Blood, sweat and tears

— Это моя последняя война... выиграю ли я её или проиграю. — А вам раньше приходилось проигрывать войны? — Думаешь, я стал бы тем, кто я есть, если бы проигрывал войны? (с)

— Нет, я не позволю тебе сойтись с ним в таком состоянии! — Где он сейчас? — Вадим, прекрати! — практически прорычал Андрей. Они находились наедине в стерильном блоке криотерапии. Восстановившись после жесткого спарринга и избиения, утром Раевский готов был убивать. — Просто скажи, где он живет, и я сам разберусь, — повторил Вадим. В сгущающихся летних сумерках его глаза казались почти черными. — Даже если бы знал — не сказал бы. — Я не понял, за кого ты из нас боишься? — За тебя, конечно!.. — Я не смогу жить, не взяв у него реванш! День назад примчавшийся к зданию спорткомплекса Андрей с ужасом понял, что опоздал, когда увидел в раздевалке бессознательного Вадима. — Куда смотрела охрана?! — рявкнул он, бросаясь к лежащему без движения Раевскому. Этого он и боялся. Это все-таки произошло, несмотря на его слова об окончательном разрыве — разумеется, оставленные Кириллом без внимания. Это он был виноват в случившейся драме и только он нес ответственность за уничтоженного Вадима. Андрей должен был предвидеть подобное развитие событий и предостеречь нового любовника от подобного. На какой-то момент ему показалось, что бешеному, неуправляемому Кириллу действительно нашелся равный по силе и духу конкурент. Он даже обрадовался, что многолетнему тотальному доминированию его бывшего пришел конец и появился более опытный боец, способный поставить того на место. Он ошибся, и цена его ошибки получилась чудовищно высокой. Кирилл сам позвонил Андрею и похвастался тем, что натворил. «Иди полюбуйся Вадимом», — пропел он в трубку, и сердце Андрея пропустило удар. «В этот раз я его еще пожалел, но не сомневайся, это только ради схватки на первенстве». «Что ты с ним сделал, Кирилл?», — с тихим ужасом спросил Андрей. «Да так, ничего особенного», — легкомысленно отозвался тот. «Завалил в борьбе и потискал немного. Ему понравилось. Не веришь — пойди и посмотри. Василевского, семьдесят девять. Он там, наверное, до сих пор в себя прийти не может», — фыркнул напоследок Кирилл перед тем, как выматерившийся Андрей вскочил с кровати и швырнул телефон в стену. «Какое же ты больное, озабоченное животное…», — лихорадочно думал он, летя по указанному адресу в такси первого класса. «Просто прими мой уход, Кирилл. Мы больше не будем вместе. Никогда». В разрезе порванной футболки бессознательного Вадима Андрей заметил свежие красно-синие гематомы в области солнечного сплетения. Он едва заметно вздрогнул, понимая, какую страшную боль заставил его испытать Кирилл. Он привел Вадима в чувство, помог ему добраться до частной клиники и остался с ним на ночь. Максиму и Роману Андреевичу они ничего не сказали. Травмы, нанесенные Кириллом, оказались не настолько серьезными. Физически Вадим был в относительном порядке. А вот психологически… Андрей напряженно следил за взбешенным, сломленным Раевским. Ему было страшно за психическое состояние чемпиона, которому впервые нанесли удар такой силы. Разъедающее чувство вины сдавливало сердце. Он снова недооценил безжалостность бывшего любовника. Из-за него повторно пострадал тот, в кого он был влюблен. Пострадал накануне самого важного соревнования в своей жизни. Иногда Андрей себя ненавидел. За то, что не хватало характера пойти и прописать Кириллу в голову с ноги. — Я просто не понимаю, — тихо произнес Вадим, отпив безвкусной воды из стакана. Криокапсула показывала девяносто два процента восстановления. — Как он меня натянул… — Ты был травмирован до этого. — Он тоже. — Ты устал после тренировки. — Он сам шел с тренировки! — Ты был на взводе и из-за этого делал ошибки. — Это отмазки! Вадим прикрыл лицо ладонью. Таким — разбитым, стыдящимся посмотреть ему в глаза — Андрею было больно его видеть. Он сел рядом с ним и крепко обнял его за плечи. Тот отстранился. — У тебя ещё будет возможность взять реванш. Кирилл шел к этому чемпионату с двенадцати лет. Если ты его уделаешь, он этого не перенесет. Прекрати себя грызть. Вадим отнял ладонь от лица и пристально посмотрел на Андрея. — Если я сделаю его инвалидом, сильно расстроишься? Тот не отводя взгляда медленно покачал головой. — Он это заслужил. Раевский мрачно усмехнулся. Ненависть к Кириллу перешла все возможные пределы и пульсировала у него в груди, примерно там же, где горели алые гематомы, оставленные стальными локтями соперника. Впервые за всю жизнь Вадим хотел физически стереть соперника в порошок, нанести ему несовместимые с карьерой травмы. Его тошнило от отвращения к этому зверю, к его методам борьбы, к тяжелому мускусному запаху его тела, пропитавшему кожу. Он еще ни к кому не испытывал такой ненависти, как к отбитому малолетнему психу, с которым они успели встретиться всего два раза. — Я вынесу его в финале, обещаю, — бросил Вадим нежно разминающему его плечи Андрею. — Я в тебе не сомневаюсь, — усмехнулся тот, сжимая пальцами его прорисованные бицепсы. Из груди Вадима выбило дыхание, когда рука Андрея невесомо опустилась вдоль его пресса, лаская каждый прокаченный кубик, сдавила оба чувствительных соска, неторопливо вернулась вниз и скользнула под резинку трусов. Бесстыдные пальцы сдавили головку его мгновенно налившегося члена, пощекотали уздечку, с усилием обхватили ствол. Эти умелые, дразнящие движения разительно отличались от грубого изнасилования Кирилла, пьянили своим контрастом. Вадим выдохнул сквозь сжатые зубы, стиснул пальцы на худом запястье любовника. — Ты что творишь?.. — прошептал он. — Я же тебя сейчас выебу прямо здесь. Без смазки и презервативов. Прекрати. — Ну давай, — улыбнулся Андрей и приник к тому месту, где билась его сонная артерия. — Смазка у меня есть. Презервативы тоже. — Ты просил не торопиться. — Я знаю. Беру свои слова обратно. — Я хотел сделать это после победы над Кириллом… — выдохнул Вадим, стоило Андрею нажать ему на головку большим пальцем. Жуткий стыд перед ним за осознание того, в каком состоянии он его видел, и бешеное желание мести, не дающее покоя, болезненно укололи в сердце. — Забудь про него. Хочу тебя всего и сейчас, — прошептал Андрей и чуть вздрогнул от неожиданности, когда заведенный Раевский в одно мгновение опрокинул его спиной на кровать и навис над ним сверху. Он обнял его ногами за талию и притянул к себе, давая прочувствовать силу своего желания. Вадим прижал его запястья к жёсткой больничной койке и впился ему в губы страстным, глубоким поцелуем. «Мой. Только мой», — билась у него в голове лихорадочная мысль. «Никому тебя не отдам. Размажу Кирилла по стенке и заберу тебя навсегда. Мой самый лучший, мой идеальный…»

***

Тренер Вадима Роман Андреевич не знал, какие высшие силы развели двух фаворитов соревнования до самого финала. Не знал, но проклинал их так, что в аду его сочли бы достойным преемником местного повелителя. Роман вправду не понимал, по каким причинам судьи прятали новичка от Вадима до самого конца первенства, но твердо был уверен в одном: попадись он в руки разъяренного Раевского в первых трех боях — и участь Кирилла была бы предрешена. Роман уже знал о драке этих двоих в ночном клубе. Он регулярно навещал своего фаворита в больнице; увидев новые травмы, тренер даже не стал на него кричать. Видя его состояние, он смачно выругался, швырнул на больничную койку свой роскошный кашемировый шарф и тяжело опустился рядом. Слова Вадима, сказанные ему в тот день, заставили его сердце похолодеть. «Я либо сломаю его, либо сам уйду из спорта», — бесцветно пообещал Раевский, не глядя на Романа. «Почему?», — обеспокоенно нахмурился тренер. Он с болью рассматривал ссадины и царапины на его лице. «У нас с ним своя история», — кратко пояснил тот и недобро улыбнулся. «Вадим, какая, нахрен, история?», — повысил голос Роман, не понимающий, что происходит с его лучшим бойцом. «Ты говорил, вы с ним виделись в первый раз в жизни — почему я про это ничего не знаю?» Тот перевел на тренера взгляд, и его наставник невольно замер — такого выражения на обычно смешливом, приветливом лице Раевского он никогда не видел. «Это долго рассказывать. Но мы бьемся не за медаль», — уклончиво бросил Вадим и скривился от боли в экстренно реабилитированном теле. Мышцы ломило и скручивало так, что на глазах невольно выступали слезы. «За что тогда?», — негромко спросил Роман. Его фаворит какое-то время молча смотрел в окно. Сквозь марево влажного воздуха отчетливо проступали крупные дрожащие звезды. Гул отдаленных дорог и шум аэропорта сливались в единый фон. Цветочные клумбы, высаженные под окном, наполняли больничную палату ярким летним ароматом. Роману не нравился этот навязчивый запах, но он определенно был лучше другого, до боли знакомого, вызывающего тянущие ощущения под ложечкой, — запаха медицинских препаратов и жидкости криокапсулы. «Он оскорбил мою честь», — не оборачиваясь, ответил Вадим. «Я либо отомщу ему, либо завершу карьеру». Его тренер молча посмотрел на внутренне надломленного ученика и с силой сжал его прохладную ладонь. «Я не буду спрашивать, что у вас случилось. Я только скажу, что верю в тебя. Ты это сделаешь. Ты его раскатаешь, Вадим», — пообещал он. Роман боялся, что травмы и напряжение последних дней помешают его бойцу дойти до долгожданного финала. Он ошибался — распаленный, жаждущий мести Вадим сметал всех на своем пути, даже не замечая. «Убью Кирилла», — прорычал он в раздевалке после очередного выигранного боя. «Разумеется, ты это сделаешь», — сухо отозвался Роман Андреевич. Турнирная сетка нещадно сводила его одноклубников с конкурентами из других команд, и во втором круге Александр Тимофеев, близкий друг Вадима, налетел на Кирилла Миронова. На этих соревнованиях Кирилла знали только члены его команды, некоторые из международных судей и Вадим. Раевский с такой ненавистью смотрел на проходившего к октагону Миронова, что Роману Андреевичу становилось страшно за его психическое состояние. «Выдержит? Не перегорит?», — озабоченно думал он, кидая взгляды на любимого ученика. Впрочем, скоро ему стало не до заботы о Вадиме: в клетке Кирилл создал такие проблемы Тимофееву, что он едва успевал давать советы терзаемому Алексу. «Не отводи руку! Ну не отводи ты левую руку!», — безнадежно орал ему Роман, а Тимофеев в это время тщетно пытался закрыться от летящих в корпус, лицо и ноги прицельных ударов Кирилла. Несчастный Роман сорвал себе глотку, пытаясь спасти своего спортсмена от неминуемого поражения, и только Вадим, глядя на одностороннее избиение лучшего друга, понимал, насколько это было бесполезно. Кирилл был хорош во всем: ударка, защитные блоки, постоянная работа ног, быстрота и маневренность идеально сочетались в этом звере, заявившем свои права на золотую медаль. Элитный боец, в начале поединка рвущийся выбить из соперника душу, — Алекс знал о драке Вадима и Кирилла в ночном клубе, — Тимофеев не мог противопоставить ему ничего; его понемногу оттесняли в угол, загоняли в заведомо невыгодную позицию, чтобы потом добить, он казался беспомощным против такого напора со стороны Миронова. Вадим отвернулся за две секунды до того, как в голову его боевому товарищу прилетел жесткий удар ногой слева; глухой удар от падения бессознательного тела не смог заглушить даже мягкий канвас. Роман Андреевич швырнул на пол свои очки и, выругавшись отборным матом, кинулся приводить Алекса в чувство. Вадима в клетку не пустили, и он был вынужден наблюдать за всем со стороны. Раевский безотрывно смотрел на неподвижно лежащего друга, а потом перевел полный ненависти взгляд на довольного Кирилла. «Отсоси», — прочитал он по смеющимся губам своего врага. Тот, издеваясь, словно ненарочно провел пальцами по шее, а после жестами изобразил минет. «Я трахнул твоего друга и также трахну тебя самого», — сладко улыбнулся он, и Вадим смог понять эту фразу даже в шуме толпы. Кирилл подошел совсем близко к сетке. Гул со зрительских трибун усилился. Он смотрел в упор на Вадима, и издевка в его взгляде сменилась откровенной угрозой. «В финале мой малыш побывает у тебя во рту», — негромко произнес он, и к щекам Раевского прилила кровь. «Подавись», — сквозь зубы процедил Вадим и незаметно достал из кармана тонкую тугую резинку. Кирилл стоял совсем близко; шансов промахнуться было немного. Вадим натянул резинку, навел ее на пах своего врага и отпустил. Истошный крик Миронова, которому хлестко прилетело прямо по яйцам, стал достойным завершением этого вечера. Окружающие их люди поняли, что что-то произошло, но Вадим успел ретироваться с трибун. Кирилл ненаигранно орал в голос от жуткой, слепящей боли, вся брутальность его победы была уничтожена. Тонкая ткань формы не спасла от прямого попадания натянутой резинки. Она попала с такой силой, что тот упал на колени. Публика ревела, не понимая, что произошло. Едва отойдя от болевого шока, разъяренный Кирилл метнулся к сетке октагона, чтобы перепрыгнуть через нее и кинуться на Вадима, но того на прежнем месте уже не было. Раевский слишком боялся, что сейчас не сдержится и полезет в драку перед самым финалом. Ждать оставалось совсем недолго, и нельзя было позволить своим эмоциям перечеркнуть собственный многолетний труд. «Это ты был? Это же ты ему дал, да?», — спрашивали после восторженные одногруппники, заглядывая ему в глаза. Он отмалчивался. Ребята их секции были рады такой быстрой мести за побежденного Тимофеева, но они не могли не заметить странную перемену в настроении Вадима. Веселый и обаятельный Раевский не разговаривал, не шутил и не подкалывал никого. Он редко появлялся в общей компании и почти сразу уходил; мог улыбнуться только Ивану Нагорному и Алексу Тимофееву. Смешные истории, поддержка проигравших и постоянный веселый шум, исходивший от Вадима, где бы он ни появлялся, остались в прошлом. На этом турнире он превратился в бледную тень самого себя, раненое и одержимое одной идеей животное, которое не следовало лишний раз трогать. Все помнили, как в самом начале турнира пришедший на первую после встречи с Кириллом тренировку Вадим с удара сломал нос Денису. Тот снова возмутился тем, что капитаном поставили не его. То, с какой яростью Раевский избивал лежавшего на полу Дениса, одногруппники запомнили надолго; если бы Вадима не остановили, еще неизвестно чем бы закончилась их драка. «Иди сюда и докажи, что ты лучше!», — орал ему вслед Вадим, а потрясенные парни молча наблюдали за словно с катушек слетевшим капитаном. Чтобы их миротворец Раевский, который всегда после боя извинялся перед соперником за нанесенные ему травмы, поднял руку на одноклубника, еще и отделав его так, что кровища хлестала минут пятнадцать и залила все вокруг — такого на их памяти еще не было. Вадима за подобное должны были немедленно отстранить, но дело замял Роман Андреевич — он не мог лишать Вадима его мечты. Ошеломленный этой яростной атакой Денис еще пару дней молчал, не желая нарваться на бешеную собаку снова, а после забрал документы из группы Романа Андреевича. Никто не удивился, на турнире увидев Дениса в команде друзей Кирилла. Миронов считался основным противником Вадима (фаворитом также был Алекс Тимофеев, но Кирилл вынес его без каких-либо проблем). Жадные до интриг журналисты уже начали раскручивать сюжетную линию, описывающую противостояние двух тренерских лагерей и их спортсменов. Вадиму было плевать на избитого Дениса. Раевский видел перед глазами только одну цель, и сейчас эта цель готовилась к третьему, полуфинальному кругу соревнований, после которого они оба должны были встретиться в финале — своего предпоследнего соперника Вадим уже победил. Раевский не мог перестать о нем думать. Спортивная форма Кирилла была красно-черного цвета. Он весил на три килограмма больше и был ниже на два сантиметра. В его команде было всего три человека. Он никогда не выступал на отечественных турнирах, но к двадцати одному году успел получить звание международного мастера спорта. Он был младше Вадима на пять лет. Здравый смысл подсказывал, что он сойдет с ума, если продолжит думать об этой твари каждую свободную минуту. Вадим сходил с ума от этой гиперфиксации, от навязчивых мыслей, душивших каждую ночь. Ненавистная улыбка Кирилла въелась в кровь и снилась Вадиму каждую ночь с того рокового вечера. Во всех своих соперниках он видел его. Переходя в партер, вспоминал тяжелый мускусный запах Кирилла. В сознании вставали отчетливо ясные воспоминания литых, вздувшихся мышц, перекатывающихся под смуглой кожей, полные губы, сжатые в полоску, упрямый волевой подбородок и темные, безжалостные глаза. Глаза человека, не знающего, что такое страх, сострадание и честь. Жестокие, бесстрастные, с расширившимися зрачками — такими они были даже когда Кирилл улыбался (в редкие моменты между кругами они пересекались в одном зале, и тогда Роман, неотрывно следующий за своим учеником, сразу же крепко брал его за плечо и чуть ли не силой уводил оттуда). Этот мужчина был создан для драки, грубого силового противостояния, физического и сексуального насилия. Кирилл предусмотрительно не лез к нему в период соревнований — хотя, с его-то характером, ему это давалось очень тяжело, — но Вадим видел его внутреннюю готовность вступить в бой в любой момент. Когда ему сообщили о том, что Миронов победил последнего перед финалом соперника и теперь должен биться за золотую медаль с ним, он никак не отреагировал. Просто кивнул и продолжил собирать вещи после тренировки. Вадим это знал. Знал еще до начала турнира — Кирилл пройдет в финал и встретится с ним. «Перестань о нем думать», — не раз говорил ему Андрей, неотлучно сопровождавший Вадима на каждый бой. Нервы у него и без того были накалены до предела — каждый поединок Раевского выматывал морально, изнурял так, как если бы на его месте находился он сам. Андрей видел, что Вадима никак не отпустит. Их первый раз в больничной палате, в окружении медицинских проводов и безотрывно пищащих приборов, был настолько чувственным, что теперь они делали это каждую ночь. В постели оба оказались абсолютно ненасытными. У них были подходящие любовные темпераменты: Андрей мог и принимать, и быть ведущим, в Вадиме после перенесенного унижения проснулась ненормальная тяга к жесткому сексу. Их постельные игры получались грубыми, развязными и очень долгими; Андрей потом полуживой медузой выползал из палаты и шел на дрожащих ногах смывать с себя сперму и пот. Он ходил с незаживающими синяками на запястьях и засосами на шее, в таком виде сопровождая Вадима везде. В те редкие разы, когда они пересекались с Кириллом, искрило между ними так, что охрана быстро разводила их по залам федерации. Миронов словно сходил с ума, когда видел любимого с заклятым врагом; он бесился как дикая кошка, и еще неизвестно, чем бы закончились их встречи, если бы не его брат. Рядом с Кириллом постоянно ходил незнакомый Вадиму огромный раскаченный мужчина по виду ненамного старше его самого, но значительно выше и тяжелее. Внешне он выглядел мощнее даже крупного плотного Кирилла, который на фоне брата если и не терялся, то определенно смотрелся не так выигрышно. «Его старший брат Арен», — кратко пояснил Андрей и отвернулся от этой пары, рассматривающей их с Вадимом в упор. «Нахрена он притащил этот шкаф сюда?», — поинтересовался тогда Вадим, играя в гляделки с Ареном. Андрей пожал плечами. «Не знаю. Они всегда на турниры приезжают вместе. Вернее, Арен его сопровождает, потому что я ни разу не видел, чтобы он сам выступал. Кирилл один раз сказал, что ему запретили драться на десять лет из-за перелома позвоночника какому-то парню. Поэтому он везде ездит с братом. Незакрытый гештальт», — криво усмехнулся он. Внимательный Вадим заметил, как передернуло на словах о брате Кирилла обычно спокойного Андрея. «Что тебя так отталкивает в нем?», — прямо поинтересовался он. «Меня?», — попытался изобразить удивленный вид Андрей. «Да ничего не отталкивает. Ну, кроме того, что он брат Кира, разумеется». Вадим тогда не поверил ни одному его слову, но дальше лезть не стал — понимал, что опыт отношений с Кириллом был травматичным для Андрея, поэтому тот не особо распространялся о бывшем любовнике и старался перевести тему на что-то другое. Раевский пообещал себе узнать больше о том, что их связывало и через что Кирилл заставил его пройти, но не сейчас, а позже — когда они станут ближе друг другу. И когда он наконец красиво отомстит Кириллу на глазах у всех. Отомстит, заберет медаль и смешает с грязью на глазах у того, кого Миронов очень сильно любил.