Оберег

«Поле алеющих маков Пахнет весенней грозой. Тот запах всегда одинаков! Я возвращался домой…»       В бою никогда нет места мыслям о том, что ты оставил позади себя, но в каждом бою Кёджиро преследовали эти светлые образы: жена, брат, отец… А теперь и сын. Сознание будто бы отодвигалось от тела, машинально орудующего клинком. Это отточено в многолетних тренировках, и уже давно въелось в самую подкорку. Вот, новый выпад, и алое пламя пышет жаром, а пространство вокруг плавится от запредельной температуры. Глубокая ночь, полуразваленный, жилой квартал Киото и Столп Пламени, один на один в бою с Третьей Луной.       Он давно хотел найти его, давно хотел сразиться и победить, чтобы больше никогда этот демон не мог никому угрожать! Слабые тоже достойны жизни — из слабых рождаются сильные, а потому никто не смеет решать жить им, или умереть. Но этот демон был другого мнения, хоть и снова признал в Кёджиро сильного противника. В этот раз нужно быть внимательнее, сильнее, выносливее! И наступая с очередной серией ударов, Ренгоку знал, что все его тренировки были не напрасны. Метка на лбу чуть светилась, и от неё исходило пульсирующее тепло. Никто пока не мог знать, добрый это знак или дурной.       Всё складывалось пока не в пользу Организации, и многие демоны ослабляли бдительность, что их и губило. Но только не этого, нет — Аказа был упёрт и никогда не позволял себе умерить затрачиваемые силы. Как жуток тот факт, что у демонов их на порядок больше, чем у людей! И лишь холодная и влажная земля спокойно пила пролитую кровь. — Я думал, ты умер, — его тон ровный, даже во время череды столкновений — Но похоже, ты решил закончить начатое. — Именно! — на несколько секунд они отдалились, отбросив друг друга в противоположные стороны улицы — И на этот раз ты не сбежишь! — Я не сбегал, а уходил от солнца. Это разные вещи.       Но Кёджиро замолчал, вновь переходя в атаку, оббегая лежащие на земле, мёртвые тела павших соратников. Металлический привкус на языке был невыносим до тошноты, и лучше было не смотреть на месиво рук, ног и голов. В бою нет места мыслям, если только это не мысли о живых позади тебя! — За что ты так отчаяно бьёшься? — Аказа снова ушёл от удара — За Организацию охотников? Я же вижу твою силу и знаю, что ты мог бы спокойно стать одним из нас. — Мог бы, но не стану! — в стали раскалённого клинка отражались полные решимости глаза, над которыми сурово сдвинулись чёрные брови — Я борюсь не за Организацию, а за людей! — Иными словами, за слабаков.       Лабиринт тысячи дверей был разрушен, и это давало хоть какое-то преимущество для мечников. Все Столпы были разделены им, чтобы было легче изничтожить охотников по одиночке, но теперь была возможность сгруппироваться! И в изматывающей битве, с полуразорванным, от использования дыхания, горлом, Кёджиро всё сильнее теснил Третью Луну! Жёлтые зрачки метались в синих склерах, ища момент, чтобы нанести один единственный, фатальный удар, который резко предопределит исход. Вот только Кёджиро больше не совершал прошлой ошибки.       Оберег на груди чувствовался кожей шершавым мешочком, как маленькая подушечка. Кейко сама его сшила, плотно набив глицинией, сама повесила на его шею, когда он собирался надеть форму и взяла с мужа обещание, что тот его не снимет. Каждый раз, когда Столп замахивался, а ткань формы натягивалась, оберег вдавливался в грудь сильнее. Жена с ним. Он бьётся за то, чтобы могло биться её сердце. Чтобы мог жить их сын.       В схватке с демоном нет правил, особенно, если он загнан в угол — вся опасность в этом. Сколько не режь его тело, сколько не отрубай рук и ног, он всегда восстанавливается! А у человека лишь один шанс. Научившись наблюдать тонкий мир, Кёджиро уже знал, что перевес на его стороне, и Аказа на пределе! Осталось немного, лишь только добраться бы до его шеи! — Господин Ренгоку! — крик Камадо вынудил чуть отвлечься, и Аказа воспользовался этим, нанеся тяжёлый удар, от которого Кёджиро, к счастью, смог частично увернуться без большого урона — Я помогу вам!       Не нужно, нет же, это слишком опасно для паренька! Но Танджиро уже бросается на Третью Луну, со своим Танцем Бога Огня, и воздух плывёт от нового зарева. Молодец… Следом за ним бежит Иноске, крича что-то неразборчивое, и Зеницу тоже, переборов себя, крепко сжимает рукоять катаны, прикрывая товарищей. Вот таких подопечных воспитал Кёджиро, осмелевших и сильных: — Мы к вам на подмогу! — Танджиро уже вставал, будучи впечатанным в чернозём — Мы слишком долго искали вас, простите! — Камадо, мальчик мой, я рад вас видеть! — вера в победу вновь переполнила его дух — Не подходите к нему близко, он слишком быстр! Оставайтесь на расстоянии! — Поняли вас!       Но у Аказы тоже будто бы открылось второе дыхание, и даже вчетвером стало сложно перехватывать его выпады. Озлобленно оскалившись, в какой-то момент он снял с голеней каменные браслеты. Дело совсем дрянь… — Вы возомнили, что чего-то стоите, слабаки?! — Иноске едва отразил удар демона, и Зеницу молнией взмыл над головой демона, но тут же получил перелом руки и был сброшен на землю — Это не ваш бой! — Я не стану слушать… — Хашибира выпустил пар из ноздрей маски — Какую-то тварь!       Аказа приготовился к тому, чтобы быстро обезвредить самого крикливого, но громкий оклик Кёджиро неожиданно остановил Иноске: — Хашибира, стой! Он прав, — Танджиро и Зеницу недоумённо таращились на Столпа, пока Аказа усмехался таким громким словам — Раз он хочет остаться один на один, то так тому и быть! — Но Господин Ренгоку! — Камадо, это приказ старшего по рангу! — жёсткость в его голосе сейчас звучала по-особенному твёрдо — Выполнять!       И троица действительно отступила. Уставшие и израненные, мечники могли только смотреть на этих двоих, вспоминая прошлый раз, когда Ренгоку чуть не погиб! И слёзно сжимая челюсти, им пришлось оставаться в стороне. Аказа снова встал в боевую стойку, готовый к обороне: — Хочешь, мы быстро закончим это? — Решено!       И как и почти полгода назад, за их движениями не мог уследить простой человеческий взгляд. Но можно было сделать это при помощи видения тонкого мира, и Танджиро теперь тоже знал, почему Господин Ренгоку так спокоен — их силы сейчас равны, и всё решает техника боя! Искры разлетались в разные стороны, когда красный клинок Ничирин высекал очередную режущую полосу пламени. Отцовская гарда выдерживала все удары и всю температуру, и опалённый огнём, демон спешил избегать попаданий. — А ты многое учёл, — он как-то странно вскинул голову — Многое, но не всё!       Человека легко вывести из равновесия, у любого есть слабое место. Буквально — этот охотник освоил особое зрение лишь недавно, так сможет ли он обойтись без своего привычного? И если обычную ударную волну он выдержит, то не логичнее ли направить её прицельно, в какую-то конкретную часть тела? Ударяя пальцами по воздуху, он ушёл от очередного круговорота пламени.       Резко стемнело. Боль пришла к Кёджиро ровно в тот момент, когда он понял, что от такого должно быть больно, и глаза… Он не мог сказать, что с ними, но видел с большим трудом! Скорее всего, что-то было повреждено, но чуть приоткрывая веки, он всё-таки слабо видел какие-то пятна.       Выходит, теперь придётся полностью ориентироваться на тонкий мир. Он видел Аказу в нём, его движения, его энергию, но был лишь только один недостаток — Кёджиро не видел больше ничего. Только живых существ и их, если можно, «ауру», да свой клинок, наполненный ярким светом. Столп замешкался, и это сыграло на руку демону, который хаотично атаковал наполовину обезвреженного противника.       Должно же быть что-то, что сейчас выручит… Кёджиро знал, что не сможет долго находиться в состоянии полувидения, слишком привыкший к человеческому зрению. И Аказа тоже это понимает, когда жестоким выбросом ноги попадает в грудную клетку. В солнечное сплетение.       И снова боль приходит не сразу, она вползает в тело словно бы из земли, на которую Кёджиро был свален. Судя по тому, что размеры Аказы в тонком мире стали меньше, толчок был сильным, и мечник отлетел далеко. Рука крепко сжимает клинок — что бы не случилось, нельзя выпускать из руки клинок!       Где-то в стороне кричит Танджиро, но оглушённый, Кёджиро даже не пытается разобрать. Только бы он не влез, ведь тут нет шансов! У Кёджиро самого их уже слишком мало, потому как демон приближается всё сильнее. Аказа идёт издевательски-медленно, и это нужно как-то использовать, что-то успеть за это ничтожное время!       Кашель настигает его приступом, и прижав свободную ладонь ко рту, он чувствует на ней что-то мокрое и тёплое — внутренее кровотечение. Если так пойдёт, то организм просто откажет, а по нервным окончаниям уже идёт легкий тремор, да в висках покалывает. И всё-таки нужно что-то делать, как-то найти в себе силы, чтобы встать! И Столп Пламени их находит.       Поднимаясь, он бегло осматривает своё тело — энергия бежит по нему неровным импульсом, но всё же, двигается! Он ещё не умирает, но вот только… На груди видно какое-то смятое, сиреневое пятно. Неужели…       Ища подтверждение своей догадке, он крутит головой, выискивая три силуэта. И точно — на грудине у каждого видно сиреневые пятна, от которых идёт слабое свечение! Кёджуро осознавал, что сильно оглушён, но до дрожи знакомый голос шепчет где-то под ухом заветную фразу: «Третий не видит сквозь благий дым»       Ну конечно… Мысль проста — Кёджиро тренировался, чтобы сравнять их силы. Так значит, сейчас нужно сделать то же самое! Глаза — вот то, на что он нацелится! Но разумеется, сейчас, в таком состоянии, он не сможет их повредить или ослепить демона. А даже если сможет, то тот сразу же восстановится! И если мать права, и если глициния может отпугивать не только убогих тварей, то он спасён! Рука нащупывает шнурок и вытягивает помятый мешочек — жена сшила крепко, на совесть, но сейчас это лишь помеха: «Прости, Кейко. Прости, любимая…»       Высеченное клинком пламя мгновенно поджигает вещицу, сделанную с искренней любовью. Мечнику жаль, но лишь так у него остаётся шанс! Он видит, как огонь добрался до сухоцветов, и фиолетовый дым растекается в пространстве! — Ты правда думаешь, что это меня отпугнёт?       Аказа стоял над ним наблюдая, кажется, с интересом и презрением. Но если демон лишил Кёджиро человеческого зрения, то тот лишает его демонического, теперь врезая клинок в центр живота демона. И тот не понимает, почему больше не может предугадать движения этого мечника. Почему из-за каких-то цветов больше не может видеть тонкий мир…       Вот теперь они равны друг перед другом.

***

      Он умирал, пока противник стоял над ним, признавая силу побеждённого. Из всех врагов, которых можно было одолеть, этого нельзя было не запомнить — его сила духа и твёрдость внушала восхищение. Он умирал с честью, и с женским именем на губах: — Здравствуй, Коюки…