося. В стороне послышался шорох сотни ключей. Омеги разом затаили дыхание, создавая вокруг гробовую тишину. Тяжёлые ботинки по бетонному асфальту гулким эхом отдавались всё отчетливее и отчетливее, пока не раздался звук ключа, проворачиваемого в замочной скважине. Железные двери отворяются, впуская внутрь построения неотчетливый свет, омеги жмурят глаза после продолжительных потёмок. Альфа наступает к омегам и те как можно плотнее прижимаются друг другу, как напуганное стадо овец. — У меня нет цели убивать вас, — громко начал альфа, — Но требую честности. Сейчас я назову имя сидящего здесь человека, этот человек пойдёт вместе со мной по-хорошему, — минутная пауза, — Либо будет плохо всем вам. Омеги нервозно переглянулись между собой, в глазах их читался полный ужас и надежда на спасение. — Ким Сокджин. Сокджин резко поднимает голову, с расширенными глазницами уставился на альфу, а альфа в ответ глядит. Кто-то облегченно выдохнул, но сразу же стал мотать головой в поисках того неудачника. Тут практически все друг друга знают, как никак в одном госпитале работали. Сокджин чувствует на себе чужие умоляющие взгляды. От его поступка будет зависеть жизнь других. Да и в чём смысл продолжать сидеть, делать вид, будто не его только что окликнули, если этот альфа, по всей видимости, знает его лицо, раз напрямую смотрит на омегу в ожидании какого-либо действия. Неуверенно, ладонями цепляясь за бетонные неровные стены, Сокджин приподнимается, делая шаг вперёд, но колени подкашиваются от длительного сидячего положения, поэтому уже после второго шага, омега падает на жёсткий асфальт, сдирая кожу на коленях и локтях. Альфа подходит к лежащему на полу Сокджину и поднимает его за подмышку, оттаскивая к выходу. Поворачивается к оставшимся омегам, прежде чем обратно наглухо закрыть железные двери. — Благодаря его смелости, — показательно трясёт тело Сокджина, как бездомную собаку, — Сегодня вы остались живы, но завтра я приду снова, и не факт, что вам опять повезёт, — запирает тяжелую дверь замком. Альфа тащит тяжелой тушкой вялое тело Сокджина. На потёртых брюках омеги появляются дыры от трения об жесткий асфальт, а на коленях поступают алые капли крови. Длинный каменный коридор тусклым светом освещают редкие висящие лампы пространства. Сокджин не в силах рассмотреть всё детально, но подмечает огромное количество железных дверей и больше ничего. Боится представить, сколько таких же людей, как он сам, сидят сейчас внутри этих страшных и тесных помещений. — Вы... — хриплым голосом разрушил томящую тишину, откашлявшись продолжил, — Вы не боитесь, что если однажды мне удастся отсюда выйти, я детально расскажу про это место? Вы совершено неосторожны, — искренне не понимает почему ему не перекрыли чёрное тканью глаза, как обычно делают с пленниками в крутых фильмах. — А у тебя есть шансы? — Энди с вопросом посмотрел на лицо омеги, который унизительно опустил голову, не выдерживав взгляда альфы, — Ты мальчик не глупый, так не задавай хуевых вопросов. — Вы меня убьёте? — не стоило начинать разговора или вовсе продолжать, не удержался от, казалось бы, банального вопроса. — Если будешь послушным мальчиком, то останешься в живых. Всё в твоих руках, — Энди снова смотрит вперёд. — И что мне нужно делать? — омега с осторожностью посмотрел снизу-вверх на альфу. Странно задавать такие вопросы своему возможному убийце. — Что скажут, — альфа останавливается у массивных дверей и приоткрывает их. Пару секунд смотрит на Сокджина и с напором толкает его внутрь. Следом сам входит. Омега не удерживается на ногах и падает, тихо шипя от боли. Энди проходит вглубь небольшой подсобки и занимает место на маленьком стуле, наблюдая за предстоящим. — Так так, — внезапно раздался хриплый голос мужчины, а после и грубые чёрные берцы около головы омеги предстали, — Ким Сокджин, — с наслаждением протягивает, словно смакует вкус на губах. Омега поднимает голову исподлобья, разглядывая альфу, обличённого в бежевую камуфляжную форму, — Омега, осмелившийся сбежать в строну ублюдков. Предал свою родину, — садится на корточки и тянет руку к красивому лицу омеги, — Мне стоило бы изуродовать твоё милое очаровательное личико, а после убить, но... — делает паузу, большим пальцем поглаживая гладкие щёки омеги, наблюдает за ужасом в глазах Сокджина и откровенно наслаждается своим творением, — Но делать я этого не буду, — переходит на пухлые губы. Пальцем с силой надавливает, от чего Сокджин попытался вырваться, но хватка на подбородке мешает, — Я сделаю тебе больнее. Жестом руки подаёт знак сидящему сбоку Энди, который сразу же встаёт с места, направляясь к выходу. Через считанные минуты в дверном проёме показывается Энди со взрослым омегой, которого крепко держит за запястья, чтобы не вырывался. Омега даже не шелохнулся, не сопротивлялся, покорно следовал и принимал действительность, такой, какая она есть. Стоило увидеть на коленях сидящего сына, такого потрёпанного, измученного и требующий теплоты, как на глазах навернулись слёзы. Рывком дернулся к сыну, но сзади стоящий Энди крепко до боли стиснул запястья, отчего вырваться не получается. Мускулистая рука, покрытая татуировками, резко хватает волосы Сокджина, крепко стискивая до основания, прежде чем омега дёрнется на встречу к своему родителю. — Папа! Лихорадочно вырывается из стальной хватки, не обращая внимания на боль в голове. Всем телом тянется к родителю, к теплу, излучающему взрослым омегой, вдохнуть в себя запах карамели, но руки сзади рывком тянут на себя, сокращая близость омег. От безысходности руки и ноги затряслись, а из глаз потекли горячие слёзы. — Чего? Чего вы хотите от нас? Сокджин истерически кричит на довольно улыбающегося альфу. — Ждал, когда ты спросишь об этом, — смотрит прямо в глаза омеги, облизывая свои губы, — Ты ведь знаешь, что за каждую оплошность нужно отвечать? Омега молчит, ничего не говорит, лишь опустил глаза, не выдержав напора от альфы. — Я могу считать твоё молчание, как положительный ответ? Сокджин легонько кивает, не поднимая глаз. — Раз ты это понимаешь, то, ты должен знать, что твоё предательство не простится, — приближается к лицу затаившего дыхания омеги, — А отвечать за твоё содеянное будет твой любимый папочка. — Нет, — шёпотом выдыхает в самые губы альфы, глаза на мокром месте, а в груди зарождается чёрная дыра, заглатывающая в себя все внутренности, причиняя невыносимую боль, — Прошу, нет, всё, что угодно, но только не это, прошу, — всхлипывает и, сгорбившись, руками закрывает лицо, рыдая на всю слышимость. Взрослый омега, которого по прежнему прочно держат за запястье, не может смотреть на такого разбитого, своего маленького ангелочка. Невыносимо видеть его таким отчаянным, закрывает свои глаза, не может смотреть на него, а у самого наворачиваются по новой слёзы. — Я слышал, что ты хороший и опытный врач, — продолжает альфа, давая знак Энди отпустить пожилого омегу, что сразу же подбегает к сыну, соединяясь в крепком объятии, морщится от этой слащавой картины, — А хорошие врачи мне нужны. — Я согласен. Альфа одобрительно кивает, вставая на ноги. — Но учти, любая твоя ошибка отразится на твоём папочке. Пару минут смотрит на прижимающихся в страхе друг к другу омег, затем разворачивается, направляясь к выходу вместе с Энди. — Сегодня пусть переночуют тут, а завтра найди для них какой-нибудь дом на окраине и приставь к ним солдат. Пусть день и ночь следят за ними, чтобы шагу не сделали без присмотра или разрешения. Я хочу знать каждый их шаг, каждый вдох и выдох. — Что делать с остальными омегами? — Поищи из них кого-нибудь толкового, а остальных пусти по кругу, а после сожгите. — Будет сделано. Альфы скрываются за поворотом под различные громкие вопли, исходящие почти из каждой плотно закрытой и железной дверью.