Оберег

«Как хорошо, что ты рядом! Мелодия льётся без песни, Без лжи и намека на лести, Я тихо ловлю тебя взглядом…»       Дорога до их комнаты показалась Кейко вечностью, хотя Кёджиро шёл достаточно быстро, осторожно удерживая беременную жену. Кажется, на этот раз толчки не прекратятся так просто… Ну что ж, уже пора бы, но липкий страх все равно нитью стянулся в её груди — нет ни малейшего понятия о том, что ей делать? Да, врач говорила — «немного походи», но вот только сейчас стало так больно, что ноги могли перебирать разве что в судороге. — Вот, сейчас… — муж медленно кладёт девушку на их футон, как бы боясь навредить ей неведомым образом — Пора? — Думаю… Да… — Кейко запрокинула голову назад, и было видно, как тяжело вздымаются её лёгкие и большой живот — Очень уж больно… — Сенджуро, — старший брат обратился к пареньку, испуганно стоящему в дверях — Ворон в туман не долетит. Сможешь сбегать куда надо? — Конечно, — словно опомнившись, мальчик подбежал к лежащей на футоне девушке — Сестрёнка, ты только потерпи, я быстро! Не умирай, слышишь?! — Ну и настрой у тебя, Сенджуро… — сквозь боль, Кейко засмеялась — Ничего страшного не происходит, не переживай… Просто боль, ничего больше…       При этом было видно, как после каждой фразы она кривит лицо — даже говорить тяжело, не то что шевелиться. Кёджиро убрал с её лица выбившиеся прядки волос, подмечая, что она вся в холодном поту, и невесомо поцеловал в висок. Жена, как будто, и не заметила: — Кёджиро… Нужна тёплая вода… — Да, конечно, она есть в бане. Я принесу, ладно? — Нет! — девушка схватила его за локоть, впивая маленькие коготки ему в плоть — Не уходи, не оставляй меня одну! Мне страшно!       В ушах зазвенело, и встревоженную речь мужа не получалось осмыслить. Сенджуро уже убежал, а по ногам текла горячая жидкость — воды отходят… Сам не зная, отчего боязливо, но Кёджиро быстро развязал красный оби жены, затем раскрыл кимоно, на складках которого уже проступило пятно с кровавыми ошмётками. Ни капли брезгливости, только забота о жене! Теперь уже точно стало ясно, что всё случится совсем скоро.       Кейко не помнила, как он снял с неё нагадзюбан и накинул другой, помогая продеть руки в широкие, почти воздушные рукава. Это большее, что он мог сейчас сделать — подготовить всё наилучшим образом, поддержать! Да, его роль тут минимальна, а он привык спасать людей, помогать им ценой себя! И сейчас не мог абсолютно ничего…       Очнулся от мыслей он тогда, когда подвязывал нагадзюбан на груди жены, но не запахивал нижнюю часть, оставив её обнажённой, чтобы укрыть одной только простынью. Сетка маленьких каппеляров была видна на белой коже живота — он не знал, должно ли так быть. Но ладони Кейко нежно гладили его скулы с едва ощутимой щетиной: — Спасибо… — девушка поправила крахмальную простынь, которой муж её укрыл — Тебе… — она снова скорчилась от боли, захрипела, но её быстро отпустило — Тебе не противно видеть меня такой? — Что же в этом противного? — он, кажется, искренне удивился, до смешного нервный — Ты моя жена, и я хочу помочь тебе сейчас! Разве, может мне быть противно? От чего?! — Ну не знаю… — она снова вцепилась в его руку, оставляя красные лунки на местах, куда впивались ногти — От моего искривлённо лица… От этой жидкости и крови и… И того, какая я сейчас некрасивая. — Каким я буду мужем, если вдруг почувствую что-то подобное по отношению к тебе?! — он сплёл их пальцы — Я буду любить тебя любой, Кейко! И ты по-прежнему красивая и сейчас, будто в день нашей свадьбы!       Прикусив губу и гортанно мыча, она ему не ответила, и было не ясно, слышала ли последнюю фразу. Сил в её хрупких ручках было ничтожно мало, по сравнению с Кёджиро, так что он мог спокойно вытерпеть то, как с отчаянием девушка сжимает его кисть. А крови всё больше — вот, даже эта простыня пропиталась ей, и металлический запах резал нюх. Понимая, что её сторона футона полностью окровавлена, он принял решение переложить её на свою: — Кейко, — он прощупал её частый пульс на шее — Слышишь меня? — девушка кивнула, не открывая глаз, и он поцеловал её трясущиеся пальчики — Я переложу тебя на чистую сторону, хорошо? Потерпи немножко!       Их спальное место состояло из двух сложенных вместе матрасов, и один из них оставался чистым и сухим. Значит, туда. Только нужно чем-то накрыть, чтобы и он не пропитался кровью так быстро… Решение пришло в голову моментально, и мужчина бросился к комоду — где-то в нижнем ящике был большой лоскут ткани, из которой делали форму охотников! Кёджиро еще несколько лет назад взял его в Штабе для заплаток, но не мог даже подумать, для чего она пригодится. Это особая ткань — морозоустойчивая и огнеупорная, она обладала способностью не пропускать влагу — то, что нужно!       Он постелил темно-коричневый лоскут на свою половину футона, затем осторожно сбросил окровавленную наволочку с жены — сколько же тут крови… Кейко не открывала глаза уже несколько минут, часто дыша, но интуитивно обхватила Кёджиро за шею, помогая себя приподнять. Заботливо перенеся девушку на сухой матрас, он отшвырнул в сторону кипу её прежней одежды и вытащил из комода чистые простыни и марлю. Ничего сейчас не жаль, купят новые. Ведь особенно важно, чтобы всё было чистым! Вновь укрыв её, он отметил, что она согнула ноги в коленях и чуть расставила их. Да нет, для этого пока рановато… Подложив под её голову подушку, он свернул окровавленный матрас и отложил в угол комнаты. А над детской колыбелькой безмятежно покачивалось несколько оберегов из глицинии…       Её крик был страшнее всего, что Кёджиро только мог слышать за эту жизнь — пронзительный, звонкий и наполненный безысходностью! Не было возможности как-то остановить боль или что-то ускорить, и вопль перерос в одно тягучее завывание, когда Кёджиро сгорбился в изголовье футона и нежно обнимал жену. Она плачет, стенает, а тело трясёт… Каждый взмах рукой выглядит болезненным, и губы искусаны в кровь. — Кейко, чего так истошно орёшь?!       Шинджуро показался в проёме незакрытой двери и застыл на пороге, увидев эту картину. Кажется, на мгновение, страх промелькнул в этом грубом лице, но лишь на мгновение — брови нахмурились, и окинув беглым взором уже почти осипшую невестку, которую старался успокоить сын, поспешил увести глаза в сторону: — А, началось уже… Ты за врачом послал?! — Отправил Сенджуро! Отец, — Кеджиро нехотя отпустил руку любимой — Я принесу сюда горячей воды. Побудь тут, на случай чего? — Лучше б я у себя сейчас сидел… — старый мечник недовольно сморщился — Иди давай! — Кёджиро… Милый… — она уже бредила и звала в никуда — Почему только три дня… — Успокойся! — громкий окрик Шинджуро почти привёл девушку в чувства — Дышать надо глубоко, а не орать! Слышала меня?!       Почти двадцать лет назад он сам был на месте Кёджиро. Когда это происходило с Рукой впервые, он метался по всему дому в поисках нужного, расшвыривал лишние предметы в бане, когда искал таз для воды, и несколько раз накричал на повитуху. Кёджиро держится лучше, но вот эта девчонка… Руке тоже было тяжеловато, ведь Кёджиро родился крупнее, чем обычно рождаются дети. А Кейко ростом чуть пониже Руки, да и орёт истошнее. Не померла бы только… — Господин… Шинджуро? — она приоткрыла глаза и повернулась к нему — Я обязательно справлюсь… — Ага, а я тебе пирожных потом принесу… — Он сракастично отрезал и добавил — Если орать будешь потише. — Правда? — кажется, она совсем бредит, если не понимает его иронию — Не думаю, что мне их будет можно…       Новый толчок, и Кейко, неестественно выгнувшись, хватается за живот и кричит ещё сильнее, чем прежде. От этого даже у Шинджуро по спине пробегают холодные мурашки — женщины… Один у них подвиг за жизнь, как он думал — рожать. Больно, поди, раз так завывают и корчатся. В углу лежат окровавленные простыни и матрас, а Кейко, стиснув зубы, отчаяно мусолит в кулаке какую-то марлю. Но затем снова затихает: — Шинджуро-сан, успокойте Сенджуро, когда он вернётся. А то он боится, что я умру… — Чушь не неси и дыши! — эти слова были сказаны ещё жёстче — Глубоко дыши, ну!       Почему-то она послушно последовала его совету, и пальцы чуть ослабили хватку. Большой живот тяжело вздымался, укрытый простынью, но кажется, Кейко стало чуток полегче. Кёджиро внёс в комнату большой таз с горячей водой, и оставив его на циновке, снова подошёл к жене: — Как ты сейчас? — Н… Нормально…       Мечник приложил свёрнутую марлю к её лбу, чтобы убрать капельки холодного пота. В комнате было немного сумрачно из-за плотного тумана на улице, но в этом мягком освещении было что-то уютное. И если бы жена сейчас не страдала так, с криком переворачиваясь с боку на бок, Кёджиро бы было спокойно.

***

      Она напевала какую-то мелодию, однообразно и тихо поскуливая и гладя руками живот. Легче не стало, а моментами, агония только усиливалась, и Кёджиро приходилось держать её за плечи, чтобы измученное тело не совершало резких брыканий. Но в перерывах между схватками, Кейко приходила в себя: — Тише, Тоджуро… — муж с замиранием сердца слушал её слабый голосок — Мама старается… И твой папа рядом… Всё хорошо, ты не бойся… Сейчас я… Я…       Сенджуро не было уже довольно давно, а Шинджуро-сан, не выдержав её крика, ушёл в другую часть дома. Не смотря на страшные вопли и стенания, жизни девушки ничего не угрожало: пульс в норме, а ногти по-прежнему молочно-розовые, без посинений. Только губы искусаны в кровь и голос немного осип. Кёджиро не знал, что ему предпринять в случае чего, но все также внимательно отслеживал состояние Кейко: — Скоро врач придёт, — он поцеловал девушку в лоб — И всё закончится хорошо. Ты большая молодец, родная!       Благодаря заточенному в боях слуху, даже сквозь хрипы и стоны жены, Кёджиро мог слышать, как на порог поместья Ренгоку ступили две пары ног — Сенджуро привёл врача. И спустя несколько секунд, кто-то торопливо затарабанил в досточки сёдзи: — Братец, я привёл! Как сестрёнка?! — Заходите!       В комнату вошла женщина в строгом, синем платье на европейский манер, традиционным пучком чёрных волос на голове и в круглых очках с тонкой оправой. Слишком высокая для обычной японки, да и кожа чуть смуглая. Полукровка? Не имеет значения. Женщина захлопнула двери прямо перед носом Сенджуро, не дав ему войти, и поставила на пол серую сумку: — Воды давно отошли? — без лишних слов, она откинула с Кейко покрывало и резким движением раздвинула ей ноги — Вам следовало послать за мной раньше. — Что-то идёт не так?! — Кёджиро положил раскрытую ладонь на живот жены — Она же справится?! — Справится, и не такое видели, — медик подтащила сумку к роженице и сбырзнула руки из какой-то бутылочки, отчего в комнате сильно запахло спиртом — Вы сделали всё, что от вас требовалось. Я вижу, что даже воду подготовили. Но эта уже остынет к тому времени, как понадобится, — холодный взгляд повитухи строго пронизывал Кёджиро, когда она надевала и застегивала белый халат — Выйдите отсюда!       Эти слова, как гром среди ясного, погожего дня, выбили опору из-под ног Ренгоку: как же так, ведь он должен быть рядом?! Он хотел быть рядом. Но протест в его взгляде вызвал лишь ещё более жестокую реакцию медработницы: — Я сказала, что Вам нужно подождать за дверью. — Но почему? — он покрепче обнял жену, которая уже мало что осозновала от боли — Ведь я хочу быть рядом с ней! — У меня врачебный принцип — я работаю без посторонних. Попрошу вас уйти, иначе отказываюсь выполнять свои полномочия. Вы поняли меня? — под конец, женщина немного сжалилась — Поговорите с женой и выходите.       Было страшно оставлять её одну — беззащитное тельце, такое маленькое и измученное, хваталось за его заботу и поддержку. А теперь он должен был её оставить… Ну что за врачебные принципы?! Хотя, в обществе никогда не было принято, чтобы мужчина присутсвовал на родах жены. Так что эта позиция врача вполне понятна. — Милая, слышишь меня? — он снова сплёл их пальцы, согревая её холодную кисть — Я буду тут, рядом — за дверью. Я с тобой, Кейко! Ты только потерпи, и все будет хорошо. Я люблю тебя… — И я тоже… — девушка отвечала слабо — Тебя люблю… — Выходите, — медсетра вновь раздвинула ноги Кейко шире, отчего та взвизгнула — Раскрытие уже достаточно большое, всё начинается.       Выходя из комнаты, Кёджиро чувствовал за собой такую вину, что хотелось ударить самого себя! Разве, должна его любимая женщина терпеть такую боль, когда он не может даже поддержать её?! Даже шепнуть на ухо пару ласковых слов, когда она там наедине со своей болью и никто не станет её утешать, он не сможет?! Сердце рвалось в клочья, когда он заглянул в испуганные глаза жены, прежде чем закрыть сёдзи. — Зовут тебя как? — медсетра тряпкой вытирала кровь с бёдер девушки и убирала кровавые марли — Эй, слышишь меня?! — Кейко… — Меня можешь звать госпожа Кагура. Возьми за правило — отвечать сразу, как слышишь вопрос. Мне важно знать, что ты в сознании. Поняла? — Да… Конечно… — Ноги пошире раскинь! Как он у тебя пролезет, если ты их так сжала?! Вот так, — она вдруг резко надавила на живот, но не слишком сильно. И от этого Кейко закричала лишь сильнее — Чего орёшь?! Тебе от этого легче не станет! По команде начинай тужиться!       Грубое обращение лишь усугубляло ситуацию — в горле застрял мокрый ком от мысли, что ребёнок сейчас наверняка тоже чувствует эту беспомощность! И защититься девушка тоже не может! Выбирать не приходилось, и Кейко послушно выполняла поручения. Это ради Тоджуро, ради того, чтобы всё как можно скорее закончилось, и малыш больше не страдал от того, какая у него мать неумёха! Тихо плача, Кейко несмело гладила живот, стараясь не привлекать этим внимание повитухи — вдруг и это запретит?!       Новая волна боли затуманила рассудок так, что Кейко вроде бы слышала приказы медика, но тело уже плохо поддавалось контролю. Получалось только невесомо поглаживать пальчиками живот, в надежде на лучшее. Силы вдруг покинули её, и их не хватало уже даже на то, чтобы истерично кричать. Их просто больше не было. Была только тупая, ноющая боль и страх. Но и они вдруг резко её покинули…       Медсестра отчего-то в панике заметалась, и её перекошенное лицо вдруг замаячило перед глазами. Она что-то пихала ей под нос, но… Не было ни запахов, ни звуков. Отчего-то было так спокойно, как будто ничего такого сейчас не происходило. Повитуха что-то кричала, но не было слышно. И вдруг такие знакомые ладони вновь легли Кейко на плечи: — Я побуду с тобой, — спокойный и добрый голос Руки вдруг вернул Кейко ту эмоцию беспомощности перед медиком, которая была минуту назад. И Рука это почувствовала — Пока я тут, она больше ничего плохого тебе не скажет. Отдохни немного.       Оливковое кимоно, фарфоровая кожа и алые глаза… Какая же рассудительная и чудесная у Кёджиро была мама! Кейко так спокойно от её прикосновений, что наблюдать за мечущейся вокруг них медсестрой стало даже смешно. Боль полностью отступила, и стало как-то очень спокойно: — Вы очень красивая.       Кажется, женщина удивилась таким неожиданным словам, и даже смущённо убрала прядь смольных волос за спину: — Моя милая девочка… Тебя воспитали такой-же доброй, каким стал мой старший сын. — Вы гордитесь им? — Разумеется. Я знаю, что ты тоже.       Плавные движения её тела выглядели так, будто она плывёт по воздуху. В этом пространстве Кейко почти не могла двигаться, но отчего-то это совсем не тревожило. В голове присутствовало четкое знание, что она сейчас не в своём мире: — Я же не умру? Я не могу оставить ребёнка и мужа одних! — Вовсе нет. Я слишком люблю тебя и внука, чтобы позволить вам умереть. Я просто дала тебе возможность отдохнуть, — Рука вдруг немного хитро сощурилась и загадочно приулыбнулась — И припугнуть эту грубиянку… — Можно ещё побыть с вами? — Недолго, это не так безопасно для тебя, как кажется, — женщина тёплыми ладонями погладила живот невестки — Ты молодец, такого большого выносила… Мне было полегче, чем тебе. — Это всё-таки мальчик? — Ты и сама это знала, зачем спрашивать? — Рука не переставала улыбаться — Чаще полагайся на интуицию. Я буду тебе помогать — я могу приходить в твои сны. К остальным редко… Тебе получше? — Да! И… Спасибо Вам, Госпожа Рука! — Ну какая я тебе госпожа… — она склонилась над роженицей — Пора бы тебе возвращаться…

***

      В чувства Кейко привела новая волна боли, но совсем не такая, как прежде — совсем другая, новая, но от того не менее мучительная! Госпожа Кагура перепуганно пихала ей под нос очередную ватку, и когда Кейко открыла глаза, кажется, обрадовалась, но строгость свою не унимала: — Потуги уже, тужься! Голову видно!       Почему-то сейчас у неё появились силы, и тяжесть родов переносилась легче. Кёджиро, наверно, с ума сходит за дверью! Но ощущение поддержки кого-то сильного и надёжного не покидало, и Кейко уверенно прикладывала необходимые усилия. Ещё немного… Ещё совсем чуть-чуть!       Плач младенца вдруг рассеял любую боль. Да, всё ещё ныло: низ живота, сам живот, ноги, бёдра, лёгкие… Но её малыш кричит звонко и громко! Он жив и он здоров! И Кейко всё-таки смогла! Подарила ему эту жизнь!       Медик подняла маленькое существо, сплошь покрытое кровавыми сгустками и отчаяно верещащее. Сразу стало видно, что мальчик — Кейко и не сомневалась! По инерции попытавшись сесть, девушка потянулась к своему малышу, но Кагура вдруг достала бамбуковый нож — ах да, ещё же пуповина…       Перерезав её и завязав, медик быстро опустила ребёнка в таз с водой, обмывая от крови и околоплодных вод. Маленький, с красноватой кожей и с такими же золотисто-рыжими волосами, как у Кёджиро, он не перекращал громко плакать. Словно звал к себе маму, жаждал её тепла и заботы! — Купайте аккуратнее! — неведомо откуда, в Кейко проснулась твёрдость — Отдайте его скорее мне, он же плачет! — Еще не охрипла что-ли? Странно! — медик торопливо обсушила ребёнка пушистым полотенцем и завернула в белую простынку — Бери, но сейчас опять будешь тужиться! Пузырь-то не вышел!       Буквально на этой фразе, вместе с новой порцией боли, вышел и околоплодный пузырь. Быстро, очень быстро. И остановилось кровотечение — чудеса какие-то! Поначалу, была сложная роженица, а потом вдруг всё пошло как по маслу! Медик в удивлении отдала ребёнка матери, принявшись убирать остатки плаценты и окровавленные тряпки. Чудеса, да и только! — Я так люблю тебя, Тоджуро… — она шептала это крохотному созданию, которое понемногу успокаивалось — С днем рождения… Ты желанный в этом доме… Я с тобой, мой малыш, я с тобой…       Ребёнок пока совсем беззащитный и слабый… Его глазки тихонько открылись, внимательно посмотрели на мать. Неясно, видит ли он что-то. Чайные, как у неё самой! Пожалуй, это единственное, что он унаследовал от неё. Остальное от Кёджиро: золотистые прядки с алыми подпалинами, ещё слипшиеся и влажные, и чёрные бровки — такие-же широкие и интересные, как у всех Ренгоку!       Он завернут нетуго, и Кейко чуть развернула простынь. Маленькие ручки двигались пока неуверенно, изучая свои возможности. Щёчки чуть пухлые, но от того лишь милые! И все-таки, как же он похож на своего отца…       Кейко теперь мама в полном смысле этого слова. Это значит не просто выносить под сердцем и родить дитя, но и взять на себя ответственность за его жизнь. И она обязательно справится, и душа переполнена нежностью и любовью… — Отца ребёнка позвать? — медсестра справилась со своей задачей доволно быстро и помогла медленно сдвинуть затёкшие ноги — Если он ещё там сидит… Восемь часов с тобой провозилась!       Брошено было как-бы в укор, но Кейко не обратила никакого внимания. Даже как-то властно подняла голову от сына, чувствуя невидимую поддержку — если она не умела защищать себя, то уж ребенка была готова отстаивать: — Зовите моего мужа. Вы свободны.