Оберег

«В своей колыбели ты тихо сопишь, Глазки прикрыл и дыхание ровно. Как на отца ты похож, малыш! Я — мать, он — отец. Так ново…»       Кажется, кто-то услышал его молитвы о лучшем исходе… Он стоял в коридоре, облокотившись о деревянную стену напротив входа в их с Кейко спальню. Почти не отходил за эти восемь часов, прислушиваясь к каждому звуку, который доносился из заветной комнаты. По-настоящему страшно становилось тогда, когда жена переставала кричать, и не было слышно ребёнка. Тишина сейчас была самой нежеланной гостьей этого дома — в такие мгновения мечник чувствовал, как его сильное сердце начинает разрываться на жилки и ошмётки…       И услышав заветный, детский крик, Кёджиро не мог не вскочить с пола, а теперь уже добрых двадцать минут нетерпеливо ждал, когда можно будет войти! Родился… В этих стенах родился ребёнок! Живой и здоровый, судя по силе его первого крика! И не важно, кто там — сын или дочь — Кёджиро уже любит этого маленького человечка. Полюбил ещё в тот день, когда Кейко рассказала о своей беременности.       За эти долгие часы Шинджуро приходил несколько раз, тоже прислушивался в коридоре и, покачав головой, понуро уходил к себе. В этом заключалась его поддержка, как таковая. Хотя, он и сам переживал — не померла бы только эта девчонка… И не смотря на то, что счёл бредом просьбу Кейко, мужчина всё-таки увёл Сенджуро. Мал ещё… А к вечеру и вовсе ушёл с ним куда-то, недавно вернувшись домой с какой-то темной корзинкой, накрытой бумагой.       Мимо Кёджиро они промелькнули, словно призраки, и младший брат испуганно вздрогнул, услышав за дверьми очередной отчаяный стон сестрёнки. На Кёджиро он бросил взгляд, в котором смешались страх и жалость. И Кёджиро невольно отвернулся, одёргивая свою багровую одежду. Все трое думали об одном и том же — как бы не пришлось снова надевать траур. Но теперь всё позади!       Так что в момент, когда открылась раздвижная дверь и в проёме показалась повитуха, душа встрепенулась с новой силой. Распалившееся сердце билось в груди, казалось, со скоростью стрекотания весенней цикады. Лишь один вопрос тиранил рассудок: «Как они?», и на всём свете не было ничего важнее! Женщина деловито поправила очки на носу и утёрла пот со лба: — Роженица и ребёнок в порядке, можете идти к ним, — но тут же остановила его жестом руки — Оплату возьму в двойном размере, поскольку роды были тяжёлые и долгие.       Никогда ничего не жалея, если речь заходила о близких, мечник принял эту новость спокойно, параллельно пытаясь заглянуть за спину медработницы, вглубь комнаты. Там снова тихо и… Как на зло, ничего не видно, ведь сёдзи открыты не полностью. — Да, конечно, — он спешно сунул руку за пазуху и вытащил мешочек, который вложил в руки медработнице — Этого должно хватить!       В увесистом кульке было на порядок больше заявленной изначально суммы. Но Кёджиро не хотел, да и просто не способен был пересчитывать монеты, проскочив мимо акушерки, едва представилась возможность. Уходя, та закрыла за ним дверь, припрятав выручку в своей серой сумке.       Уже выйдя за пределы поместья Ренгоку, акушерка вытащила на свет свой заработок — пузатый, хлопковый мешок, до отказа набитый чистым серебром! Этого хватит на полгода скромной жизни… Повезло же, что этот мужчина не скупой! А то бывают и те, кто ссорится из-за каждой медной копейки!       Хорошо же устроилась эта девка: муж богатый да любящий, дом красивый… И лялька у них здоровая — наследник с первого же раза! Знай, живи себе, да не имей забот! По-любому держат прислугу, так что работать ей не придётся. И почему жизнь так не справедлива?! Но сейчас хотя-бы есть хорошая сумма деньжат.       Показав миру улыбку, больше похожую на оскал хищника, акушерка чуть подбросила мешочек, но приятной тяжести от его поимки в руке не ощутила… Ворон Уз уже взмыл в небо, прихватив с собой «честно отработанный» заработок, так въедливо крича: — Пожертвование в пользу Организации, крр…

***

      Как же она измучена, но прекрасна… Кейко застыла полусидя, и распущенные волосы спадали на хрупкие плечики — так всегда делали при родах. Считалось, что если волосы роженицы ничего не стягивает, то и малыш родится быстро.       Кёджиро будто бы снится её белая-белая ночная рубаха на запАх и с широкими рукавами, белый-белый футон и белый-белый свёрток простыней в ослабленных руках. Закатный свет сочится на пол алыми полосами, ведь туман давно развеялся. Она подняла глаза на любимого, зачарованного этой картиной: — У нас всё-таки мальчик! — неясно, откуда у неё взялись силы улыбнуться, но она вновь чуть развернула простынь — Тоджуро, к тебе папа пришёл!       Папа… Такое простое, но тёплое слово! Ребёнок издал звук, похожий на писк, который перешел во младенческий лепет. Жена была явно измотана, и паутинка легких морщин залегла в уголках её глаз. Она ждала, когда муж подойдёт к ним, и Кёджиро не медлил, усаживаясь у постели. Клинок Ничирин лёг к изголовью футона, а у малыша были такие-же золотисто-алые волосы и широкие брови… — Я так рад, что с тобой все хорошо! — он нежно прижался лбом к её виску, переводя вгляд на дитя — Здравствуй, Тоджуро… — мечник осторожно приложил руку к боку сына, прикасаясь к его крохотному и теплому тельцу через белую ткань — Тоджуро Ренгоку… — На тебя похож, да? — жена вдруг уронила голову ему на плечо, словно слабая шейка больше не могла её удерживать — Я уже даже покормила его. Кушает хорошо… — Спасибо тебе, — Кёджиро очень серьёзно смотрел на жену, воодушевлённо ответив на вопросительный взгляд — Ты столько вытерпела ради нашего ребёнка! Ты… Ты смогла! Ты подарила ему жизнь!       Она слабо дышала ему в шею и улыбалась, когда малыш в её руках зашевелился. Кёджиро, немного боязливо, но очень ответственно, взял его из рук Кейко — та нисколько не противилась, лишь только поначалу поддержала его головку. Глаза у сына в мать — такие-же чайные и с красивыми, длинными ресницами! Они с интересом смотрели на отца, как будто в зеркало, которое могло показать, каким он станет через годы! — Ещё такой маленький… — в больших и крепких руках отца, сыну было безопаснее всего на свете — Я буду всегда оберегать его…       С младенцем на руках весь вид Кёджиро становился таким умиротворённым, что Кейко на минуту забыла о том, что ему скоро придётся уйти. В этой комнате были только любящие и любимые, спрятанные от холода за стенами этого поместья. Кёджиро тихонько прикоснулся грубым пальцем к маленькой ладошке Тоджуро — тот почти сразу сжал её, уцепившись за отца. А глаза такие внимательные, как будто мальчик уже всё понимает: — Тоджуро, посмотри на свою маму, — он поднёс его к Кейко — Она самая чудесная женщина на этом свете, видишь? — А теперь посмотри на своего отца, сынок, — девушка переключила внимание младенца, всё ещё держащего Кёджиро за палец — Видишь, что он самый отважный и сильный человек на свете? И ты тоже обязательно станешь таким, когда вырастешь!       Счастью в доме не было предела, будто бы на свете и не было никаких демонов. Но Тоджуро отчего-то вдруг громко заверещал, и этот детский плач вынудил Кейко покачать новорожденного. Кёджиро обнял жену так, чтобы дитя оказалось меж ними двумя, спрятанное от всего мира! Пахло молоком и чистыми простынями, а ручки и ножки крохи совершали хаотичные движения, словно ребёнок изучал сам себя. — Может, ему холодно? — молодая мамочка завернула его обратно — Вот так Тоджуро, тшш… — Смотри, успокаивается, — Кёджиро принял кроху к себе на руки, говоря полушёпотом — Ты так хорошо понимаешь его! — Я… Я пока совсем не умею быть мамой, — девушка помяла ворот ночной рубахи — Но я постараюсь, правда! — А я пока не умею быть папой. Но ничего, вместе мы справимся!       Как хорошо, что в первый же час жизни Тоджуро смог увидеть улыбку своего отца — ту светлую и воодушевленную улыбку, которую было невозможно не полюбить! Правда, неясно, мог ли он понимать сейчас хоть что-то. Не важно — хотелось в это верить. И когда получила сонного младенца назад, Кейко снова принялась его покачивать.       Всё, что она делала, было будто интуитивно, словно спало в ней и дождалось своего часа! И пусть ещё было страшно как-то навредить этому беззащитному существу, Кейко уже понимала, как о нём нужно заботиться. Маленькие ноздри тихонько сопели, и чёрные бровки тут же расслабились. Как хорошо, что он унаследовал эти чудесные бровки! — Мне не показалось?! — несчастная дверь опять с грохотом чуть не слетела с петель, а на пороге встал Шинджуро, позади которого пугливо ждал Сенджуро, вытянув шею и уже заметив сверток с племянником — Ну что, кто там родился?!       Только что уснувший Тоджуро опять заплакал, потревоженный внешним шумом, и Кейко прижала его к сердцу — вроде, слыша этот ритм, дети должны успокаиваться? При этом девушка добродушно улыбнулась свёкру, который так неожиданно ворвался: — Шинджуро-сан, вы теперь дедушка!       Но он уже бесцеремонно прошёл к ним, цикнув на слове «дедушка», и сел рядом с невесткой. Кёджиро, как никогда счастливый, явно был доволен пополнением. Не успел жениться, и уже ребёнок, ну дурень… Шинджуро, не дожидаясь ответа, развернул простыни: — Говорил же, что пацан! — вне себя от радости, что когда-то оказался прав, старый мечник хлопнул Кёджиро по плечу — Позравляю, молодец у тебя жена… Кейко, слышишь?! Ещё и в нашу породу родила!       Пока новоиспечённый дедушка так громко говорил, ребёнок не желал успокаиваться, и Кейко постаралась мягко осадить свёкра: — Я думаю, будет лучше, если дома будет немного тише. Тоджуро сейчас нужно поспать.       Но на Шинджуро это явно не подействовало, и он никак не хотел понимать, что сам был источником шума: — Сенджуро, перестань немедленно там шуршать, ты мешаешь! И вообще, чего ты там встал, иди уже сюда!       Подойдя поближе, мальчик поставил на пол плетёную корзинку и тоже посмотрел на нового члена семьи: всё у него такое маленькое и нежное, что Сенджуро заулыбался вместе со всеми: — Братец, он очень похож на тебя! Эй, Тоджуро, — парень хотел дотронуться до племянника — Меня зовут… — Куда немытыми руками?! — Шинджуро, кажется, оказался замечательным дедушкой, и даже слишком — Кейко, смотри за этим! — Я пока что смотрю на эту интересную корзинку… — она хитро сощурилась, успокаивая младенца — Что там? — Ну это… — хозяин дома фыркнул — Я же обещал тебе пирожные!