Оберег

«Я теряю слова — пахнет елью. Речь моя снова беззвучна. Ты клялся под этой метелью, Что будем с тобой неразлучны…»       Чуть дремлющий, Кёджиро полусидя устроился на футоне рядом с женой, держа на руках своего сына. Не смотря на то, что его сознание было затуманено сном, Тоджуро он продолжал удерживать крепко и надёжно. Кейко было даже интересно наблюдать за его выправкой в этот момент: спина ровная, лишь голова упала на грудь, а замок рук мягко согревал ребёнка. Раннее утро, на улице снова снег — силуэты крупных, белых хлопьев видны на стене напротив окна. И почему в этом году зима такая странная…       Кейко подвязала пояс лавандовой юкаты, мельком оглядевшись — на письменном столе собралась горка деревянных опилок и щепок, аккуратно собранная в кучку. Рядом покоился небольшой нож с костяной рукоятью, и было похоже на то, что Кёджиро что-то мастерил. А на шкафу, незамеченная при первом взгляде, блестела жестяная баночка с кистью — понятно, видимо, это лак. И точно, проверив ребёнка в руках отца и подойдя к колыбели, Кейко обнаружила внутри ловко вырезанную фигурку — совёнок. Достаточно крупный, чтобы Тоджуро не мог его проглотить, и тщательно зашкуреный, чтобы малыш не поранился, деревянный совёнок смотрел на девушку своими большими и до боли знакомыми глазами. Смешок было сдержать трудно, до того игрушка вышла похожей на членов семьи Ренгоку! Или это просто они чем-то похожи на сов — торчащими прядями волос и округлыми, умными глазами?       Вместе с её неловким, тихим смехом, который она почти подавила, Кёджиро вдруг всполошился, слегка дёрнувшись и подняв голову. Видимо, он и сам не понял, как успел заснуть, но малыш на его руках пока не проснулся. Хотя отец имел все шансы его сейчас разбудить: — Доброе утро! — он тут же сбавил громкость — Ты уже встала? Я надеюсь, всё хорошо?       В то время бывало всякое, и смерть рожениц на вторые сутки после родов была частым явлением: заражение крови, разрывы, кровотечения… Причин могла быть масса, и обеспокоенность мужа была понятной. Но кажется, Кейко была в числе тех, кому везло, и быстро приходила в себя: — Со мной всё хорошо, аната, и спасибо тебе, — девушка подсела к семье и поцелова мужа в щёку — Тоджуро пора бы покормить… — И тебе бы тоже нужно поесть, — он нежно вложил сына в руки жены — Чтобы поскорее восстановиться! — Кстати, ты сделал для ребёнка игрушку? Я видела в колыбельке. — Ах это… — он почесал затылок, чуть склонив голову — Я подумал, она лёгкая и… Ему должно быть интересно! — Красивая совушка получилась! Я не знала, что ты умеешь вырезать по дереву, аната! — Просто занимался этим в детстве, делал разное для Сенджуро. Как-то вдруг вспомнилось! — муж потянулся, прогоняя сонливость, и встал с простыней — Я принесу тебе поесть сюда. — Угу, — малыш проснулся, когда девушка тихонько погладила его голову — А мы пока искупаемся, да, Тоджуро? — Доброе утро, малыш! — услышав этот голос, Тоджуро заметно заактивничал — Ну не переживай, тут я, — отец наклонился над женой и сыном — Видишь! — Иди уже, — Кейко, шутя, слабо толкнула мужа — А то он скоро начнёт называть тебя мамой!       После того, как помог подняться, Кёджиро прошёл вместе с семьёй до ванной комнаты. Впервые в жизни, Тоджуро покидал границы родительской спальни, и Кейко с довольным видом несла его по коридору купать. Муж прихватил с собой полотенце и детскую одежду, купленную ещё заранее — серая рубаха на запах. Она подошла бы и сыну и дочери, так что Тоджуро ни в чем не нуждался. — Так, вода нормальная, — неясно как, Кёджиро всё-таки остался купать сына вместе с Кейко, и теперь разводил воду в неглубокой кадке — Давай ребёнка!       Она передала Кёджиро голенького, розового малыша с пухлыми щёчками, и в умилении, отец на мгновение задержал его приподнятым в воздухе. Его лепет и большие, восторженные глаза говорили о заинтересованности во всём, что происходит вокруг, и когда Ренгоку опустил малыша по пояс в воду, тот забарахтал ножками: — Тише-тише, аната, опусти чуток ниже! — смеясь, Кейко пряталась от брызг, а Кёджиро был уже весь в каплях воды — Вот так, малыш… — она ласково обмывала его тельце, пока отец крепко держал младенца под голову и попку — И воду нам папа такую тёплую сделал, сейчас будешь у нас самый чистенький! — А теперь давай-ка с тобой поплаваем! — перевернув сына, Кёджиро держал его под животик, следя, чтобы маленький подбородок не касался воды, и медленно передвигал по лохани — Молодец!       Не смотря на то, как нервно Кейко следила за таким развлечением, Тоджуро был явно доволен, размахивая ручками и ножками в воде и громко бормоча что-то невразумительное. И Кёджиро отвечал ему что-то вроде: «Согласен!» или «А сейчас будет волна!». И обыденное, первое в жизни купание превратилось в самую настоящую игру. Папа из Кёджиро получился весёлый, но достаточно ответственный, так как очень скоро он поднял подуставшего сына из воды: — Ну вот и всё, теперь мама тебя ещё ополоснёт!       Наконец-то получив малыша, Кейко занималась им куда боязливей, заботливо обмывая каждый пальчик. Кёджиро уже вытер руки и снял мокрый верх одежды, оставшись только в черных, широких штанах, подвязанных на поясе. Сколько же старых шрамов… Кейко избегала слишком пристально смотреть на них — Кёджиро может стать больно от того, что она его жалеет. Мужчина подлил в кадку тёплой воды и облокотился об её борт, наблюдая за ребёнком.       Он уходит завтра, ранним утром. Ну почему, почему на второй день жизни их сына Кёджиро снова придётся уходить?! Кейко по-матерински ласково завернула Тоджуро в полотенце — оно чуть промокло от влаги, и кроха издал звук, похожий на чих, что очень рассмешило молодого отца: — Ух, как громко! — меж тем, Кейко тоже улыбалась и обсушивала волосики сына, пока больше походившие на пух цыплёнка — Он растёт сильным! — Главное, что вроде бы здоров, — жена вытирала лицо мальчика сухой марлечкой — И на папу похож, да?       Их с Кёджиро сходство было поразительно заметно уже сейчас, даже пока Тоджуро был такой крохой: волосы, форма головы и носа, широкие глазницы, чёрные бровки… Всё выдавало знакомые черты, всё было любимым! Услышав об их похожести с сыном, отец чуть смущённо опустил глаза, явно счастливый это услышать: — Ты воспитаешь его замечательным человеком, я знаю! — Почему «ты», а не «мы»? — она задела мужа за живое, и оттого у неё спёрло дыхание. Красивая, семейная сцена сменила свое настроение — Аната, я ведь всё знаю… Ты только помни, что бы там не случилось, — светлый образ жены с сыном на руках завораживал сознание, и всё, что она говорила, вкладывалось куда-то в душу — Воспитаем мы его вместе. Ты обязательно вернёшься!       Она проявила нехарактерную жёсткость в голосе, и Кёджиро ничего не ответил — у Кейко тряслись руки, пока она прижимала сына к сердцу. Несчастная, любимая им женщина… В ней не было ни злобы, ни стервозности — нет, в ней говорил чистый страх остаться одной. Страх смерти всегда говорил в людях отчетливее всего, и глядя на маленького Тоджуро, мечник что-то надломил в своём сердце: — Вернусь, — он знал, что эти слова нужны жене, как воздух — Обязательно вернусь!

***

      На их большом, мягком футоне младенец выглядел так одиноко, и Кейко присела на край постели. Малыш ещё слишком мал, чтобы переворачиваться или ползать. Да что там — нужно время даже для того, чтобы его шея смогла держать голову. И пока Кёджиро подвязывал узлы, на которых держалась колыбелька, Сенджуро крутил перед носом племянника резной совушкой: — Я тебе таких-же делать научусь! — мальчик поднёс игрушку ближе к младенцу — Вот, Тоджуро, держи!       Разумеется, удержать игрушку малыш не смог, но прижал совушку к животику и что-то лепетал. Кейко заботливо погладила сына по волосам, а затем и Сенджуро: — Ему пока даже суток нет от роду, нужно время. — Так долго… — но Сенджуро, как и старший брат, оставался оптимистом — Но зато сколько я успею для него сделать! Сестрёнка, ты же не против? — Ты можешь общаться с Тоджуро сколько захочется, и я думаю, он будет рад такому доброму дяде.       Пустые тарелки после завтрака девушка составила на поднос — нужно будет потом отнести их в кухонную пристройку. Пока они боялись выносить новорождённого на холод, а Кейко не желала отходить от него ни на шаг. Так что тихонько легла рядом с сыном на футон, чуть притянув кроху к себе: — Хорошо, что он родился в этом доме, — она говорила это будто бы для себя — Тут безопасно… — Конечно, ведь братец и отец дома! — Сенджуро еще не знал, что Кёджиро нужно уйти завтра, перед рассветом — И я тоже продолжаю тренировки! И Тоджуро тоже научится! — Если и научится, то я надеюсь, ему это никогда не пригодится… — девушка погладила животик малыша — Вот бы он подольше оставался таким маленьким? Говорят, дети растут слишком быстро. — Вот это правда, что есть, то есть, — кряхтя, словно неосознанно вживаясь в роль дедушки, Шинджуро облокотился о дверь — Войти-то можно?!       Наверно, за всё время, пока Кейко жила в этом доме, Шинджуро первый раз задал такой вопрос. И пока они с Сенджуро удивлённо переглядывались, Кёджиро закончил подвязывать колыбель: — Конечно, проходи, отец! — Я не у тебя спрашивал! Вырастил тоже… Если и внук пойдёт в тебя характером, то я с ума сойду в этом доме! — его брань звучала несерьёзно, и даже комично, так что вся семья продолжала беззвучно пересмеиваться, когда Шинджуро подсел к футону и потянулся к Тоджуро — Ну хоть ты пока-что не потешаешься над взрослыми!       В тот момент, когда Шинджуро прижал ребёнка поближе, придерживая его голову предплечьем, Тоджуро умудрился срыгнуть. Момент после этого стал для Шинджуро весьма унизительным, поскольку вся эта компания взорвалась смехом. Ну как дети тут все, ей богу! — Отец, не сердись на него, — Кёджиро тоже сел рядом — Он ведь пока не контролирует ничего! — Я и так это знаю! — мужчина недовольно оттирал белёсое пятно от одежды — На, держи его!       И пока Кёджиро забрал ребёнка, Шинджуро продолжал бороться со следами детской отрыжки. На помощь пришла Кейко с тряпочкой, и пятно удалось быстро убрать. Шинджуро снова взял внука: — Большой какой родился… Или он у вас за ночь так вымахал? — он с гордым видом чуть качнул Тоджуро, как бы взвешивая — Сразу понятно, Ренгоку! Утю-тю… — пальцем, бывший Столп решил потрогать нос внука, но малыш вдруг уцепился ручонками и потянул его в рот — Тоджуро… Отдай! Меня есть не надо, слышал?!       Конечно, ребёнок не послушался! Второй раз за день Шинджуро стал предметом для смешков, но руку у внука не отобирал. Кажется, он уже и не замечал всю молодёжь вокруг себя, разговаривая с внуком: — Хватка у тебя, конечно… Клинок будет хорошо в руке лежать. Только в рот его не пихай, понял?! И вообще, пальцы мои тоже, а то я их буду мазать васаби! — он вдруг посмотрел на окружающих — Это, чего я пришёл… Зараза, из головы вылетело… — Ты теперь самый настоящий дедуля! — Сенджуро чуть не схлопотал подзатыльник, но вовремя увернулся от тяжёлой руки — Чего? — Не называйте меня так! Я ещё не такой старый! — он насупился — Кейко, ты всю глицинию уже выгребла, или хоть что-то осталось?! — Я расходую её постепенно, но сейчас больше — все равно, скоро весна, и будут новые лепестки. — Полынь ещё помогает, — он покачнул ребёнка — Ну это я так, на будущее… Подвесишь там над люлькой, или в одеяло вшей — там сама разберёшся. — Она уже позаботилась об этом, — Кёджиро показал на три белых мешочка над колыбелью, чуть виднеющихся под полупрозрачным балдахином — Осторожность не помешает… — Хоть иногда ты мыслишь здраво! А то голодовки мне тут устраивала… — вредный характер старого мечника не унимался — Я к чему веду-то: по городу опять разговоры идут нехорошие. И снова дети пропадают… — А находятся? — Сенджуро наивно смотрел на отца — Может, просто теряются? — Ага, из канавок косточки вытаскивают! Тебя-то никто не тронет, эта тварь маленьких уволакивает. В общем, Кейко, — он потёр небритый подбородок — Спишь ты теперь при свете, и к двери ведро железное приставляй — если эта тварь придёт, то услышишь.       Не стоит говорить таких вещей молодой матери — теперь весь её вид выражает такую нервозность, что Шинджуро пожалел о своём рассказе: тонкие руки прижаты к груди, и без того огромные глаза расширены и видно, как она прикусила внутреннюю часть щеки. Она похожа на натянутую тетиву лука, готовую вот-вот со свистом лопнуть. И Кёджиро, тоже явно встревоженный этими словами, пытается вернуть жене покой: — Это просто предосторожность, всё будет хорошо! — мужчина приобнял жену — Мы на окраине города, район хороший, да и отец останется дома… — Аната, ты точно не можешь отказаться от этой миссии? — в его глазах она уже видит ответ, но все равно спрашивает — Это ведь тот же демон, что и летом?!       Ему больно, а ей страшно. Прячась в его объятиях, девушка уже не плачет и даже не всхлипывает. Только бы её любимые были в безопасности: Кёджиро вернулся живым и здоровым, а Тоджуро был надёжно защищён! Младенец неожиданно заверещал, словно почувствовал всё то же, что и его мать, и Шинджуро отдал его ей: — Ну что ты, только что же кушал… — она тихонечко поцеловала сына в лоб — Или животик болит?       Все знали, отчего Тоджуро плачет, но все молчали, не решаясь это озвучить. Говорят, дети всё чувствуют с самого раннего возраста. В последнее время, слишком много важного не получалось сказать прямо, но оно оставалось понятным каждому члену семьи.       В изголовье футона Кёджиро спрятал нож с костяной рукоятью — давний подарок от отца, сплав тот же, что и у клинков Ничирин. Это он проделал, стараясь не смотреть на жену. Только бы этот нож не понадобился…