Гринч

Работа с тестом требовала основательного подхода. Под пристальным взглядом двух пар глаз Брок расстелил на столе силиконовый мат и тонко раскатал на нем первый пласт. В магазине он накупил разных формочек: классического человечка в двух размерах, снежинки, домики и даже ебучего оленя. — Так, слушай мою команду. Каждый берет по форме, вырезает и кладет фигурки на противень. Печься будет быстро, а потому клювом не щелкаем и сразу приступаем к следующей партии. На счет три-два-раз. Погнали! Стив и Баки восприняли процесс как какое-то гребаное соревнование и в два счета нарезали фигурок, три из которых Брок тут же забраковал: у двух человечков оторвались руки-ноги, а снежинка вышла кривая. — Так, Стиву два штрафных балла, Зимнему один! — развеселился он и сунул противень в духовку. Не прошло и получаса, как на столе стыли все четыре выпеченные партии. Разогретые специи щедро отдавали в воздух свой аромат — не сравнить с суррогатным запахом свечей. Пряно и остро щекотала ноздри корица, сладковатые ноты имбиря мешались с кардамоном и мускатным орехом. Ваниль дразнила, будоража аппетит. Брок шлепнул по металлической руке, протянувшейся к одному из человечков, лежавшему близко к краю, и охнул от боли. — Бля, Зимний, сказал же не жрать! Их еще разрисовывать! — Это тебя боженька наказал, — обиженно буркнул тот по-русски, но Брок тоже знал язык и погрозил ему пальцем. — Не балуй, э! Слушайся папку! Наблюдавшей за их словесной перепалкой Стив сидел с нечитаемым выражением лица. — Детка, все нормально? — спросил его Брок, и тот кивнул. — Да, просто… Мы как будто семья, — Стив осекся. — В смысле, мы и правда семья, но на Рождество я всегда чувствовал себя немного одиноким, понимаете? Я думал, что все это — елка, печенье, железная дорога — нужно было только мне. Но, Бак, тебе ведь и правда понравилось украшать дом? А ты, Брок, действительно получаешь удовольствие от готовки. Еще и оленей купил. — Я планирую их сдать, так что не обольщайся, — до Брока начало потихоньку доходить, почему Стив в этом году решил ничего не делать. Хоть тот и говорил, что не их отвращение к Рождеству тому причина, но дело было именно в них! Всегда в них! — Дослушайте меня! — попросил Стив. — Я знаю, что вы затеяли все это только ради меня, но неужели вы не чувствуете? Не видите, что это было нужно вам также, как и мне? Мы ведь на самом деле очень мало делаем вместе. И я не говорю сейчас про секс, Бак! Ты вечно торчишь в гараже, никого не подпускаешь к своему мотоциклу. Я рисую. Ты, Брок… — Бокс, каюсь, — кивнул он. — Пропадаешь в зале, на матчи мотаешься, но нас никогда не берешь, — продолжил Стив. — А отношения — это ведь не только поесть, позалипать в телек и потрахаться на сон грядущий. Понимаете? И я думал, что хотя бы в праздники мы сможем проводить больше времени вместе, но вам это было неинтересно. Я… дурак, наверное? Говорят же, от добра добра не ищут. — Стив, детка… Почему ты раньше-то молчал? — глухо пробормотал Брок. Вот тебе и командир: старший, разумный, проницательный, а в своем глазу бревна не заметил! — Я не знаю, — пожал плечами Стив. — Наверное, не хотел навязываться. — Ну какой же ты все-таки придурок! — рявкнул вдруг Баки, подорвался со стула и обнял его со спины, зарывшись носом в русую макушку. — Знаешь, малыш, — помолчав, заметил Брок, — по всему выходит, что Гринч-то — не Стив, а мы. Два долбаных зеленых Гринча. — Семейка гребаных Гринчей! — выдохнул Зимний. — Язык, Бак! — тут же откликнулся Стив. — А чего сразу я-то? Ему ты ничего не сказал! — Зимний притворно надулся и плюхнулся обратно на место. — Тебе лет сколько? Пять? — хохотнул Брок и потыкал пальцем в печенье. — Ну, кажись, остыли немного, можно разрисовывать. Он притащил на стол три упаковки сахарных карандашей и кучу пакетиков с кондитерскими посыпками: от разноцветных шариков до фигурных звездочек и снежинок. — Налетай! Работа спорилась. Лучше всего выходило, конечно, у Стива. Сахарные линии у того были ровными и аккуратными, а декора — в меру. Зимний колдовал над своим печеньем с таким ожесточенным рвением, что брызги сахарной глазури, вылетавшие из несчастных, сжатых с чудовищной силой карандашей, усеивали стол вокруг него. Он не скупился и густо усыпАл печенье мелким драже, а сверху добавлял крупные жемчужины из глазурованного воздушного риса. Руки Брока хоть и не были заточены для такой тонкой работы, но он все-равно старался: тщательно обводил контуры фигур и прорисовывал на них детали. И — Стив был прав — они действительно получали от всего этого удовольствие. Баки ни разу не заикнулся про свой любимый байк, а сам Брок и не вспомнил о трансляции вечернего боя в восемь. Когда печенье, наконец, закончилось, они оставили глазурь сохнуть и все втроем перетекли в гостиную, где устроились на диване. Брок хоть и поспал днем, но чувствовал, как его буквально выключает. Стив еще, как назло, включил какую-то документалку про обитателей океанов. Его вообще можно было без проблем оставлять c включенным каналом National Geographic, как ребенка с Nickelodeon, а несколько часов спустя обнаружить на том же месте. Брок пробовал. Он как-то успел сгонять по делам, заехать к Джеку, промотавшись в общей сложности по городу не меньше трех с половиной часов. А когда вернулся, Стив все так же смирно сидел перед телеком, только на экране вместо очередной серии «Тайной истории кораблекрушений» шло что-то о больших кошках, а гостиную оглашал раскатистый львиный рык. Под протяжное пение китов веки Брока наливались свинцовой тяжестью. Он клевал носом, пока не привалился к заботливо подставленному металлическому плечу и, сквозь дрему расслышав, как Баки прошептал Стиву: «Это точно старость», окончательно отключился.