Оберег

«Жемчужные бусы сорвали с меня: Я бусины в п`ыли дорог растеряла. Я, кажется, с ними забыла себя, А душу мою забрала Фудзияма»       Свет играл с тренировочным клинком Кёджиро, облизывая его полированную, деревянную поверхность — его тренировки возобновились на заднем дворе, меж кухней и основным домом. Негласным правилом было не использовать дыхание Пламени вблизи зданий, так что мечник отрабатывал исключительно технику боя.       Пыль обильно поднималась от площадки, засыпанной песком. Сенджуро заботился о том, чтобы поле для тренировок не поросло травой и выглядело прилично — отец совсем это забросил.       Кейко сидит на веранде с шитьём — на этот раз, она делала тряпичные мешочки, чтобы набить их глицинией. На шее Сенджуро уже висел такой, на кручёной, жёсткой нити. Это вселяло некоторое чувство уверенности и контроля над ситуацией, так что никто не рисковал говорить, что от глицинии толку не так много.       Прошлая ночь минула спокойно, и в городе больше не было известий от чьей-либо пропаже — очевидно, Кибутсуджи забирал демонов из Токио. Неспроста всё это… — Ну кто так машет! — Шинджуро недовольно уселся рядом с невесткой и младшим сыном, тонким лезвием сбривая щетину на подбородке — Балбес… — А по-моему очень даже хорошо получается! — создавалось ощущение, что Кейко теперь может абсолютно безнаказанно перечить свёкру, и оно не подводило — Всё так чётко, словно танец! — Как будто ты много понимаешь в битвах… — он продолжал бриться интуитивно, и ещё ни разу не порезался — Демоны на чёткость движений не смотрят. Скорость важнее. — Но братец же быстрый! — Сенджуро, всё ещё боязливо, подобрался к отцу — У него же хорошо получается! — Очень хорошо! — бывший Столп огрызнулся — Такой быстрый, что женился в мае, а к февралю жди новый рот в семье! — он повернулся к Кейко и продолжил уже в обычной манере — Хоть не тошнит уже?! — От ваших шуток? Не сомневайтесь, всё ещё тошнит!       Вот же штучка… Шинджуро невольно замолчал, не зная, что можно ответить, когда она так довольно улыбается, прищурив глаза. Давненько никто так не наглел в этом доме. Но злиться на неё как-то не получалось, а она уже мирно продолжала беседу: — Вы не боитесь порезаться? Всё-таки, без зеркала опасно бриться… — Я пятнадцать лет не выпускал из рук катану, мне ли её бояться?! — он сбрил остатки щетины, положил лезвие и окликнул старшего сына — Руку выше держи, я чему тебя учил? Всё из башки вылетело, как Столпом стал?! — Отец! — только сейчас Кёджиро, который не замечал никого вокруг себя, остановился, глубоко дыша — Я буду рад, если вы проведёте мне тренировку! Я хочу стать таким же достойным Столпом, как вы!       Ну что за громкие речи… В кого только?! Если ещё и внук в пойдёт в Кёджиро характером, то мозг Шинджуро просто вскипит! Но не смотря на раздражение, старый мечник встал: — Ты не видишь, что когда переступаешь после атаки, то открываешься для удара?! — Шинджуро взял в руки палку и начал показывать комбинацию — Поворачиваешься и уходишь от противника в сторону. Так ты дашь себе возможность отсечь демону голову со спины.       Всё-таки, такое никогда не забывается, и Шинджуро, даже с палкой в руках, выглядел воинственно и уверенно. В этот момент Кёджиро казалось, что ему снова двенадцать, и ещё молодой отец учит его держать катану. Тогда он мог спокойно называть его «папой», а за тренировками неизменно наблюдала мама с Сенджуро на руках.       На мгновение, в одном из движений, всего лишь только на мгновение, Кёджиро показалось, что мама сидит на веранде. Но это была Кейко, смотрящая на него широко распахнутыми глазами — в них лишь любовь и поддержка! И не помня себя, Кёджиро перешёл в наступление, когда отец попытался вывести его из равновесия палкой.       Хорошо, что меч деревянный — он разломился надвое о шею отца. Повезло, что Кёджиро успел перевернуть клинок и удар был ребром, а значит, не таким болезненным. И пока испуганные Кейко и Сенджуро подбегали к старому мечнику, Кёджиро уже упал в ноги к отцу. Как он смог замахнуться на него, как позволил себе этот выпад?! Всё только начало налаживаться, а теперь, будто в тумане!       Но Шинджуро почему-то улыбнулся, жестом руки остановив приближающихся Сенджуро с невесткой. Если сын уже интуитивно делает выпады, значит, чего-то умеет. За эти годы, без отцовской поддержки, Кёджиро сам достиг таких результатов, и это не могло не радовать. В груди Шинджуро даже разлилось какое-то приятное чувство, и он опустил руку сыну на голову и потрепал золотистые волосы: — Ну чего улёгся? Вставай! — впервые за столько лет его взгляд был добрым, и в нём даже читалась отцовская гордость — Смотрю и думаю: то ли я уже старый, то ли с тебя правда вышел какой-то толк… — он потёр ушибленную шею — Кейко, мы обедать-то сегодня будем? — Там тыквенный суп в котелке варится, скоро будет готов, — девушка понимала, что сейчас лучше дать этим двоим поговорить — Пойду, проверю. Сенджуро, пойдём, поможешь мне подтопить печь!       Когда они ушли, Кёджиро уже виновато стоял перед отцом. Не смотря на высокий рост, Шинджуро уже всё равно теперь был капельку ниже старшего сына — годы берут своё, и Кёджиро сейчас с такой болью просит простить его, что отцу даже хочется обнять его, как своё дитя. Но вместо этого, Шинджуро взрывается: — Поплачь мне тут ещё, бабье царство развели! Как женился, так можно нюни распускать, так что-ли?! — мужчина поддерживал сына очень своеобразно — Ты никогда не должен извиняться за свою победу. Даже надо мной — но все равно прыснул — Идиот… Тебе это нужно, чтобы защищать семью! — Спасибо, отец! — как странно осознавать, что сын уже стал таким взрослым — Я навсегда запомню твой урок! Ты будешь горд мной! — Да я уже, в принципе, горд… — он бубнел, скривив лицо и скосив глаза в сторону — Это не худшее, что могло из тебя получиться. Мать бы тоже гордилась…       При её упоминании оба мужчины замолчали, и в теплом, летнем воздухе повисла грустная пауза. Наверное, Рука и правда была бы рада, что её сын стал таким. Он ведь следовал каждому правилу, которому она его научила! И явно была бы недовольна мужем, который беспробудно пил почти десять лет и забыл о детях. Хорошо, что в доме появилась эта девчонка — наверно, это Рука её послала сюда, чтобы навести порядок. Или Шинджуро уже просто допился — кто знает?       Отец им горд… Горд по-настоящему, и все эти годы не прошли впустую! Кажется, вся жизнь Кёджиро наполнилась новыми красками с этими словами! А значит, он больше не так одинок, и больше не нужно делать вид, что ему не больно, как это происходило все эти годы. Ради Сенджуро, ради Кейко и ради Организации — Кёджиро всегда улыбался, даже когда было больно! И вот, вся эта тяжесть вдруг рассеялась, и внутри осталось только яркое, тёплое пламя: — Спасибо, отец! Но… Я хочу спросить тебя лишь об одном, — резкий переход на «ты» вовсе не резал Шинджуро слух, и он выжидающе сложил руки в замок — Семнадцатого июня ты не пустил меня на поиски демона. В ту же ночь в городе был Мудзан. Как ты мог это знать?       Вот оно как получилось. Ну, Рука… Значит, она до сих пор их не бросила и всё ещё где-то рядом. Холодок пробежал по спине отца, когда он ответил: — Мать твоя сказала, — потом усмехнулся — Или у меня просто крышу сорвало с возрастом…

***

      В эту тихую, лунную ночь не хотелось закрывать сёдзи — бледный свет лился прямо в комнату, а на дом падала большая тень от старой глицинии. Сенджуро теперь мог спокойно спать в своей комнате, так что Кейко и Кёджиро остались одни.       Хоть до рождения ребёнка ещё много месяцев, Кёджиро уже подвесил колыбель к потолку на четыре жгута, а Кейко потихоньку шила балдахин. Это всё смотрелось непривычно, ведь ещё полгода назад, когда спас в лесу девушку, Кёджиро и представить не мог, что совсем скоро женится на ней и она будет носить их ребёнка. Как во сне, откуда-то издалека доносилось пение Угуйсу. Может, гнездо у этой птички поблизости? — Ты не спишь? — сонная Кейко поудобнее устроила голову на его груди и чуть пошевелила заброшенной на мужа ногой — Ночь такая лунная сегодня. — Да… — он вдруг улыбнулся ей — Отец сегодня сказал, что гордится мной. — Правда? — она привстала и положила ладони ему на скулы — Так ведь это же чудесно! Я… Мне первое время казалось, что вы с ним совсем не ладите, но он… Он же так любит вас с Сенджуро!       Её шёлковый нагадзюбан чуть распался, светлая кожа лица и шеи казалась белоснежной при ночном освещении, и Кёджиро нежно помог ей снова устроиться на своей груди. Было приятно чувствовать, что это маленькое существо так безоговорочно ему доверяет и поддерживает, а потому ещё сильнее хотелось сделать ее счастливой: — Чего бы ты ещё хотела? Я сделаю для тебя всё, что угодно! — Ну чего мне ещё хотеть, Кёджиро? — она улыбнулась и поправила распущенные пряди волос — У меня теперь чудесный дом и семья. А муж такой замечательный, что наш ребёнок всегда будет им гордиться! — Мной?! — Ага, — сон совсем пропал с её лица — Аната, то, что ты для всех нас делаешь, неоценимо! — Но я ведь просто выполняю свой долг! — И делаешь это как нельзя лучше! — жена чмокнула его в нос — Может, мы пойдём поедим?       Раньше, за Кейко такого не наблюдалось, но учитывая её положение, было абсолютно нормальным. Девушка села на колени и тихонько набросила на себя синюю накидку с цветочным рисунком. Еще в поместье Бабочки Кёджиро просил Шинобу рассказать ему о беременности всё, что может быть полезным. Одним из пунктов было обеспечить хорошее и разнообразное питание, и при этом не важно, если женщина ест моти вместе с жареным угрём. Главное, что ей вкусно. — Проголодались? — он мягко погладил живот девушки — Что бы ты сейчас поела?       Она забавно выпрямилась, посмотрела на потолок, потом тоже заботливо притронулась к своему животу: — Яичной лапши с мёдом!       Ну вот, всё оказалось как раз так, как и сказала Кочо. Тогда имеет смысл обеспечить всё, чего хочет жена и их дитя, так что Кёджиро тоже встал: — Мёд точно был где-то в подполе, а лапшой мы недавно закупались. Можно пойти сварить! — Ты чего, ночь же на дворе! — она округлила глаза — Просто суп подогреем! — Я бы хотел вас баловать! Пошли, сварить лапши недолго!       В ночном приёме пищи есть своё очарование. И уплетать за обе щеки лапшу особенно приятно, пока от неё поднимется облачко теплого пара. Мёд быстро нашёлся и был обильно добавлен в бульон — счастью Кейко не было предела. Наблюдать за ней, довольной и увлечённой едой, было по-своему замечательно для Кёджиро. И совсем не важно, что ради этого он варил лапшу в три часа ночи и лез в погреб за мёдом.