Оберег

«Касания рисовали линии На полусонном теле. Ты даришь мне белые лилии И проявляешь терпение»       Они ушли достаточно далеко от дома — Кёджиро хорошо знал город, а потому они быстро выбрались с центральных, каменных улиц на его окраину. Прохожие странно оглядывались на пару, куда-то спешащую в свадебной одежде. Перебрасываясь рваными фразами, они отчего-то очень торопились: — Кёджиро, так куда ты нас ведёшь? — Туда, где красиво! Тебе понравится! — Ты уже говорил это, — он крепко держал её руку, а Кейко смеялась — Ну скажи! — Мы уже почти пришли!       Он повёл её по склону старой, деревянной лестницы. Кажется, ей уже давно не пользовались и её было сложно запримететить среди неравномерных строений крестьян. Влажное дерево начинало медленно гнить, но всё ещё выглядело достаточно надёжным, и Кейко доверчиво шла за суженым дальше.       Показалась огромная роща плакучих ив — деревья роняли свои пушистые кроны, похожие на шапки, и порой дотягивались зеленью до земли. Они срослись так, что в сумраке образовалось что-то вроде небольшой арки. Кёджиро повёл её в ту сторону, помогая перешагивать через вздувшиеся из земли корни.       Нырнув туда, девушка не сразу присмотрелась — она стояла теперь на поле маленьких, голубых цветов. Кёджиро улыбался в полусумраке и глубоко дышал — ночные фиалки! Какое чудесное место! — Кёджиро… Милый Кёджиро, тут так красиво! — Идём, — он повёл её по ковру из фиалок к поваленой иве — Садись рядом со мной!       Как давно, да и вообще как он обнаружил это чудесное место Кейко не спрашивала — в его затуманенных чувствами глазах читалась лишь бесконечная нежность, когда он прижимал её ладони к своему сердцу. Оно трепещет, будто жаркое пламя на ветру и спасает от ночной прохлады.       Должно быть, все гости уже разошлись — над парой выплыла молочно-белая луна, отчего ночные фиалки приобрели более глубокие оттенки. До дома добираться недолго, а уходить пока что не хочется. Он завернул жену в своё хаори, чтобы ей было теплее, а сам неловко принялся искать что-то за пазухой. Наконец, на его ладони оказались два золотых колечка: — Я знаю, это новомодная традиция с кольцами… Но я подумал, что нам с тобой будет хорошо надеть их в день свадьбы!       Взяв её руку, он осторожно надел маленькое, блестящее кольцо на её безымянный палец. Какие же это маленькие и нежные ручки, в сравнении с его большими и огрубевшими в битвах! Ему выпало оберегать такое беззащитное создание, и Ренгоку готов сделать это ценой жизни. — Оно просто прелесть, аната! — Кейко надела второе кольцо на него — Пусть оно бережёт тебя. Я буду молиться о каждой твоей миссии! — Меня уже бережёт твоя любовь, — он улыбался — Это мой самый сильный оберег, все демоны страшатся его силы! Но с твоей молитвой я всегда буду цел…       Мужчина поцеловал кончики её пальцев, а она вдруг поднялась и потянула его на поле с цветами: — Всегда, всегда буду молиться за тебя! За твоё дело, за твою веру и твои старания! И любить тебя — всегда, слышишь? Любым!       Он подхватил её с земли и закружил, прижимая к себе, как сделал это в день их первой встречи, вынося девушку из зимнего леса. Кёджиро тогда спас её, сберёг и привёл в лазарет — кажется, не прошло с того времени всех этих долгих месяцев! Её лёгкое и податливое тело было приятно держать возле себя, нежить и ласкать до умопомрачения! Как же вкусно тут пахнет…       Высокая причёска чуть растрепалась, и в ночной тишине звенел янтарь на двух чёрных шпильках — по несколько ярких бусин на каждой. Ночи нынче короткие, и светать начнёт всего часов через пять. А сейчас лишь почти полночь. От россыпи росы в траве их ноги вымокли и мёрзли, так что Ренгоку не опускал жену на землю: — Я понесу тебя домой на руках! — Кёджиро, не спеши так! — Кейко громко смеялась — Что же скажут люди, когда это увидят? — Они скажут, что моя жена — это самое чудесное создание на свете!       С этими словами, он миновал фиалковое поле, держа Кейко подле себя. Запрокинув голову, девушка могла видеть крупинки звёзд, запутанные в ивовой листве и Луну, так великодушно освещающую им дорогу. Хотелось благодарить её, мир, богов, вселенную — всё, что так или иначе давало ей возможность быть вместе со Столпом Пламени!

***

      По пути им никто не встретился, но даже добравшись до дома, Кёджиро не отпускал свою жену. Словно хотел пройти абсолютно бесшумно, мужчина приложил указательный палец к губам и Кейко кивнула ему в ответ, хитро прищурив глаза.       Все в доме уже должны были спать, и он неслышным шагом нёс жену в свою комнату. Заранее подумав о ней, он ещё утром положил широкий футон с двумя подушками. Прихлопнув за собой сёдзи, Кёджиро посадил её на постель и сел рядом: — Мне зажечь фонарик? — Не нужно, — девушка лёгким движением вытащила из волос шпильки и причёска рассыпалась — Ты знаешь, мне нравится угадывать твой профиль в полумраке.       Тёплая комната была скромно обставлена: футон, комод и книжный шкаф. Письменный столик темнел у выхода на веранду. Где-то вдалеке, чуть слышно, пела птичка — Кёджиро насторожено прислушался, потом протянул: — Это угуйсу, что-то стал наведываться сюда последний год. Раньше не было их. — Красиво поёт, да?       Он не ответил, только накрыл её пальцы своей тёплой ладонью. Веяло свежестью и их одежда ещё пахла ночными цветами. Кажется, он даже не станет намекать на что-то большее, пока не поймёт, что Кейко это нравится. Так что девушка чуть придвинулась и отвела глаза: — Кёджиро… — то, как это прозвучало было интимнее любого поцелуя — Мне кажется, я сейчас хочу быть с тобой. Ну… Как с мужем…       Он, кажется, удивился такой открытости, но виду не подал, огладив пальцами колени Кейко: — И я хочу быть с тобой. Давно хочу, — он взял её за подбородок и потихоньку повернул к себе — Если будет хоть капельку неприятно, то скажи.       С этими словами он обнял её и развязал широкий пояс на её спине — нежная талия потерялась за плотной тканью, но он тут же её нащупал, медленно раскрыв свадебное кимоно. Шёлк нижней рубахи переливался в ночной полутьме. Он видел, что эти его касания были ей приятны, так что когда развязал свою одежду, вполне ожидал, что молодая жена поможет её снять. Так и случилось, и Кейко почти невесомо погладила его обнажённый торс:       Сколько же старых шрамов… Их почти не видно, но вот их рубцы были по всему его телу — сколько же боли! Девушка нащупала шрам на предплечье и, задержав дыхание, смотрела Столпу в глаза — а они у него все такие же добрые и светлые, как и всегда: — Не жалей меня, прошу, — он ощущал, как ладонь Кейко проводит по его шее и тонкие пальцы вплетаются в золотистые волосы — Я сам когда-то выбрал этот путь. — А я выбрала любить тебя. Поэтому возвращайся ко мне невредимым. Всегда.       Он поцеловал её так крепко, что её спинка красиво выгнулась, поддаваясь порыву. Плавно разворачивая нижнюю рубаху, он все сильнее углублял поцелуй, словно в попытке раствориться в ней. Нежные пальчики приятно гладили его уши, затем спустились к плечам и, наконец, перебрались ему на рёбра.       Она не пряталась от него, даже расставила плечи так, чтобы шёлковая ткань сама с них спала. Небольшая грудь часто поднималась и опускалась с её дыханием, и его губы накрыли выступающие ключицы. Первый, тихий стон вырвался откуда-то изнутри, вместе с одним из её выдохов, а соловей на улице продолжал громко щебетать.       Ниже, ниже… Вот, он уже целовал белую ложбинку, руками поглаживая диафрагму и опуская руку к бёдрам, смахивая с них одежду. Ниже, прижимая к себе её хрупкое тело, ниже, нависая над ней, ниже, положив её на постель и любуясь всем, что до этого мог только представлять, ниже, поднимая её бёдра и так ненавязчиво целуя их внутреннюю поверхность. Она влажная, Кёджиро это чувствует, аккуратно коснувшись пальцами интимных мест. Девушка вздрагивает, но тут же расслабляется, когда он опять находит её губы. — Ты… — он громко сглотнул — Сейчас готова? — Угу…       Не так уж больно. Столп Пламени придеживал её бёдра, чтобы входить было легче. Скользко и немного странно — он медлил, внимательно наблюдая за мимикой её лица. В ней узко, в ней тепло и влажно — он протянул что-то невразумительное, когда вошёл до конца — Кейко слабо дёрнулась, как от боли, но это прошло.       Как приятно касаться всего его, изучать его тело на ощупь. Она уже почти забыла о стеснении, отдавая свое тело без остатка. Напряжённое, влажное тело казалось прекрасным, а его движения уже приносили небольшие волны удовольствия.       Девушка сдерживала себя, если ей вдруг казалось, что она сейчас застонет громче — будет ужасно неловко, если они перебудят весь дом. Кёджиро толкает плавно, боясь причинить боль, а Кейко в какой-то момент начинает дышать чаще — все мышцы низа приятно тянет, словно подготовливаясь к чему-то. Он, кажется, уже тоже на пределе.       Она заглушила стон уткнувшись в его плечо — тело зашлось мелкой дрожью, невольно выгибаясь в такт движений мужчины. Вот и всё — ещё разгорячённый, Ренгоку очерчивал влажными губами её скулы. Было жарко, липко, но как-то очень приятно. Похоже, что ему тоже, так как он не спешил выходить из неё. — Тебе… Тебе хорошо со мной? — Да, — только сейчас она заметила, как сильно он смущён — Почему ты спрашиваешь? — Хочу знать, что ты чувствуешь, — он целовал её ладонь — Мне это правда важно! — Я люблю тебя, вот что я чувствую, — она откинулась на подушку — И знаю, что мы часто будем вместе. Ведь нам это теперь можно. — Теперь всё можно, — он постепенно вытащил, оставив в ней вязкую, белую жидкость — Знаешь, утром я встану рано, нужно будет написать несколько писем. — Мы уже ложимся спать? — Ну почему же? — он помог ей набросить хаори — Ты разве не хочешь ещё послушать соловья?       Птичка и правда всё ещё пела где-то на фоне, растягивая свою песню и местами затихая. Их первая ночь вместе слилась в один приятный сон — оба не заметили, как задремали, обнявшись. Уже в полусне, Кейко забросила на мужа ногу — так спать удобнее.