Оберег

«Чуть тёплые угли уже не коптят, Дома запахло травой и цветами — Души влюблённых уже не болят, Звёзды склонились сегодня над нами!»       Как хорошо, что обратиться к Небу можно просто так, в любой момент. Для этого не нужно куда-то идти, с кем-то договариваться, вставать с постели… Даже говорить не обязательно! Кёджиро было достаточно мысленно попросить у него защиты, чтобы на душе стало чуть свободнее. Не для себя, правда…       Кейко вяжет маленькие носочки из белой шерсти, а Сенджуро разматывает большой, пушистый клубок. Осень пришла рано — уже в начале сентября все леса и сады стояли жёлто-красными. Очертания круглого животика жены проступают через ткань её голубой юкаты с рисунком в виде стеблей бамбука. Как же быстро летит время — вроде, только недавно была весна, а теперь осенняя прохлада ползёт по полу и нужно готовить поместье к зиме. — Аната, тебе же дали отдых до конца недели? — девушка отложила готовый носочек — Твой отец хотел начать перестилать крышу, пока ещё тепло. — Да, я помогу ему! — капельки пота стекали по его лбу, пока он заготавливал дрова — Вам там не холодно сидеть? — Не волнуйся, все хорошо.       С приходом осени оставаться на веранде было уже не так привольно — Кейко и Сенджуро теперь набрасывали накидки и постилали на деревянный пол плед. Судя по тому, каким жарким и сухим в этом году выдалось лето, зима ожидалась морозная. Запасы дров и угля должны быть хорошими, чтобы холодные месяцы пережить спокойно и в тепле.       Топор ритмично взлетал и опускался на полено, которое с треском разлеталось на несколько деревяшек. Кёджиро сбросил с плеч белое хаори с язычками пламени и расстегнул верхнюю пуговицу формы. Кейко так и продолжала стирать её воде с сухоцветами глицинии, и этот слабый запах стал таким привычным, что почти не замечался.       По городу снова ползли нехорошие слухи — обученный ворон приносил их каждое утро и докладывал Кёджиро. Опять демоны… Каждый раз, уходя на миссию, он с замиранием сердца обнимал жену и брата. Ведь он будет так далеко от них, и они почти беззащитны! Но каждый раз на порог выходил Шинджуро, и это вселяло какое-то чувство надёжности — отец ведь возьмётся их защищать, верно?       Балдахин над колыбелькой был уже закончен и расшит красными нитями — Кейко провозилась с ним не один день, и теперь воздушная ткань струилась над люлькой. Как странно это — заглядывать в люльку, когда ожидаешь ребёнка. Всё было так подготовлено, словно он родится уже завтра, и его, любя и лелея, положат на белоснежную перинку спать. Наверно, так выглядит счастье? — Сестрёнка, смотри!       Сенджуро показал пальчиком в сторону кухонного корпуса, где на заборе устроилась маленькая птичка оливкового цвета. Симпатичное создание зябко распушилось, а потом затянуло песню. И только сейчас Кейко поняла, почему Сенджуро взволновала именно эта птичка. — Это Угуйсу! — мальчик продолжал говорить уже шёпотом — Редко они на глаза показываются!       Отложив топор, Кёджиро тоже прислушался — этот Угуйсу хорошо поёт с самой весны. Странно только, что всё ещё обитает в этой местности, ведь с каждым днём холодает всё сильнее: — Да, поёт красиво, вот только уже должен был улететь на юг. — Может, у неё тут ещё сородичи? — Кейко продолжила вязать — Не знаю… Или живут они стаями. — Да нет, мы бы их за это время услышали, — Столп Пламени сел к родным на веранду — Она тут одна. Наверно, что-то с крыльями.       Ёжась от прохлады, Шинджуро-сан вышел из дома в одном халате — судя по полотенцу на его плече и красноватой коже, он только что выбрался из бани. Торопливо вдевая ноги в гэто*, мужчина нёс в руках какую-то конструкцию — в большом полене было вырезано отверстие. Всё было гладко зашлифовано и доверху набито мятой соломой и ватой так, что содержимое почти вываливалось. — Доброе утро, отец! — Кёджиро улыбнулся ему — Рад видеть тебя в добром здравии!       Конечно, за эти месяцы отношения отца и сыновей стали налаживаться, и даже становились тёплыми. Но сейчас господин Шинджуро недовольно замер и прошипел: — Тише ты, идиот! — Угуйсу продолжил петь, и старый Столп немного расслабился — Только попробуйте спугнуть, я вас…       Он пошёл дальше, всё ближе подбираясь к маленькой птичке. Кейко, конечно, помнила, как мужчина подкармливал это создание, но не думала, что он успеет так привязаться к птице, что соорудит для неё подобие домика: — Господин Шинджуро, вы думаете, Угуйсу останется тут зимовать?       Мужчина резко обернулся, сердито сверкнув глазами, и вместе с этим птичка вспорхнула и затерялась где-то в густой листве. Выдохнув злость, он взял домик и уже спокойно поволок его к кухонному корпусу. Кейко с Кёджиро нежно переглянулись, и девушка старалась не хихикать от замашек старого Столпа. — Эй, Сенджуро! — мальчик вскочил на оклик — Иди сюда, поможешь!       Решение Шинджуро-сана прибить домик к кухонной пристройке казалось вполне обоснованным — ведь система дымоотвода проходит по трубам через чердак, а значит, там всегда тепло. И поставив младшего сына себе на плечи, Шинджуро командовал: — Да выше же, ну! Правее! В другую сторону правее! — Но отец, это же лево! — Какая разница?! — он уже сердился — На молоток, забивай!       Последние недели проходили спокойно: миссии Кёджиро не были слишком долгими, а Шинджуро-сан взялся хоть немного помогать по дому. И Кейко была искренне ему благодарна, когда он не давал ей самой доставать воду из колодца или носить большие корзины с бельём. Правда, при этом он всегда так ворчал, что инода становилось смешно. — Кейко, быстро встань с пола! — он устроился рядом с ними — Уже не лето! Как дети, ей богу… — Отец, так она сидит на покрывале, — Кёджиро приобнял девушку — Я ведь слежу за тем, чтобы моя жена была здорова! Но спасибо тебе за заботу!       Поцеловав девушку в щёку, он снова взял топор и продолжил заготовку дров. Сенджуро всё ещё ходил рядом с кухней, высматривая поблизости улетевшую птицу, а Кейко отложила вязание. — Следит он… — Старый Столп скривился — Я тоже следил, а оно вон как…       Перечить ему в этом доме, кажется, могла одна Кейко. И пока было не понятно, делал он скидку на её положение, или просто привык к её неугомонному характеру. Вот и сейчас она могла свободно высказываться жалобным тоном: — Господин Шинджуро, мне кажется, ваша жена не хотела бы, чтобы вы так убивались. — Когда кажется молиться надо, знаешь об этом?! — А я молюсь, чего и вам советую! — она заулыбалась ему, уже готовому взорваться — Я же знаю, что вы хороший человек! Почему вы так грубите? — Многовато вопросов для одной девчонки… — Странно, я задала всего один вопрос, — она завела прядку волос себе за ухо — Кёджиро очень рад, что вы с ним стали проводить время вместе. А Сенджуро всё ждёт, когда вы его потренируйте.       Недовольно потерев нос и откинувшись на стену дома, Шинджуро ещё раз глянул на младшего сына — он очень худенький и слабый. В мать, видимо… Та вообще была слаба здоровьем, и зимой могла простыть от любого сквозняка. И если Кёджиро с самого детства хотя-бы не боялся демонов, то Сенджуро в этом смысле слабак. — Нет, его тренировать я не стану. — Но… Почему? — Кейко смотрела на него с мольбой — Он ведь так хотел! Это ведь вам недолго! Вы же любите сына! — Глупый вы, бабы, народ… — он потёр вчерашнюю щетину на подбородке — Потому как люблю, тренировать и не стану. Хватит нам в семье и твоего мужа, который постоянно рискует остаться без головы…

***

      Угуйсу всё-таки поселилась в домике, который сделал Шинджуро — птичка выбросила из него всю лишнюю солому и вату, и изредка показывалась в круглом проёме. Странно, что она действительно решила тут зимовать — может, с крыльями у неё что-то неладное? Как будто что-то её тут держит! Кейко насыпала в блюдце немного крупы и выставила за дверь — теперь разница температуры в кухне и на улице была уже значительной, и все сёдзи крепко закрывались.       Кёджиро возился за кухонным столом с письмом, пока Кейко готовила ужин. Это письмо было необычным, так что и составлял его мечник вместе с женой, чтобы получилось более складно. В голову не лезло ничего путного, так что напрягая сознание, Ренгоку нахмурил брови и сгорбился над листом бумаги, пока нежные руки жены не погладили его плечи, а потом спустились ниже, ему на грудь. Она заглянула в письмо из-за его спины: — …Просим вас написать портрет, но есть проблема… Угу… Нет в живых… — она прижалась к нему — Тебе не кажется, что получилось как-то неясно? Просто, нужно сказать, что придётся рисовать портрет с другого портрета.       День рождения Шинджуро был в ноябре, уже через пару недель, а подарок заготовить нужно было уже сейчас. Наверное, сыновья пытались что-то организовать впервые за десяток лет, поскольку после смерти матери дома не отмечались ни дни рождения, ни какие-либо другие праздники. Кёджиро под Новый год даже брал Сенджуро с собой в поместье Убуяшики, где Кагая-сама устраивал в честь праздника приём. Чтобы у ребёнка было хоть какое-то детство.       Пока в кастрюле вскипала вода, девушка нарезала грибы кубиками, чтобы обжарить их вместе с луком. Сегодня планировался грибной суп и рисовые пирожки, так что в миске на столе поднималось тесто. — Я всегда восхищался, как ты научилась читать всего за пару месяцев! — он тихонько обернулся — Я помню, когда мы встретились, ты не умела. — Знаешь, в поместье Бабочки со мной занималась Аой-сан, а уж она-то учитель строгий! — девушка вытерла влажные руки полотенцем — К тому же, Сенджуро тоже многому меня научил. Правда, писать я пока не особо могу, но стараюсь!       На день рождения господина Шинджуро было решено подарить ему новый портрет Руки — ведь старый уже темнел и был в единственном экземпляре. Сейчас было необходимо найти такого художника, который возьмётся за такую странную работу — нарисовать портрет с портрета, только в другой одежде.       Мужчина осторожно взял жену за талию — он делал это каждый раз при удобном случае, тихонько касаясь живота. По срокам, было уже где-то пять месяцев, и живот уже становился действительно заметным. Широкий, розовый оби нетуго опоясывал её, и был аккуратно завязан за спиной — какой же она была милой, будучи беременной: походка стала медленной и слегка неуклюжей, большой животик выпирал вперёд и ладони частенько покоились на нём. Ела она теперь действительно за двоих, а глаза светились любовью. Наверное, если ребёнок желанный — то нет предела женской радости! — Мгм… — девушка чуть склонилась и поглубже вздохнула — Что-то сегодня уж как-то сильно толкается… Чувствуешь?       Он помог ей сесть, всё ещё ощущая, как кто-то внутри неё активно двигается — толчки довольно ощутимые, так что он улыбнулся и прижался лбом к её животу: — Малыш, маме же больно, — он невесомо поцеловал животик — Папа рядом, всё хорошо. Может, ты голоден? — Кёджиро, я скоро лопну с таким питанием! — она рассмеялась, а ребёнок постепенно затих — Я и так с утра съела четыре рыбные котлеты, чашку удона и полбанки вишни в сахаре! Такими темпами, ты разоришься! — Моего жалования нам более чем хватает! Мы можем даже откладывать, так что тебе не о чем беспокоиться, милая! — Аната, ты уже придумал ему имя? — малыш снова начал толкаться, и Кёджиро ласково гладил живот жены, пытаясь успокоить ребенка — Думаю, он родится таким же как ты… — Каким? — муж выразительно поднял на неё красно-оранжевые глаза — Я просто… — Таким же активным, добрым и очень-очень хорошеньким! — она обняла его голову — Так ты придумал? — Ты так уверена, что будет мальчик? — Ага, — она погладила мужа по волосам — Шинджуро-сан как-то сказал, что у вас в роду девочек вообще не было, а ещё я на рисе гадала. Всё сходится! — А как гадать на рисе? — А вот это уже тебе знать не обязательно, — они вместе рассмеялись, и девушка положила руку себе на живот — Я хочу, чтобы имя выбрал ты.       Время постепенно клонилось к вечеру, и угуйсу вдруг решил распеться. Видимо, теперь эта птичка будет сопровождать их всю зиму. Может, даже останется навсегда. И глядя на то, как свет проливается в комнату через бумажные ставни, Кёджиро тихо ответил: — Пусть будет Тоджуро…