Оберег

«Что-то внутри разрывалось от боли, Слёзно просило увидеть тебя. Где-то под сердцем моим твоя кровь, Где-то под сердцем наше дитя…»       Даже сейчас, когда его раны промывали травами и солёной водой, Кёджиро не издал ни звука — он никогда не показывал, что ему больно. Шинобу положила ему на глаза холодную марлю и с некоторой жалостью наблюдала, как мечник стиснул челюсти. По всей комнате стоял невыносимый запах полыни — её раствор нужен чтобы рана, нанесённая демоном, побыстрее стянулась.       Операция проводилась на живую, в опасении, что от наркоза его организм просто перестанет справляться. И лучше бы он сейчас просто потерял сознание, но Столп всё продолжал подёргивать ладонями от боли. Вскоре, огромная рана была зашита и перетянута повязками — внутренние органы хоть и пострадали, но ожидалось их скорое восстановление. В рот влили отварительную микстуру, так что даже Кёджиро приложил силу воли, чтобы её проглотить.       Уставшая и растрёпаная Шинобу, наконец, стянула с рук окровавленые, хлопковые перчатки и бросила их на пол. Она сделала всё, что смогла, оставалось только ждать. Прогноз хороший, это радовало: — В следующий раз, когда тебя привезут ко мне умирающим, я попрошу ударить тебя по голове, чтобы ты не терпел такую боль, — она привычно язвила — Как там твоя жена?       Было видно, что даже отвечал он с трудом. Лишь одно было в нём неизменно — лучезарная улыбка. И пока она с ним, можно не волноваться за его жизнь: — Она по-прежнему прекрасна! — крупный, ледяной пот стекал по его лбу — Я счастлив, что связал свою жизнь с ней! Вроде бы, говорил он как и обычно, но по тону было слышно — он уже бредит. Скоро может подняться температура, так что далеко от него отходить нельзя, и Шинобу ожидала очередную бессонную ночь: — Ну-ну, только бы ты поберёг свою жизнь. Представь, как ей будет обидно, если ты вдруг умрёшь! — Пока она есть мне нельзя умирать. Я должен о ней позаботиться! — Сможешь уснуть? — Кёджиро кивнул и Шинобу набросила на него покрывало — Тогда будь добр, доживи пока хотя бы до утра.

***

      Мир теперь стал какой-то враждебной субстанцией. Может быть, он просто посчитал, что Кейко была слишком сильно счастлива? Или решил так наказать её за какие-то грехи? Если так, то лучше способа было не придумать — ведь Кёджиро ни в чём не виноват, а сейчас лежит где-то, раненый и обессиленный! И Кейко не может к нему поехать, не может помочь и позаботиться — это и правда сейчас опасно, господин Шинджуро прав.       Сенджуро сложил голову на коленях девушки и ухом прижался к животу — надеется что-то почувствовать, но пока ничего не было. У него тоже немного замыленный взгляд, устремлённый в потолок, и Кейко гладит его лоб. Мальчик неожиданно поднялся: — Скажи, Кейко, ты очень волнуешься? — Не будем об этом, хорошо? — синяки под глазами от бессонной ночи говорили сами за себя — Нужно постирать вещи.       Она хотела встать, но Сенджуро удержал её за руки. Чуткий ребёнок помог ей сесть обратно и обхватил её голову руками, бережно проводя маленькими ладошками по волосам: — Кейко, поспи пожалуйста. Брат скоро придёт, вот увидишь! — Не спится… — Так ты спи не для себя! Брат тоже бы сказал тебе это. А ещё он сказал бы, чтобы ты не плакала, а улыбнулась. С улыбкой всегда легчает! — Хорошо, — девушка осторожно улеглась на футон, а Сенджуро оставался рядом — Но потом я помогу тебе с уборкой.       Когда она немного задремала, хлопнули сёдзи — Сенджуро оставил её. Очнувшись, она обняла своё тело, свернувшись на боку и поджав под себя ноги. Что же сейчас с Кёджиро… Ладонь нежно легла на живот, будто Кейко пыталась передать крохе своё тепло.       Подумать только — его частичка сейчас спит внутри неё, и маленькое сердце уже начинает стучать. И именно сейчас Кёджиро выпала эта тяжёлая миссия, именно в этот момент ему тяжело и плохо! Стало стыдно за то, что она сейчас просто бесполезно лежит в постели, пока он рискует жизнью.       Но ребёнок уже есть, и о нём нужно позаботиться: нужно достаточно есть и меньше переживать. Говорят, что там, в животе, дети чувствуют всё то же, что и мать. Мама… Как странно, но приятно знать, что она вот-вот станет для маленького существа всем миром. Скоро нужно будет начать готовиться к его появлению — нужна колыбелька, простыни и как можно больше тёплых одеялец. Когда Кёджиро вернётся… Кёджиро!       Слёзы текли сами собой. Кто-то чуть слышно приоткрыл двери, и Кейко затихла, чтобы никто за неё не беспокоился. Её выдавали лишь подрагивания плеч, которые никак не получалось контролировать. И Шинджуро было не обмануть: — Как проревёшься, иди на кухню. Обед на столе.       Девушка зашуршала одеялом и села — его отец старается поддержать её, пусть и неумело! Нельзя сейчас поддаваться унынию — Кёджиро бы обязательно просил её успокоиться и не волноваться. И нельзя, нельзя просто так отвергать доброту его отца! Ему ведь тоже сейчас должно быть страшно за сына, просто он никогда этого не покажет! — Да, сейчас…       Когда она выходила замуж за охотника на демонов, то должна была быть готова к постоянному волнению. Но это оказалось сложнее, чем изначально думалось. Чья-то большая, тёплая ладонь опустилась ей на голову: — Почему вы, женщины, постоянно ревёте по любому поводу?! — Потому что мы любим, — она всё-таки смогла улыбнуться — И мы волнуемся за своих мужей. — Бред какой… — он убрал руку — Иди поешь.

***

      Медленно вырисовывая каждый иероглиф, Шинобу писала письмо, чтобы отправить его в дом Кёджиро. Должно быть, Кейко там с ума сходит, так что нужно ненадолго перестать быть бесчувственной и успокоить девочку.       В конце концов, Кочо понимала, что скорее всего, сейчас жена Кёджиро уже должна была понести — так принято, и чем скорее это случается, тем лучше. К тому же, Кёджиро наверняка сам этого хотел. Свечка на столе неприятно коптила и трещала, но разгоняла тьму — лишь поэтому Шинобу её не тушила. Из-под кисти выходило: «Кейко, я надеюсь, ты помнишь свою бывшую наставницу. Как ты, наверное, догадалась, Кёджиро сейчас в Поместье Бабочки. Прогнозы хорошие, так что через неделю я смогу его выписать. А ты пока чаще пей чай с молоком — потом у тебя самой будет больше молока»       Послание было свёрнуто в трубочку, как и обычно, и привязано к лапе чёрной птицы — к утру долетит, глядишь, меньше слёз будет пролито. А теперь нужно приготовить микстуру, пока у Кёджиро снова не началась лихорадка.