Оберег

«Пламя вьётся потоком вверх — Всё вокруг уже жаром пышет. А в центре стоит человек — Ещё стоит, но уже не дышит…»       Одним из основных принципов в жизни стоит выделять принцип заботы о близких людях. Кёджиро следовал ему столько, сколько себя помнил, а сейчас ощущал особенное рвение к его исполнению. Да, Кейко страшно, но ведь не может же он так просто оставаться дома, пока в округе ходит демон! В конце концов, его скоро вызовут на миссию, и тогда он уже никак не сможет оберегать от него свою семью!       Пока жена занята с младшим братом на кухне, есть время перемотать цукаито на клинке, пришедшую в негодность. Хлястик за хлястиком, белый шнурок аккуратно ложился на рукоять, и плетение продолжалось вплоть до цубы. Всегда важно, чтобы клинок был не только острым, но и удобно лежал в руке. Со стороны смотрелось забавно то, как мечник держит зубами кожаный шнур, пока руками посильнее затягивает два других — это приходилось делать, чтобы плетение оставалось плотным и ровным.       Их с Кейко комната стала уютнее за последние недели — в ней стало больше жизни, что-ли… Когда Кёджиро жил тут один, ему не было так хорошо и спокойно. Письменный стол теперь не завален бумагами, а всё аккуратно сложено, на шкафу не собирается пыль в дни его отсутствия и каждый день открыта веранда — от обилия солнца в комнате местами даже выгорели татами.       Можно было не сомневаться, что того демона Обанай этой ночью не выследил — демоны, чья магия крови связана с иллюзиями, умеют прятаться действительно хорошо. Неясно, насколько эта тварь насытилась — убила два взрослых человека, этого может спокойно хватить ей на несколько недель. Почему, только, не тронула ребёнка, если до этого утаскивала детей из квартала Красных фонарей? Странно…       Можно было слышать как в коридоре Кейко идёт сюда буквально на носочках, стараясь не создавать шума. Она никогда не научится приходить незамеченной — слух охотника слишком хорошо заточен, но жена всё равно старается. По звуку шагов можно определить не только чьё-то приближение, но и понять, кто идёт и в каком настроении. Этому Кёджиро выучился ещё в детстве, по звуку и ритму отцовкого шага определяя его настроение и степень опьянения. — Милая, я не сплю! — звук получился скомканным и мужчина выплюнул шнурок — Иди спокойно!       Она вошла в комнату, неся с собой чашку с дымящимися благовониями — ненавязчивый запах шалфея сразу распространился по комнате. Этот запах демоны тоже не любят, должно быть, Сенджуро это ей рассказал. От бессонной ночи она тоже выглядела неважно, хоть уже и успела переодеться в светло-зелёную юкату с голубым поясом: — Я думала, ты подремлешь, — кайма глиняной чаши, поставленной на пол, состояла из четырёх красных полос — Ничего, что теперь весь дом так пахнет? Я не спросила перед тем как окуривать, извини… — Всё хорошо, только… — он хотел было сказать ей, что от такого окуривания толку мало и нужно что-то посильнее, вроде полыни, но осёкся — Знаешь, есть кое-что ещё!       Отложив приводимый в порядок клинок, Ренгоку подошёл к комоду и вытянул нижнюю полку. Хлопковый мешочек нашёлся быстро, и Кёджиро поспешил вложить его в руки жены. Ещё тёплый от его рук, он перетянут слабым узлом красной, шерстяной нитью. — Это выдали мне в Организации, сухоцветы глицинии демоны терпеть не могут! — улыбка снова украшала его лицо — Не привиди что, прижимай его к сердцу! — Кёджиро, так почему ты не носишь его с собой на миссии?! Зачем отдаёшь мне, если тебе он нужнее!       Грустный вздох и утраченная улыбка уже дали Кейко ответ на этот вопрос, но муж всё равно озвучил мысль, повисшую в пространстве: — Те демоны, с которыми я сталкиваюсь, не боятся простых цветов.       Так странно смотреть на человека, который с улыбкой, добровольно идёт на смерть и знает об этом. Каждое его возвращение лишь счастливая случайность, и нельзя сказать точно, как долго удача ещё будет на их стороне. Обручальное кольцо блестит на пальце — в его гладкой поверхности можно будто бы разглядеть их ещё совсем недолгую совместную жизнь, уже наполненную такой любовью и таким страхом, что в теле почти не остаётся места для всех этих чувств.       В голове Кейко уже зрел план, как можно попытаться сберечь мужа от демонов — его форма сейчас аккуратно сложена и лежит на комоде, её нужно будет выстирать. Как раз тут можно попытаться сделать хоть что-нибудь для того, чтобы демоны начали обходить Кёджиро стороной! Где только взять столько глицинии, ведь она уже отцвела…       На этот раз, по звуку шагов Кёджиро узнал отца — тот как-то никогда и не скрывался, и днём и ночью тяжело топая так, что мог скрипеть паркет. А если выпивал, то бывало, собирал по пути все дверные косяки. Вот и сейчас явно подвыпил, не смотря на утренние часы. Но даже при этом, он спокойно открыл раздвижной механизм двери и сунулся в комнату во вполне адекватном состоянии: — Кёджиро, слушай сюда… — он начал грубовато, но заметив Кейко как будто расстроился — А ты тут чего?! — А, мне же тесто ещё поставить надо! — девушка поднялась, понимая, что в этом разговоре будет лишней и попутно прихватила форму мужа — Я буду на кухне! — Стой! — от этого громкого оклика она даже вздрогнула, но Шинджуро заговорил мягче — У меня там, в комнате пыльно… — Поняла вас!       Она как будто спешит убежать, ну что за страх такой на неё нашёл! Нормальная же была девка, что происходит-то?! Старшего Ренгоку это начинало злить, но он не спешил срываться: — Ты аккуратнее, там осколков много. Не поранься, слышала?!       Но её уже не было. Старый Столп невольно вспомнил, как когда-то, в первые месяцы после свадьбы, Рука побаивалась не то что находиться с ним в комнате, а даже пересекаться в доме. Так что эта девушка ещё отлично держится. Хотя, замужем-то она за его сыном, и в случае чего, тот за неё вступится — видать, всё равно чувствует поддержку. Ох уж эти бабы… — Я слушаю вас, отец! — В глазах сына горела какая-то детская радость от того, что Шинджуро пришёл сюда — Вы хотели что-то обговорить? — Перестань уже так лыбиться! За что мне это… — последняя фраза была сказана куда-то внутрь себя — Значит так, сегодня ночью ты сидишь дома. — Но… — Я всё сказал! — Шинджуро сам не заметил, как поспешил оправдаться — Может, я уже просто допился, но мать твоя велела тебя не пускать… — Что вы такое говорите, матушка же… — Я без тебя знаю, не настолько ещё мою крышу снесло! — нелепо было осознавать, что весь этот разговор затеян из-за простого, ночного кошмара — Но если ты сегодня вздумаешь выйти из дома, я самолично заволоку тебя обратно, усёк?! И я не посмотрю, что ты там теперь Столп!

***

      Портрет Руки был выполнен цветной тушью — это можно было определить по плавным переходам краски и отсутствию чётких контуров. Небольшая картина будто была нарисована пятнами, но возможно было рассмотреть каждую деталь приятного, чистого лица молодой женщины. Сенджуро почти сразу узнал изображение матери на пожелтевшей от старости бумаге: — Она была такой доброй с нами… — он шмыгнул носом — Всегда смотрела, чтобы братик не поранился, а я не упал…       Они нашли этот портрет в комнате Шинджуро, когда Кейко выдвинула ящики письменного стола. Он лежал почти на дне, бережно накрытый чёрной тканью. А теперь они вдвоём рассматривали его — Кейко с содроганием признала ту, что ей уже несколько раз снилась. Мама Кёджиро…       Наверно, дорогое удовольствие, быть нарисованным. На картине небольшие губы Руки были плотно сжаты, взгляд какой-то отрешённый. Судя по надписи на обороте, картина была написана почти ровно за год до рождения Кёджиро. Ей тут не больше двадцати, тёмные волосы убраны за плечи знакомой шпилькой с янтарём, а алые глаза наполнены какой-то безысходностью.       Кейко не могла знать, вышла эта женщина за Господина Шинджуро добровольно, или это был брак по расчёту — она не выглядела тут счастливой. Но может, просто художник был неумелым? Сенджуро держит портрет и старается не плакать — оно понятно, ему было около четырёх лет, когда умерла мать. Этот портрет был единственной возможностью вспомнить хоть какие-то её черты: — Сенджуро, миленький, — Кейко крепко обняла мальчика — Я уверена, что твоя мама хотела бы, чтобы ты сейчас не расстраивался так… — Сестрёнка… — малыш зажмурился и закрыл лицо ладошками — Ты… Ты чем-то мне её напоминаешь… — Глупости, Сенджуро, ты просто сейчас очень расстроен. Давай сейчас положим рисунок на место и я тебя умою? Ладно?       Не смотря на то, что отрицала это, Кейко смотрела на рисунок и видела немного другую себя — с немного другими чертами и немного другой одеждой. Можно было бы предположить, что она её реинкарнация, но вот по их возрастам ничего не сходилось. Наверное, просто случайность. Но эти странные сны… — Но вы ведь похожи! — он уже открыто плакал — И братец тоже так скажет — пойдём к нему! — Нет, Сенджуро, не нужно ему показывать этот рисунок. Ваш отец может этого не одобрить.       Глубинный ужас от шагов за спиной заставил их затихнуть, будто они сделали что-то противозаконное. Обходя кучку собранных черепков, сюда мог зайти только один человек, и ничего хорошего от этого ждать не приходилось. Кейко уже приготовилась к крику, когда как в итоге услышала спокойный, даже добрый голос: — Нашли всё-таки? — Шинджуро равнодушно подошёл к ним сзади и тоже наклонился над портретом — Нарисовано на следующий день после нашей с ней свадьбы, тут в саду. Сенджуро, чего ты опять ноешь как баба?! — Просто… — мальчик говорил откровенно — Я почти её не помнил… — Так забирай, — брошено беззлобно и спокойно — И больше не ройтесь там, где не просят…       Оставив их, старый Столп вышел на веранду. Кажется, только Кейко чувствовала, что он будто пытался не плакать, и лишь поэтому говорил так спокойно. Ведь если он даст волю хоть какой-то из эмоций, то его вмиг захватят все остальные. Но Сенджуро ничего не понял и крепко прижал к себе рисунок: — Спасибо огромное, отец! Я покажу его брату!       Ответа не было, и мальчик, почти сразу сменив слёзы на улыбку, выбежал из комнаты. Кейко знала, что он хотел показать портрет матери Кёджиро и знала, что мужу сейчас будет очень больно от этого. Но не могла вмешиваться. В конце концов, а хотела бы эта женщина, чтобы её портрет прятали от сыновей? Наверное, нет. — Шинджуро-сан, прошу вас, простите, что залезли в ваши вещи! — она поклонилась ему не смотря на то, что он стоял к ней спиной — Обещаю, что больше такого не повторится! — Простил уже. Все равно нашли бы после того, как я помер… — Может, я сейчас не к месту со своими вопросами, но Шинджуро-сан, у нас есть какие-то запасы глицинии? — Весь дом и так травой пропах, — он немного приободрился — Толку-то с этого… — Я больше не собираюсь ничего сжигать. Мне… Для другого надо…       Он как будто думал, ответить ей или нет. Но в конце концов, цокнув и вздохнув, бросил: — Сенджуро что-то сушил в последние годы. Посмотри в пристройке.