Blood, sweat and tears

Шрамы заживут, кости срастутся, а поражение останется. (с)

Перед боем с Кириллом Вадим навестил находящегося в реанимации Алекса Тимофеева. — Сотрясение мозга и перелом рёбер. Задето что-то важное, какая-то застарелая травма, которая сейчас дала о себе знать, — Роман Андреевич с трудом выдавливал из себя каждое слово. — Прогноз хороший, через месяц сможет вести активный образ жизни. Но с боями закончено раз и навсегда. Он больше не спортсмен, если, конечно, не хочет сдохнуть от следующего пропущенного в голову. Вадим слушал его молча, с мрачным как ночь видом уставившись в стену. Они находились у дверей палаты Тимофеева. Лечащий врач Алекса дал добро на приём посетителей. Разрешили на полчаса — поговорить, выслушать, утешить, сказать стандартно-горькую в таких случаях фразу — «возможно, врачи ошибаются и ты еще вернёшься в спорт». Роман Андреевич, сотворивший это чудо ручной работы в весе до 90 килограммов, был раздавлен обрушившимся на них горем. Он не думал, что бойца, в которого было вложено столько сил и времени, в один момент перемолет и уничтожит безжалостный убийца Миронов. — Алекс говорил мне, что никогда не уйдёт из спорта, — попытался успокоить тренера Вадим. — Даже если не получится с боями, — он особенно выделил это вселяющее ложную надежду «если», — Саша станет тренером и будет помогать вам тренировать новичков. Роман Андреевич молча кивнул, благодаря за такую необходимую сейчас поддержку, и мягко коснулся локтя Вадима. — Что бы он ни выбрал после этого боя, — медленно произнёс наставник, — тебя сейчас волновать не должно. Иди к нему, поговори с ним и постарайся успокоить, а потом выйди в клетку и не смей возвращаться ко мне без скальпа этой твари.

***

Весь опутанный проводами, Алекс лежал в окружении внушающих страх аппаратов, каждый из которых посекундно отслеживал его состояние. К виску был прикреплён датчик, в обеих венах стояли иглы от капельниц. Увидев вошедшего в палату друга, Тимофеев отвернулся. Вадим быстро подошёл к его кровати и осторожно опустился на одно колено — чтобы, не приведи бог, не задеть ни один из жизненно важных проводов. — Он поставил крест на моей карьере. Он сломал мне жизнь, — хрипло произнёс Алекс, глядя в окно. — Ещё ничего не закончено, — горячо возразил Вадим и сжал горячими ладонями прохладное запястье друга. — Ты не знаешь, что будет с тобой через полгода. Рано сдаваться, Алекс. После выписки ты полетишь в Америку, и там… — Мне скажут слово в слово то же, что сказали здесь, — резко отозвался Тимофеев. — Прекрати, Вадим. Ты и сам все прекрасно понимаешь, так не устраивай этот цирк. — Я как твой лучший друг никогда не скажу тебе, что все кончено… — А я как твой лучший друг имею право на честность с твоей стороны, — со злостью в голосе прервал его Алекс и посмотрел на Вадима. Левый глаз у него был отекшим и покрасневшим. Нос распух, под ним тоненькой корочкой застыла недавняя кровь. Он мучился жестокими головными болями от внутричерепного давления; его глаза вспыхнули голодным желанием, стоило ему увидеть блистер редких дорогих анальгетиков, заботливо принесенных другом. — Об одном жалею, — произнёс словно бы в никуда Тимофеев, кусая губы. — Я ни одной травмы не нанес этому ублюдку. Ни одной. Каким заходил в клетку свежим, таким же из неё вышел. Ты своей резинкой его больнее зацепил, чем я за пятнадцать минут. Прости меня, Вадим, — с горечью покачал головой Алекс. — Я так хотел ему отомстить за вашу драку, а в итоге сам проиграл. — Что ты вообще несёшь, — Раевский едва сдержал рвущееся из груди рычание. — Я сам должен ему отомстить. За нас обоих. Тимофеев мягко сжал напряжённую ладонь друга. — Думай о победе, а не о мести. Кирилл тебя так ненавидит, что не может себя сдерживать рядом с тобой. Победит тот, кто будет драться на холодную голову. Миронов ошибок не прощает. Ему достаточно одной твоей осечки, чтобы выключить тебе свет. Меньше эмоций, Вадим. — Я знаю. — Так не делай того, на чем попался я. Ты смотришь на него не переставая. Не можешь пройти мимо и не перехватить его взгляд. — Нет, ты неправильно понял… — Что бы у вас ни случилось, прекрати это, — Алекс пристально смотрел ему в глаза, словно пытаясь передать что-то, что не мог выразить словами. — Я хотел сломать его морально. У меня не получилось. Он как вампир — чем больше ты злишься, тем сильнее он становится. Будь спокойным. Сможешь вывести его из себя — победишь.

***

Просторный зал для схваток средневесов с трудом вместил в себя всех, кто пришёл посмотреть на финальный поединок короля дивизиона Вадима Раевского и дерзкого претендента Кирилла Миронова. Ставочные коэффициенты заявляли о неминуемой победе Вадима; Кирилл как андердог выходил первым и было видно, что ему это не нравилось. Миронов словно нарочно затягивал выход, заставляя Вадима ждать в раздевалке; он долго флиртовал с моделями, о чем-то яростно спорил с фанатами, издевательски медленно раздевался на весах. Сумев уложиться в лимит среднего веса, Кирилл демонстративно скинул с себя футболку. На поясе тёмных шорт было вышито золотой надписью «МИРОНОВ». На любом европейском турнире спортсмена яркой итальяно-арабской внешности боялись соперники любых национальностей, и это льстило его самолюбию (и дико заводило — наблюдать за тем, как корчится в твоем смертельном захвате очередной сломленный британец или швед, было сладко). В России его как бойца знали немногие и поэтому не боялись; создавать репутацию машины смерти на глазах у потрясённой публики Кириллу нравилось не меньше, чем нагибать трусливых европейских сучек. — Иди сюда, малыш! — с вызовом крикнул он в микрофон, заглушая первые аккорды любимого трека Раевского. — Сейчас я покажу тебе, что такое настоящие бои без правил. Сторона его соперника не заставила себя ждать. Вадим с выражением Медузы Горгоны на застывшем лице появился из железной арки напротив. Он без лишних приветствий прошёл к весам, откуда предусмотрительно увели улыбающегося Кирилла, скинул именную золотую форму и встал на взвешивание. — А что так мало, солнце, — притворно грустно прокомментировал Миронов, когда весы показали восемьдесят девять и шесть. На триста граммов меньше, чем весил сам Кирилл. Оба едва уложились в предельный вес. — Похудел на стрессе, Вадим? — продолжал ломать комедию он. — Заткнись, — убийственно спокойно ответил тот и подошёл к нему ближе. Между ними сразу же встали обученные парни из охраны. — Ребята, я хочу видеть его лицо. В драку лезть не буду, обещаю. Можете встать рядом с нами. По его просьбе охрана, помедлив, расступилась. Вадим незаметно опустил правую руку в карман. Сюрприз, сука, наслаждайся. Он выставил вперёд руку и брызнул ему в лицо химической настойкой. Истошный крик Кирилла оглушил тех, кто стоял к ним близко. Вадим специально брал такой, чтобы не нанести ему вреда, — так, только обжечь на пару секунд лицо и глаза. Крики Миронова перекрыли собой даже гремевшую на весь зал музыку. Он тяжело опустился на колени, зажмурился, пытаясь стереть с лица жгущий раствор. — Я покажу тебе, что это такое — быть проигравшим, — негромко бросил Вадим, глядя на него сверху вниз. — Пойдём в клетку, сука. Не заставляй меня ждать.

***

«Сможешь вывести его из себя — победишь…» Боль отрезвляла затуманенное от усталости сознание и придавала силы драться дальше. Вадим не слышал и не осознавал, что происходило за пределами клетки. Весь мир слился для него в одно расфокусированное пятно света, уродливый грязно-серый круг, в центре которого находилась крупная фигура Кирилла. По его лицу текла кровь, губы были иссечены в мясо от того, с какой силой Вадим приложил его о металлические прутья восьмиугольника. Раевский уже ненавидел эти безумные чёрные глаза и грубые, животные черты, врезавшиеся в память до конца жизни. Они в слепой ярости били друг друга куда придётся и с немым криком принимали режущие плоть удары в ответ; переходили в партер и валялись на залитом их же кровью канвасе, задыхались от духоты и плевались оскорблениями в лицо. Кирилл был очень сильным. Ненормально сильным физически для своего возраста, и бил так, что на секунду отсыхали мышцы. Вадима колотило крупной дрожью от этой непрекращающейся боли, но он видел, что сопернику приходилось не легче, и это придавало сил. Синяки на рельефных телах обоих постепенно наливались красно-синим, с костяшек при каждом ударе летели капельки крови. «Ненавижу», — рычал Кирилл, работая излюбленной стойкой и планомерно пробивая Вадиму в левую голень. «Андрей мой, мразь», — шипел тот и хлестко, методично лупил ему в правую. Оба бойца не слышали советов, наперебой летевших из их углов. Краем сознания Вадим отметил крупного, высокого мужчину, один в один похожего на Кирилла, только грубее и старше, и полного немолодого тренера, неуловимо напоминающего обоих. «Их отец», — отстранённо подумал он. Едва ощутимо кольнуло смутное чувство зависти. Отец Вадима почти никогда не посещал бои старшего сына; его место занимал преданный Роман Андреевич, сейчас грозившийся сорвать себе голос от истошных выкриков и лихорадочных советов — настолько горячим был бой. «Сможешь вывести его из себя — победишь». Оба спортсмена выдохлись настолько, что с трудом держались на ногах и буквально выжимали из себя силы на удары. Ненависть, горящая в их глазах, не стала меньше; чем дольше длился бой, тем злее становился Кирилл. — Порву тебе очко за него, — пообещал он в перерывах между разменами. Его лицо напоминало оскал дикого животного, разъяренного тем, что кто-то смел покуситься на его собственность. Вадим не сводил с него глаз и не отвечал, только саркастически улыбался. Он видел, что это хорошо сыгранное равнодушие Кирилла злит, и как тот заводится ещё больше каждый раз, когда кидает взгляды на стоящего в углу Вадима Андрея. В ночь перед их боем Раевский постарался от души: вся грудь и шея его любовника были усыпаны ярко-алыми, хорошо заметными засосами. В прессе благодаря стараниям Максима тот был представлен их братом, но Вадиму было откровенно плевать. За свою репутацию он уже не боялся, а слезть с наркотической иглы зависимости от Андрея не мог. И не хотел. — Ты пожалеешь, — прошептал Кирилл, в очередной раз посмотрев на чувственные доказательства следов любви Вадима, оставленные Андрею в память об их прошедшей ночи. Он до последнего надеялся, что бывшему хватит ума отказать Раевскому в близости и сохранить верность ему, но его надежды разбились вместе с наигранно невинным, провоцирующим взглядом Андрея. Теперь месть Вадиму должна была стать ещё более жестокой. Кирилл сходил с ума от ревности, не мог думать ни о чем, кроме своего любимого, выбравшего другого. — Он охуенно делает горловой, — чуть слышно произнёс Вадим и мастерски ушёл от миддл-кика в печень. К смуглым щекам Кирилла прилила кровь. — Каждое утро. Иногда ночью, — Раевский нежно улыбнулся и ответил стремительной двойкой. Миронова отбросило к сетке. — И руками он умеет лучше тебя. — Заткни пасть, сукин сын! — прорычал побледневший от ярости Кирилл. — Я любил его, ублюдок. Я готов был умереть за него, а тебе он нужен просто для секса. Рефери сделал ему замечание. Тот его проигнорировал. Вадим сосредоточенно защищался от его хаотичных атак и высматривал слабое место для своего удара. Рубиться с ним вслепую было плохой идеей, пудовые кулаки Кирилла запросто могли бы отправить в нокаут небольшого медведя, зато сквозь мешанину его спутанных атак проглядывали слабые места. Отец и брат Миронова орали ему что-то, но младший их не слышал. — Я лучше в сексе, — так же неслышно добавил Вадим. — Андрей сам признавал это. А насчёт сукиного сына, тут ты ошибся с адресатом, — Кирилл атаковал его справа и пролетел мимо своей цели. Каким-то чудом отклонился от ответного удара. Взревел, развернулся, кинулся на Вадима снова. Тот с издевательской улыбкой сделал шаг назад, оставил этот выпад без реакции. Он знал, куда бить так, чтобы попасть наверняка. Благодаря рассказам Андрея, Раевский был в курсе интересной родословной Миронова и сейчас давил на больное, на то, что тот хотел бы скрыть от всего мира и самого себя. — Моя мать хотя бы не отказывалась от меня, — припечатал Вадим. Ему было неприятно говорить такие слова, но Кирилл своими поступками не оставлял выбора. — А мой отец не стеснялся той, с кем переспал. Он её любил, хотя тебе этого не понять. По тому, как побледнело румяное от бойцовского запала лицо Кирилла, Вадим понял, что попал куда надо. «Ну давай, разозлись», — подумал он и на всякий случай поднял обе руки повыше. «Достаточно одного твоего просчёта, чтобы закончить поединок». Он жутко, смертельно устал. Они оба устали. Для Андрея, напряжённо наблюдающего из угла, было неясно, как соперники до сих пор имели силы вести бой. — И наверное, они очень любят тебя, да, Вадим? — вкрадчиво спросил Кирилл, как-то внезапно успокоившись. — Конечно, — бросил слегка озадаченный Раевский. Он верно считал эту заминку как затишье перед бурей, девятым валом, но не ожидал его последующей силы. — Тогда я искренне им сочувствую, — прошипел Кирилл и танком бросился вперёд. Вадим, в последний момент успевший уйти вбок, не понял маневра соперника, когда перед самой атакой тот неожиданно затормозил и вместо логичного прохода в ноги резко пробил ему с убойной вертушки. Раевского отшвырнуло к сетке, на секунду он утратил ориентацию в пространстве. Кирилл сразу же метнулся к нему и вместо ожидаемого удивил снова — с силой подпрыгнул и ударил обеими ногами Вадима в плечо. Того буквально размазало о металлические прутья; он упал на одно колено и почти моментально вскочил, но Миронову хватило этой секундной проволочки. Он подлетел к поднимающемуся с колен Вадиму и буквально смял его градом тяжёлых ударов, обрушил на потрясённого соперника всю ненависть, разрывавшую его сердце. Вадим попал под перекрёстный огонь таранных атак Кирилла и не знал, что ему делать — защищаться или атаковать в ответ. Пару раз он смог чувствительно достать его в печень, но Миронов в таком состоянии слабо чувствовал боль. Раевский смешался, растерялся, был ошеломлен нахлынувшей болью. Когда он закрывал голову — летело в корпус, стоило увести руку чуть ниже — и голова отлетала от чугунного сюрприза с открывшейся стороны. Собравшись, Вадим огромным усилием сумел отшвырнуть от себя агрессора, вытер капающую с подбородка кровь. «Что это вообще было?!», — ясно читалось у него в глазах. Он не понимал, откуда у уставшего вроде бы Кирилла нашлись силы на эти стремительные атаки, как он сумел сделать вдох раскаленными от недостатка воздуха лёгкими и снова броситься в бой. После безжалостного, циничного удара в самое болезненное место Миронов резко взвинтил темп, набрал обороты. Исчезла обычная для конца поединка усталость, обессиленные мышцы налились свежей энергией. Кирилл не давал ему перевести дыхание, налетал с обеих сторон, осыпал Вадима градом жалящих ударов. На смену нокаутирующей силе пришла быстрота и жуткая, застилающая после каждого выпада глаза боль. Кирилл бил обеими ногами, активно работал руками, кружил вокруг врага подобно хищной птице. Вадим с немым шоком наблюдал за маневренностью бойца едва ли не в полтора раза массивнее себя, задаваясь очевидным вопросом «под чем этот ублюдок?». Сначала ослепляющим ударом ноги прилетело по почкам, потом Кирилл двинул ему коленом в низ живота, а вслед за этим… Миронов провел очередной удачный обманный маневр и с силой зарядил ступней Вадиму по ягодице. Изнуренный Раевский зло и вместе с тем отчаянно вскрикнул. Это вызвало плотоядную улыбку Кирилла. Неприятно засосало под ложечкой. Чуть сбавив активность, Миронов начал высматривать способы перевода соперника в партер. Вадим зорко следил за его действиями, понимая, что лезть в борьбу на таком пульсе — он ощутимо задыхался и дышал ртом — было определенно провальной идеей. «Держи дистанцию!», — вопил Роман Андреевич, а его лучший друг Иван Нагорный сильнее вцепился в железные кольца сетки. Ситуация накалилась и приняла не самый хороший оборот. Нервное напряжение, витавшее между двумя врагами, могло бы вызвать пожар — достаточно было одной искры. Кирилл подлетал ближе, дразнил, пугал переводом на пол и отходил. Каждая контратака давалась Вадиму тяжело: он не знал, с какой стороны ждать уловки и вынужден был играть по правилам более свежего соперника. Из угла Кирилла послышалась короткая, отрывистая фраза на иностранном; её значение понял только Миронов, и по его дальнейшим действиям стало понятно — отец и брат нашли для младшего дельный совет. Кирилл дал Вадиму в живот прямым с ноги, сразу же вслед за этим зарядил в бедро в опасной близости от паха, а после сделал выпад влево — и стремительно метнулся вправо. Не ожидающий этого Раевский неловко развернулся, потерял равновесие и не смог удержаться на ногах, сметенный тяжёлым телом Кирилла. Он успел хорошо дать ему кулаком в уже разбитую скулу, но тот вовремя наклонил голову — и удар пришёлся вскользь, хоть и потряс. — Нет, не давай ему себя перевести! — закричал тренер Вадима, но было слишком поздно. Сплетенные мускулистые тела тяжело повалились на жёсткий канвас, и смуглая фигура Миронова, к огромному ужасу поклонников Раевского, оказалась сверху. Дальнейшее было делом техники. Восточная база борьбы, ярость, кипящая в венах, молодость, неумение отступать и мальчишеский азарт передавили опыт и класс. Прижавший Вадима к полу и выбивший у него из лёгких дыхание Кирилл оплел тело врага руками и ногами, сдавил подобно анаконде, вбил стальной пресс в ослабленный живот соперника. Острые бедра Миронова болезненно впились в плоть Раевского, он специально вдавил их сильнее, наслаждаясь искаженным болью лицом Вадима. Сверхплотный контакт, невозможность сделать нормальный вдох, боль в животе сильно ослабили силу ударов фаворита. Раевский задыхался, он не мог отойти от недавнего избиения в стойке, а теперь ему приходилось работать ещё и в партере. Кирилла, не знавшего, как лучше скрутить опасного соперника, внезапно осенило: он отвёл бедра назад и с размахом вогнал их в торс Вадиму; выпирающая бедренная кость смяла внутренние органы вскрикнувшего соперника. Кирилл повторил это движение ещё несколько раз, с каждым ударом все больше размягчая защиту Раевского. Только опытные бойцы миксфайта понимали, насколько тяжело в этот момент приходилось Вадиму. В очередной раз повторив свой приём, Кирилл незаметно сменил цель и с силой вогнал противнику бедро прямо в пах. Истошный крик Вадима ясно дал понять, что цель поражена: его слишком чувствительные яйца взорвались болью. Он попытался свести ноги, но было поздно — боль полностью завладела его сознанием. Рефери сделал Кириллу замечание, и тот на мгновение отпустил ослепшего от боли Вадима, но только затем, чтобы стремительно устроиться у него на груди и прижать правую руку коленом к полу. Рев обезумевших фанатов Раевского только усилился, Кириллу нравилось слышать эти беспомощные выкрики обожавших своего кумира зрителей. После недолгой борьбы — Вадим все ещё не мог открыть глаза от слепящей боли, — Миронов зафиксировал другую его руку и с видом абсолютного победителя расслабленно выпрямился у него на груди. За пределами клетки публика бесновалась, и Кирилл наслаждался отчаянием поклонников их побеждённого чемпиона. — Я уделал тебя повторно, жирная задница, — бросил он тщетно извивающемуся под ним Вадиму. Ногами тот безуспешно пытался сбросить его с себя, но Кирилл просто придвинулся ближе к его лицу и издевательски смотрел ему в глаза сверху вниз. — Ты правда считал себя лучшим? — с улыбкой спросил он и захватил обеими руками одну руку соперника. Вадим не успел ничего сделать, когда Кирилл с нечеловеческой силой выкрутил ему локоть в другую сторону и с отвратительным громким хрустом сломал. Раевский заорал, выгнулся, встал в глубокий мостик и упал обратно на спину. За сеткой в немом шоке застыли Нагорный с Романом Андреевичем, в оцепенении наблюдая за началом конца. В зрительских рядах какой-то немолодой мужчина порывисто поднялся со своего места, смачно сплюнул и быстро направился к выходу из зала. За ним последовало ещё несколько человек. Какая-то мамочка в ужасе заслонила ладонью глаза рыдающей дочери. Кирилл выгнул его руку еще больше, упиваясь отчаянными криками Вадима, и отшвырнул ее от себя. — Стоп! Хватит! — потрясённый этой жестокостью рефери грубо сбросил Миронова с почти потерявшей сознание жертвы. Тот жестким ударом отбросил его от себя, сдавил бёдрами другую руку Вадима и обернулся к зрительским рядам. — Полюбуйся на него, Андрей! — крикнул он так, что было слышно на другом конце зала. — Запомнил теперь его место и понял, кто из нас настоящий мужик, а кто просто груша для битья?! Люди, стоявшие рядом с сеткой, оглянулись в поисках адресата этих слов. Стройный невысокий парень в тёмном худи накинул глубокий капюшон и закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть этот кошмар. Не смотреть на зверское наказание того, в кого он был влюблен, не содрогаться в ужасе от ирреальности происходящего. Кирилл тем же приёмом сломал вторую руку воющего от боли Вадима. — Позовите охрану! — раздался чей-то недовольный голос с трибун, и гул согласных с ним наблюдателей подтвердил его слова. — Ну разнимай же ты их, идиот! — заорал не своим голосом наконец-то отмерший Роман Андреевич. Пришедший в себя от удара рефери сделал знак стоящим у сетки парням в униформе. Его самого вело после тяжёлого джеба Кирилла. — Миронова отстранить на год, — бросил главный судья, наблюдающий за творящимся кошмаром. — На два, — возразил ему второй. — На пять, — не согласился с обоими третий. Охране между тем с огромным трудом удалось оторвать Кирилла от Вадима. Не соображающий ничего от адской боли Раевский лежал на полу в прострации, борясь с острым позывом тошноты. Миронов не преминул этим воспользоваться. Вырвавшись из цепких объятий охранников, он наклонился и пнул его по ягодице, а потом… Кирилл вдруг плотоядно улыбнулся и резким движением наступил ему на пальцы, ломая. — Ты идиот!! — заорал Нагорный, не поверив своим глазам. Господи, лучше бы он ослеп в этот проклятый момент! Андрей, решивший аккуратно взглянуть на творящееся в октагоне, совершил самую страшную ошибку в своей жизни и с криком закрыл лицо капюшоном снова. Глава охранного отряда вытащил электрошокер. — И так будет с каждым, — зло пообещал Кирилл, краем глаза замечая готовых прийти к нему на помощь старшего брата и отца. — А ты, Вадим, — он перевёл взгляд на рыдающего от боли Раевского, — запомни на всю жизнь, что не надо стоять у меня на пути. Напугал ежа голой жопой, — презрительно кинул он охране, почувствовав первый удар током в поясницу. — Меня в Англии каждый день ими хуярили. Не позорься.