Оберег

«Я вытру пролитую кровь с губы — Она разбита, и вкус солёный. А с поля боя выносят гробы — Ветер завыл в умирающих клёнах»       Это не помогло — демону-лисе было, в общем и целом, плевать на то, что Тоджуро теперь пах глицинией. Больной разум двигал её конечностями, и шипастые веера врезались в стены и потолок, ломая толстые доски! Что теперь было уготовано для Кейко, вжавшейся в обгоревшие сёдзи? Девушка судорожно искала хоть что-то, что может выручить!       Возможно, удастся выиграть ещё немного времени. Осознание его ценности приходит к нам лишь в такие минуты, когда каждую секунду приходится вырывать из рук Смерти. Ну что ж, Кейко готова к этому, пусть даже от неё самой не останется костей.       Она добровольно втолкала своё запястье в пасть твари, когда та обнажила зубы над Тоджуро. Ещё немного, и она стиснет челюсти так, что от руки девушки не останется ничего, а на плечо уже стекают кровавые дорожки. В глазах темнеет от боли, но неожиданно, лиса разжимает рот — ей слишком тяжко от того, что Шинджуро разом обрубил уже четыре хвоста…       Тварь была достаточно разумна, чтобы понять, что с мечником нужно разобраться вперёд, а девчонка никуда не денется. Она вновь отскочила, переключая всё внимание на бывшего Столпа. И тот, в ожесточённой манере, не переставал рубить рыжие хвосты.       Нужно бы бежать — путь на веранду временно открыт, но Сенджуро всё ещё без сознания! И не смотря на слова Господина Шинджуро, разве могла Кейко оставить мальчика в этой комнате, где пространство уже плавилось от огня?! А тварь опять теснила бывшего Столпа, и ему уже явно было тяжело дышать! Надо как-то помочь…       Плачь Тоджуро не прекращался, пока мать окровавленными руками клала его на пол. Прости, Тоджуро… Прости, Кёджиро… Всё, к чему привели её спешные раздумья — у этого демона плохая координация, ведь Шинджуро рубит хвост за хвостом, а она отращивает их вновь! Так может, ещё сильней ухудшить её контроль за телом? Глаза… Большие, неоново-голубые глаза — вот выход! Если их хоть немного повредить, то Господин Шинджуро может успеть перерезать ей шею!       Но как это сделать?! Ведь Кейко не сможет ни подойти, ни напасть назамеченной! Бросить что-то? На полу валяется костяной танто, но разве никогда не бравшая в руки оружие, Кейко сможет прицельно пробить глазницы? На ум неожиданно пришло воспоминание, как Кёджиро сражался с демоном на её глазах, в зимнем лесу. В тот раз она тоже попыталась влезть, швырнув в демона распалённую деревяшку! И это бы закончилось плачевно, не будь там Кёджиро. Если бы он был тут, если бы видел то, что происходит в его доме… Но сейчас она сама должна уберечь и защитить их ребёнка. — Идиотка, куда?! — веер едва не опустился Кейко на спину, но Шинджуро перебил отросток — Я сказал бежать!       Если она сейчас станет с ним что-то обсуждать, то потеряет драгоценные мгновения. Что-то швырнуть демонице в глаза… На полу валялось несколько снятых с колыбели оберегов. Точно — сухоцветы рассыпятся в пылающую труху! Ловко хватая мешочки, Кейко торопливо подносит их к открытому огню, пока они не промокли в её крови. И обереги вдруг вспыхивают ярким соцветием язычков пламени!       Если бы кто-то рассказал Кейко про тонкий мир, то она бы не поверила. Как и не могла понять, что одним только дымом лишала лису возможности предугадать движения Шинджуро-сана! И пока тварь пыталась осознать, что же произошло, девушка бросила мешочки ей в морду — они разбились об её лоб, рассыпаясь яркими искрами, прожигая глаза! И пусть она их и восстановит — на это нужно время. Господин Шинджуро не теряет его, добираясь до шеи демона!       Движением, которое никогда не получится забыть, мечник стряхивает кровь демона с клинка. Всё… Всё кончено?! Огромная морда лежит на полу, крича и дёргаясь, но её тело уже начинает сгорать и рвётся на чёрные лоскуты. Нестерпимо несёт гарью и пеплом, а сознание шатается. Кейко успела запомнить лишь то, что когда она падала, кто-то мягко её подловил, а Тоджуро начал успокаиваться…

***

      Какого-то чёрта всё пошло наперекосяк, а теплое, даже горячее слово «победа» ни у кого не вырвалось. Оно нестабильно повисло в воздухе, как повисают воздушные змеи, которых запускают дети по весне. И тонкими нитями, это осознание тянула к земле одна единственная, общая мысль: «Не напрасно…»       Не напрасны все тренировки, все попытки и все смерти! Новых демонов больше никогда не появится. Да, остались мелкие — те, которым дал кровь не Мудзан. Но им не суждено стать сильными, хоть и Организации потребуется ещё полвека, чтобы вытравить всех до единого.       Кёджиро чувствует, как с каждым вздохом обломки рёбер тревожат лёгкие. Падает редкий снег и тает в кровавых реках. В самом последнем бою, в которым погибло две трети охотников, он остался стоять на ногах! Он весь был перепачкан следами сажи, которая смешивалась с горячими слезами — в такие моменты не стыдно плакать. Его кровь ниткой всё ещё стекает по подбородку, затекая под одежду и раскрашивая ворот формы в багрово-алый цвет.       Всё кончено. Совершенно всё, навсегда! Медики снуют от тела к телу, пытаясь понять, кто мертв, а кому ещё можно помочь. Даже тем, кому не было смысла делать перевязки, их делали, в надежде на какое-то чудо! Но чудо, чаще всего, обходило поле прошедшего боя стороной. Над головами уже кружились сорные вороны, с которыми развязали драку вороны Уз, отгоняя могильных собратьев. Нельзя позволить осквернить ни одного убитого. — Господин Ренгоку… — сдавленный хрип под боком вернул на лицо Столпа улыбку — Вы… Как? — Камадо, мальчик мой, не трать… Силы… — он и сам стоит с трудом, а потому опускается на колени рядом с лежащим учеником — Мы победили.       Он был первым, кто сказал это вслух. Тихо и добродушно, эта фраза прозвучала в его душе громче любого праздничного возгласа! Теперь люди смогут жить спокойно. И не важно, сочтёт их общество героями и увековечит в книгах, или начнёт порицать за разрушенный квартал и сотрёт память о них через пару поколений. Ведь дело, которое они выполнили, сохранит эту историю в каждой капле дождя, который пройдёт над этим местом.       Его ждут дома те, ради кого на самом деле всё это было. Рассвет сочился рваными, красными пятнами, словно был огромным зеркалом, отражающим всё под собой. И в этом рассвете нашёл свою смерть главный демон. Всё это было с ним ради семьи, это они помогали ему выжить и биться дальше: Тоджуро, Сенджуро, отец… И любимые женщины, спасшие ему жизнь в этом бою: жена и мать. И складывая переломанные руки в молитвенной позе, Столп Пламени без конца твердил лишь одно слово: — Спасибо…       Он благодарил всех, кого только было возможно. Танджиро закашливается, но к нему подбегает медик и судорожно заталкивает в рот какое-то снадобье. Кёджиро не обходят стороной, и с ужасом тараща глаза, худощавый медик кричит своим соратникам: — Тут Столп, он едва жив! Пульс совсем слабый, все сюда!       Как странно… Кёджиро всегда думал, что почувствует, если вдруг будет умирать. Нет, не сейчас — сейчас ему нужно добраться домой, к любимым им людям! Они ведь ждут его, нуждаются в нём! И тут он вспомнил, что жена хотела сменить двери в спальне и просила купить в Киото шёлк. Улыбаясь, он поднимает руку и свистит, а на предплечье усаживается большой ворон с оранжево-алой меткой на лапке. — Передай… Передай Кейко, что я жив… И шёлк купить я не смог… — Крр… Купить шёлк! Крр… Не смог!       Птица снова расправила крылья и взмыла в небо. Вокруг Кёджиро крутилось уже не меньше пяти медиков, но их суетливые движения он совсем не ощущал. Вот, кто-то расстегнул его форму и прощупывает изломанные рёбра, а кто-то другой ставит укол в плечо. Всё это становится неважным, когда Кёджиро видит такой знакомый силуэт невдалеке.       Рука наблюдала с улыбкой, стоя чуть поотдаль. Значит, она пришла не для того, чтобы забрать сына с собой, и потому тоже счастлива. Те же чёрные волосы в косе, переброшенные вперёд, те же добрые, алые глаза и то же оливковое кимоно, что и в день её смерти… Слёзы сами собой льются у Кёджиро из глаз, которыми он ещё плохо видит. Но мать он мог рассмотреть отчётливо, словно его глаза вовсе не повреждены! И даже в тонком мире его мать оставалась такой, какой он видел её обычно: — Я… Справился? — Справился, сын мой… — она повернулась к нему спиной, уходя — Я горжусь тобой…

***

      Пришла в себя Кейко почти сразу, ведь Господин Шинджуро ещё не успел уложить её на футон. Старый мечник исцарапан, но серьёзных ран нет, а вот Кейко теперь имеет все шансы истечь кровью, если не закрыть разорванную артерию на руке. Семь следов от острых зубов не перестают кровить, но Кейко об этом не думает: — Дайте мне… Тоджуро… — Тихо ты, дурочка, — он был мягкок, и явно переживал за её состояние — Ты крови много потеряла…       Он никогда не скажет ей об этом, но он впечатлён и благодарен. И где только Кёджиро нашёл такую… Наверно, без сознания она была всё-таки чуть подольше, поскольку Сенджуро, с уже перемотанной головой, лежал рядом с ней, а Шинджуро-сан полез в колыбельку за ребёнком, закутанным в перепачканные кровью и пеплом тряпки. Он не плакал и даже не пищал — совсем измотался.       Буквально несколько суток от роду, а её сын уже видел худшее, что только могло случиться! И только когда свёкр вкладывал малыша ей в руки, Кейко поняла, как сильно дрожжит. В комнате холодно — часть балок выломана, а часть просто сгорела. Шинджуро-сан, должно быть, уже успел затушить пожар.       Личико Тоджуро выглядит несчастным, но мать заботливо покачивает свёрток. И поёт — так тихо, так стыло и тягуче, что на глаза невольно наворачиваются слёзы. Неужели, всё кончено?! Рассвет выплывает из-за горизонта, рассеивая мрак. А Шинджуро-сан туго заматывает её руку, чтобы остановить кровь. Слёзы брызгают из глаз с новой силой, но кто-то вытирает их рукавом: — Сестрёнка… — Сенджуро пришёл в себя — Ты вся в крови… — Я знаю, Сенджуро… — девушка держала здоровой рукой сына — Я знаю…       Они думали, что старший Ренгоку сейчас вспылит и скажет им, чтобы не распускали нюни, но лишь сейчас заметили скупые, мужские слёзы, скопившиеся у него на жёстких ресницах. Он снова только что чуть не потерял родных людей, которыми действительно дорожил: младшего сына, единственного внука и… Дочку. Не родную, но всё-таки единственную и любимую! Он и сам не понял, как обнял своих детей: — Отец… — Сенджуро был крепко прижат к его груди — Но ты же… — Заткнись, Сенджуро! — Шинджуро всегда оставался собой, и по-доброму погладил спасённого сына по повязке на голове — А ты не реви, Кейко! — Но она не унималась, всхлипывая и дёргаясь. И старый мечник не выдержал этих женских слёз, аккуратно взяв её за побородок и сменив тон — Тише ты, дочка, не плачь…       Как спокойно в его объятиях… Он по-отечески целует в лоб, и крепко-крепко, но не тревожа Тоджуро, обнимает эту маленькую девочку. Он любит её, как любил бы родную дочь! Боится за неё, как за свою кровь! И когда он только успел так сильно к ней привязаться… — Давайте вставайте, — он отстранился от девушки — В комнате холодно, останетесь у меня.       Тоджуро тихо сопит, а повязка на её руке пропиталась кровью. И всё-таки, всё закончилось благополучно. Сердце ещё болело от одной мысли о том, как там Кёджиро, но сознание успокаивал ответ его матери из сна. Сенджуро помогает встать, а старший Ренгоку раздвигает перед Кейко сгоревшие сёдзи.       Большая часть поместья цела, изувечены только спальня Кейко и Кёджиро, да часть коридора. Комната Господина Шинджуро в самом его конце, и проходя мимо Буцудана, Кейко пересекается взглядом с бывшей хозяйкой поместья Ренгоку. Она смотрит почти радостно, но в портрете изменилась одна единственная, немаловажная деталь:       Оберега с огоньком пламени, который придумал нарисовать художник, больше не было. Но точно такой-же был на шее Тоджуро, и именно его девушка разорвала, чтобы натереть сына сухоцветами… Кейко бы протёрла глаза, если бы сейчас не несла сына, а Шинджуро чуть подтолкнул её в спину: — Идите давайте, сейчас чаю вам принесу… А то трясётесь, как осенние листья!