Оберег

«Огонь в твоих глазах не гаснет, Напротив — пламя греет душу! И солнце небо в алый красит На закате. Снег всё кружит…»       Он вернулся домой глубокой ночью, в снегопад, когда все домашние уже спали. Сейчас во дворе снежинки заполняли его следы к поместью белым полотном, ровным, как лист бумаги. Ветер кололся, словно давал ему пощечины, и густые брови покрывались голубым инеем. Но это было неважно — от одной мысли о том, что он вернулся к возлюбленной, сердце стучало чаще и становилось тепло!       На пороге припорошило оставленные кем-то гэта — Кёджиро подхватил их за кожаные ремешки, отряхнул и занёс в дом. Света нигде нет, они уже спят. Наверняка, конечно, отец слышит, что сын вернулся, но не станет вставать, чтобы его поприветствовать. Да и зажигать свет в коридоре не хотелось — всё равно он не пробудет тут долго. Кейко, должно быть, тоже спит…       Он замер у их комнаты, видя сквозь белые сёдзи маленький источник света. Может быть, ещё ждёт его? Он задержался из-за сильного бурана по пути, но вернулся до полуночи. Чуть слышно открыв раздвижные двери, он застал момент, как жена привстала на локтях с футона — всё-таки ждала! — Здравствуй, душа моя…       Словно очнувшись ото сна, она вдруг поспешила начать вставать, но из-за живота это не так-то просто было сделать быстро. И спешно подойдя к ней, Кёджиро удержал её за плечи: — Тише, тише… Не вставай, не буди ребёнка… — Кёджиро… Я думала, ты уже не придёшь! — в чайных глазах вспыхнули искры, похожие на маленькие звёздочки — Как славно, что ты снова дома! — девушка обхватила его голову руками и крепко обняла, попутно ощущая, как его большие ладони мягко проходятся по её хрупкому позвоночнику. И поцеловав обветренные губы, обомлела — Ч…что это? — Метка, — он коснулся алого узора на виске — Почти у всех они появились. Тебе… Тебе не нравится? — Глупости, просто немного… Непривычно, — холодными пальчиками, она прикоснулась к яркому пятну — Это же хорошо для тебя, да? — Я стал сильнее, Кейко! — его рука, которая легла жене на живот, была сплошь покрыта мозолями — И я смогу вас защитить.       Дом становился похож на ласточкино гнездо, когда Кёджиро возвращался — он становился таким же надёжным и закрытым, как маленькая крепость! В минуты, когда на тренировках рвал лёгкие и умывался потом, мечник всегда вспоминал, для чего это нужно, и старался ещё сильнее! И каждый раз, как садился писать Кейко письма, Ренгоку думал о том, что скоро она сможет засыпать в полной безопасности. Она и малыш, который будет убаюкан в подвесной люльке в их комнате.       Влажные от талой воды, золотистые волосы слипались в отдельные пряди, и Кейко мягко вытирала их полотенцем. Он видел небольшие синячки под её глазами и потемневшие веки — она вся так измоталась за эту ночь? Он нервно огладил её виски: — Ты совсем не спала? Ждала меня?! — Не только, — девушка ласково опустила взгляд на живот — Малыш по ночам часто толкается, иногда больно. И страшно. Ты знаешь, я только сейчас поняла, как сильно мне страшно! — Я верю, ты со всем справишься! Я обещаю быть рядом. Я сделаю всё, чтобы тебе было легче! — Как хорошо, что ты есть, Кёджиро, — она снова утонула в его руках — Но тут ты ничем помочь не сможешь. Только знаешь… — она сглотнула — Когда всё начнётся, можешь пожалуйста принести горячую воду? — Конечно! Я не знаю, что именно понадобится, но ты только говори, и я это сделаю!       Дома тихо. Муж теперь рядом, и можно робко спрятаться в изгибе его шеи и нежиться в его объятиях! За эти пару месяцев, живот Кейко довольно сильно изменился: стал куда больше, и пупок теперь забавно выпирал. Кёджиро нащупал его под ночной одеждой, стоя на коленях перед футоном любимой и снова взатяг целуя её губы. Как же ему не хватало её, как же он скучал! — Милая, милая Кейко… — он прижал её к себе, умиляясь её беззащитности — Я так скучал, любимая… — Почему всего только три дня? — она расстегнула верхнюю пуговицу его формы, как бы показывая, что ждёт, когда он ляжет к ней в постель, и нащупала шнурок, на котором висел её оберег с глицинией — Я так тебя ждала!       Шёпоты заглушал обильный снегопад — так всегда бывает, снег гасит все звуки. К утру во дворе скопятся большие сугробы, но Кёджиро обязательно поможет младшему брату их убрать! И любимая женщина рядом с ним — он может прикасаться к ней, видеть в каждом её взгляде чистоту и верность, слышать каждый тихий вдох! Как жаль, что лишь на три дня…       Кёджиро не имел понятия, как лучше рассказать ей о том, куда он уйдёт. Да и вообще — стоит ли такое рассказывать, когда она со дня на день родит? Организация охотников славится тем, что всю правду выдаёт в лоб, отсеивая тех, кто не готов к худшему. А в этот раз Ояката-сама сказал, что за эти три дня рекомендуется написать завещание и побыть с близкими. Кровь в жилах стынет от осознания, что завещание он напишет тут, в этом самом доме, рядом с Кейко!       Было страшно от одной мысли о том, как жена будет переносить его потерю, если он вдруг не вернётся с поля боя. И ребёнок — как сложно ему будет расти без отца?! Даже когда всю свою долю в этом поместье Кёджиро завещает им. Он уже решил, что бумагу положит на буцудан — там её быстро обнаружат, если это вдруг потребуется. — О чём ты так задумываешься? — Кейко огладила его жёсткие скулы и поцеловала в нижнюю губу — Даже глаза у тебя потухают… Что с тобой?! — Просто устал… — Врал он по-прежнему плохо, быстро выдавая себя — Не переживай об этом, мы… Мы утром это обсудим, ладно? — Как скажешь, аната… — она отметила, что сейчас Кёджиро поглаживает её живот с особым трепетом и накрыла его руки своей ладонью — Малыш много толкается, я его чувствую всё сильнее. И я читала ему вслух твои письма! Он так затихал, как будто понимал, что это от тебя! — Вот как… — мужчина опустил голову вниз и говорил уже не с женой — Малыш, папа дома, рядом с тобой! Ты так подрос и… Я очень люблю тебя, и хочу поскорее тебя увидеть! И твоя мама тоже! — Ну что ты так сразу, ему, может, хорошо во мне! — она засмеялась, улыбаясь даже уголками чайных глаз — Но мне уже тяжело его носить… — Не переживай, скоро всё случится. — Осталось не больше нескольких дней, — она потянула его на постель, и Кёджиро лёг рядом поверх одеяла — Наш ворон знает, куда лететь и что сказать, когда… Когда я… Ну… — Всё будет хорошо, вот увидишь, — он не дал ей распереживаться — Думай о том, что скоро увидишь нашего ребёнка…       По его виду можно было сказать одно — Кёджиро очень сильно хотел спать. Выматывающие тренировки и долгий путь вытянули из него силы, и Кейко было ничуть не важно, что сейчас он в уличной одежде — она только накинула на него плед и осталась лежать рядом — как хорошо, когда тот, кто тебе дорог, принимает твою заботу. Пусть уже и во сне.

***

      Кто-то осторожно касался её волос, пальцами расчёсывая непослушные, русые пряди — это нежные руки. Это женские руки. В комнате светло и открыта дверь на веранду. Странно, сейчас же должно стать холодно, а Кейко тепло, будто нынче лето. Она поворачивает голову вбок и не видит Кёджиро — наверно, уже встал и ушёл в баню. Хотя, почему тогда открыта веранда?       А касания не прекращаются — пальчики гладят лоб, потом покровительственно ложатся на плечи. Почему-то Кейко чувствует, кто сидит у неё в изголовье. Она уже знала, что мать Кёджиро и Сенджуро звали Рука: — Это ведь вы тот Угуйсу?       Минутная пауза, а прикосновения всё такие же нежные и ласковые. Она гладит по-особенному — по-матерински. И почему только эта женщина приходит именно к Кейко? Сон наредкость светлый и спокойный, в нём Кейко всё ещё беременна, и женщина за спиной помогает ей подняться с футона. В алых глазах сквозит любовью: — Я знаю, ты давно догадалась. Завтра я тебе помогу. — В чём?       На этот вопрос Рука не отвечает, но осторожно заводит выбившуюся прядку волос Кейко за ухо. На её шее висит хлопковый мешочек с узором в виде огонька — оберег. Как-то приятно, по-родительски, она кладёт ладонь невестке на щёку: — Ничего не бойся.       А затем она помогает ей снова лечь. Нет желания сопротивляться — полное доверие и согласие с матерью Кёджиро переходит в сонливость. Как странно — засыпать во сне! И Рука улыбается ей, молодая и красивая. Так вот от кого у Кёджиро такая добрая улыбка…

***

      Утренний туман белым молоком, заполонил поместье Ренгоку. Мутно так, что Кейко не видит дальше пары метров, стоя на пороге дома с чашкой чая с мёдом. Немного болит внизу живота, но это обычно проходит через несколько секунд. Кёджиро завернул её в своё хаори, поверх тёплого кимоно, и сейчас девушка дышала свежим воздухом вместе с Сенджуро. После сегодняшнего сна осталось смутное ощущение недосказанности, но чувства опасности не было. Становилось даже как-то спокойно от осознания, что бывшая хозяйка этого дома так к ней благосклонна. — Кейко, — Сенджуро спустился на обмерзлую ступеньку и сел на корточки — Ты любишь брата? — Конечно люблю, — девушка спустилась к нему, и мальчик встал и лбом ткнулся ей в предплечье — А почему ты спросил? — Просто хочу понять, — он шмыгнул носом — Как когда-то незнакомые люди вдруг становятся родными? Как ты нам. — Мне очень приятно это слышать, но… Не знаю даже, как тебе ответить. — Скажи то, что первым пришло в голову, сестрёнка! — Ну, я думаю, что люди находят похожих людей. Не внешне, скорее, внутренне! — она отпила чай — Почему ты думаешь об этом? Или, ты с кем-то подружился?       Она хитро глянула на паренька и тот, залившись краской, почесал затылок. Ну ничего не ускользает от женского взора: — Да просто иногда разговариваем с одной девочкой из молочной лавки, — он улыбнулся своим мыслям — Она красивая… — он тут же замялся — То есть, ты тоже, просто… — Все хорошо, Сенджуро, — она снова сделала глоток — Теперь понятно, почему ты изначально спросил про любовь. — Что? Ну… Нет. Ну… Это же… — Чего встали на сквозняке?! — Шинджуро кричал из конца коридора — Дети малые, ей богу!       Пока Кейко с Сенджуро тихо пересмеивались, хозяин дома протопал до двери, захлопнул её и повернулся к ним. Очевидно, что он растерял весь свой прежний авторитет и теперь никто его не боится, так что старый мечник дал щелбан младшему сыну: — Избалованные вы в конец! Кейко, — она тихонько поклонилась свёкру головой, но он не успокоился — Мало тебе было того раза, когда ты чуть не упала?! Этот тебя бы не удержал!       Он говорил про младшего сына, и девушка тихонько заслонила его собой. Отчего-то Шинджуро всегда переставал ворчать, когда Кейко красиво складывала руки на живот и улыбалась. Вот же… Приспособилась, однако, быть неприкасаемой им! Но сам не зная почему, Шинджуро уважал беременность и материнство: — Ладно… Завтракала? — Как раз заканчиваю, — она показала ему на чашечку чая — Сегодня что-то не очень хочется есть.       Кёджиро хлопнул дверью ванной комнаты, выходя оттуда в бордовой, домашней юкате и полотенцем на плече. Капелька воды стекла ему на подбородок и он утер её, подходя к жене: — Уже встала? — Угу, мне уже даже нотацию успели прочитать. Да, Сенджуро?       Младший брат бросился к старшему в объятия, а Шинджуро, наконец, переключился: — Ты насколько дома-то? — На три дня, отец. Послезавтра сбор и выдвигаемся. — Вот оно как сейчас делается… В наше время мы безо всякой подготовки шли на этих тварей, а вы разнежились!       И продолжая что-то неразборчиво ворчать, Шинджуро ушёл по коридору обратно в свою комнату. Интересный он человек, это уж точно. Во всяком случае, Кейко успела привязаться к нему, как к строгому родителю, которого никто не слушается. Кёджиро приобнял жену, улавливая ощутимые шевеления малыша: — Смотри-ка, как сильно толкается… — Он в последние дни часто так, — Кейко поцеловала мужа во влажную, после бани, щёку — Даже страшно немножко!       Сенджуро снова открыл дверь и глубоко вдохнул морозный воздух: туман так и не уходит, и из этой белёсой пустоты вдруг донеслась знакомая мелодия — и чего Угуйсу решил распеться в туман? Но красиво — песня звенит из ниоткуда, переливаясь в чуть заметном эхо. Кёджиро смотрел в туман, обнимая любимую: — Морозы спали, это хорошо. Тебе не дует?       Но обернувшись он увидел, как Кейко сжала губы в ниточку и зажмурила глаза, словно что-то терпит. При этом, её ладонь обхватила живот, а колени вдруг подкосились и она спешно прислонилась к стене. Ещё не до конца всё понимая, Кёджиро помог жене мягко опуститься на пол: — Кейко, что с тобой? Больно?! — Да… — девушка тяжело задышала — С утра ещё было… Перерывами… Думала, пройдёт… А теперь совсем нехорошо…       Чашечка с чаем выпала из тонкой руки — сил держать её просто не было, и тягучая, ноющая боль внизу живота заполнила всё сознание. Керамическая посудинка с треском рассыпалась по полу на несколько крупных осколков, в то время как Кёджиро отчаяно старался сохранить спокойствие: — Тише, сейчас… — он завёл руку ей под колени, а второй придерживал спину — Обними меня за шею, я отнесу тебя на футон. Все будет хорошо, Кейко, ты только помни об этом…