Blood, sweat and tears

Истинное зло, прежде всего, соблазнительно. У дьявола, который стучит к вам в дверь, нет рогов или копыт. Он прекрасен. Он искушает, предлагая все, что угодно сердцу, словно сирена, манящая вас на верную погибель. (с)

Рванувших к победителю друзей Вадима слаженно остановили друзья и брат Кирилла. Над потерявшим сознание Раевским вскипели страсти разъяренных бойцов. К нему подлетели Роман Андреевич и спортивный врач. Пока двое оглушенных происшедшим мужчин накладывали шины на бездыханного спортсмена, на заднем фоне шла яростная схватка между Нагорным, Ландышевым — другом Вадима, Ареном и остальными. Старший брат Кирилла, по габаритам едва ли не вдвое превосходящий всех остальных, как щенят расшвыривал оголтело кидавшихся на него друзей Раевского. Сам Кирилл пытался помочь брату и был вырублен шокером. За такое надругательство над побеждённым отомстить за Вадима рвались слишком многие; вбежавшая в клетку охрана не могла ничего сделать с начавшейся свалкой. Зрительские ряды бесновались как сумасшедшие. С трудом владеющий своим избитым телом очнувшийся Вадим затравленно смотрел на тысячи свидетелей его сокрушительного поражения, на тех, кто видел Кирилла, победно встающего с него. Рефери с тренером что-то говорили ему, вокруг суетились медики бригады скорой помощи, но Раевский в этот момент не слышал ничего. Его жизнь словно разделилась на до и после: в прошлой были победы, мечты, тренировки, друзья и золотые медали; а в этой… Вадим словно не мог проснуться, вынужденный жить в непрерывном ночном кошмаре. Слишком реалистичным для того, чтобы быть сном, слишком отвратительным, чтобы казаться настоящим. — Я их шайку больше никогда не допущу на соревнования, я этого выблядка Азамата в порошок сотру, — раненым львом рычал Роман Андреевич. — Азамат? Это он и есть? — негромко спросил у него рефери, услышав знакомое имя. — Да, — выплюнул сквозь сжатые зубы вмиг постаревший на несколько лет тренер Вадима. Старые несведенные счеты с заклятым врагом прошлого раскроили с трудом зажившие раны в сердце. — Как он это сделал… — прошептал Раевский, которого бил крупный озноб. — Не понимаю, — его голос дрожал от боли и отчаяния, — как?.. — Он понесет за это ответственность. Ему выпишут огромный штраф и отстранят от соревнований, как его брата, — Роман Андреевич стремительно отвернулся, уже не пытаясь скрыть предательски дрожащие руки. — Да что вы с ними возитесь?! — заорал он многочисленной охране. Роман скрутил тугой морковкой окровавленное полотенце, которым рефери вытирал кровь из сломанного носа Раевского, и вмазал ей по икрам не ожидавшего удара Арена с такой силой, что разорвал ему кожу. Взбешенный, тот развернулся к обидчику, но броситься на него с кулаками ему не дали — подоспевшие парни в форме быстро скрутили бешеного чужака и ткнули лицом в канвас. Роман Андреевич с оттяжкой хлестнул полотенцем по лицу бросившегося к сыну Азамата. — Я тебя выпорю, суку такую, — ревел, сопровождая угрозой каждый удар, тренер проигравшего бойца. — Ты воспитал тварей! Это тебе за Тимофеева, это за Вадима, — его за локти оттеснили к сетке, вырвали из лихорадочно сжатых пальцев окрасившуюся свежей кровью морковку. — Ты не умеешь побеждать, Азамат! И никогда не умел! Азамат, крупный немолодой мужчина восточного происхождения, пытался ударить Романа в ответ. Не сумев этого сделать, выкрикнул в адрес давнего соперника несколько очень жестких оскорблений — настолько, что тот видимо побледнел. В неразборчивом потоке ругательств на русском и итальянском одновременно Вадим с трудом выделил фразу «ты проиграл и как тренер, и как боец». Старший брат Кирилла Арен в упор глянул на Романа с молчаливым обещанием в глазах, а после перевел взгляд на стоящего за сеткой Андрея и едва заметно скривился. Вадим смотрел на это, но не совсем понимал. Начало и конец массовой драки прошли для него незамеченными; из всех людей в этом зале он видел только побледневшее лицо своего любимого, стирающего ногти о жесткую ограду клетки, куда ему не дали зайти, и Кирилла. Злое, потерявшее последние человеческие черты лицо Миронова как магнитом притягивало к себе взгляд. Вадим воспаленными глазами смотрел в лицо мужчины, убившего его мечту, и не мог отвернуться. «За что?», — беззвучно шептали его губы, а из горла с трудом вырывались задавленные, тихие всхлипы. Когда всех успокоили, привели в чувство и вывели из клетки, у Вадима наконец прорезался голос. — Это еще не конец! — надсадно заорал он в спину усмехнувшемуся Кириллу. — Ты ебанутый, конченый псих! Андрей никогда не будет твоим, понял?! Ты, сын шлюхи, ответишь за все, что со мной сделал! Хриплый крик Вадима был прерван резко напавшим на него кашлем. Раевский зажал ладонями рот, чтобы заставить себя замолчать, не вывернуть прямо на прорезиненное покрытие содержимое своего желудка, не разрыдаться позорно и горько на глазах у наслаждающегося личным триумфом Миронова.

***

Чемпионский пояс и звание Кириллу не дали. Его исключили из списка участников соревнований и запретили выступать на любых федеральных и международных турнирах в течение пяти лет. Титул чемпиона в среднем весе перешёл Вадиму; судейский комитет долго не мог прийти к консенсусу по поводу разделения мест. Часть арбитров стояла на том, что при исключении за неадекватное поведение победа присуждается сопернику, следовательно, чемпионом должен стать Вадим; их оппоненты — состоящие, по большей части, из знакомых Азамата Миронова, — едко напоминали, как беспомощно выглядел Раевский в этом бою. Он был настолько измотан, что с трудом покинул октагон самостоятельно. С обеих сторон избитого и травмированного бойца поддерживали преданные Нагорный с Ландышевым. По сравнению с ним поучаствовавший сразу в двух крупных боях Кирилл казался сущим зверем — свежий, бодрый, ничуть не уставший и вполне счастливый даже после нескольких ударов током. Разъярённый Роман Андреевич сорвал голос до хрипоты, пытаясь доказать судейской коллегии обоснованность чемпионства Вадима; его доводы привели к золотой медали Раевского, но радости это никому не доставило. Тренер двух пострадавших от рук Миронова учеников не мог допустить даже мысли о том, что Кирилл считает себя достойным чемпионского звания. Он очень хотел поговорить с глазу на глазу с отцом Арена и Кирилла Азаматом, но охрана предусмотрительно увела тех в отель и не пускала к ним никого. А желающих было много. За намеренно сломанные руки Вадима рвались вступиться его многочисленные фанаты и друзья. Младший брат Раевского Максим камнем разбил окно комнаты Мироновых, и до утра отец с сыновьями слышали выкрики разъяренных мужчин, вызывающих их на драку. Горячий темперамент Кирилла требовал выйти и показать им всем, кто здесь настоящий чемпион среднего веса, но более рассудительные старший брат и отец не давали ему искать приключения на жопу. С внешнего периметра защитников Вадима сдерживала охрана. Ночка выдалась шумной и неспокойной; наутро под окна отеля приехало несколько машин с друзьями Кирилла. Обстановка в городе накалилась: новость о кровавом поражении знаменитого спортсмена ураганом пролетела по соцсетям. Нагорный, Ландышев и Тимофеев тщетно пытались добраться до охраняемого Кирилла; стычки ребят Романа Андреевича с друзьями Азамата приобрели такой масштаб, что полиция не могла их разнять. По всему городу происходили локальные схватки; общественность гудела, растревоженная жестокой победой и последующим отстранением новичка Миронова. Обсуждения, достоин ли Вадим после вчистую проигранного боя золотой медали, занимали первые строчки новостных форумов. До этого дня вундеркинд и надежда области Раевский считался почти непобежденным; он закрыл каждый из немногочисленных проигранных поединков победой над соперником в повторном бою. Акции Миронова как бойца резко взлетели вверх. Его звали к себе многие частные лиги, приглашали на интервью популярные журналисты. Соцсети разрывались от летевших из всех уголков страны комментариев, и главным вопросом дня стоял вопрос — что послужило причиной такого жестокого возмездия? Если Кирилл и преследовал цель громко и пафосно заявить о себе, заставить тысячи людей повторять свое имя, он мог гордиться собой на все сто. О дерзком новичке говорила вся столица, его фотография мелькала в новостных заголовках чаще погодных и валютных сводок. Людям было все равно на его отстранение и на лишение золотой медали. Публику интересовало только одно — фактическая победа над бывшим чемпионом, и то, каким образом она была одержана. Абсолютное большинство поклонников миксфайта возненавидело Кирилла после первого же его выступления на столичной арене. И, несмотря на это, находились и те, кто прямо заявлял о своей симпатии к новоявленному бойцу высшей лиги. «Я прилетел сюда делать шоу», — равнодушно пожал плечами Кирилл, давая очередное интервью. «Вы его хотели — и вы его получили». Через три дня после окончания турнира судейская коллегия наконец вынесла вердикт по распределению призовых мест. Золотая медаль в среднем весе в этом году досталась Вадиму Раевскому, второе место занял Александр Тимофеев, третье — бывший воспитанник Романа Андреевича Денис Калинин.

***

Находившийся в блоке интенсивной терапии Вадим узнал обо всем уже по факту. Раздавленный, уничтоженный морально спортсмен целыми днями лежал в капсуле и безжизненно смотрел в окно. Навещать его приходили многие — друзья, бойцы его отделения, младший брат, тренер и Андрей, — но Раевский с первых же дней ясно дал понять врачу, что не хочет видеть никого. Даже Андрея. По поводу странных слов Кирилла в прессе и общественности уже ползли нехорошие слухи. «Это неправда», — бесстрастно заявил Вадим тренеру, и тот поверил ему на слово сразу же. Остальные — нет. Молчание Раевского только подливало масла в огонь, и отсутствие каких-то внятных объяснений происшедшего между ним и Кириллом намекало на то, что последний говорил правду. Сидя у Вадима на груди, тот на весь зал орал Андрею, насколько он лучше, а истошные проклятия Раевского в самом конце с убийственной фразой «он никогда не будет твоим» сделали ситуацию еще хуже. Вадиму нравились мужчины. Признанная звезда сурового отечественного спорта предпочитал в постели свой пол, и эту страшную новость закостенелые сторонники патриархальных традиций простить ему не смогли. Раевский молчал, даже не пытаясь обелить свою честь. Сказать ему было нечего, а сил придумывать правдоподобную ложь… в первые дни он просто лежал пластом в койке восстановительного блока, неспособный умыться и смыть с себя следы засохшей крови. Потом с трудом начал медленно садиться, чтобы взять с тумбочки стакан воды или тарелку с безвкусной больничной едой. Минуты длились для него как часы, часы как дни, а дни сливались в однообразную мутную пелену, такую же серую и безнадежную, как цвет свинцового неба за идеально чистым больничным окном. Сначала Вадим смотрел в это небо, пытаясь отвлечься от ослепительной белизны окружающей обстановки, потом, когда этот невыносимый серый цвет начал вызывать у него тошноту, попросил опустить жалюзи и больше их не поднимал. Изредка он читал, играл на телефоне в судоку, разгадывал кроссворды или проходил лабиринты. В соцсети не заходил, боясь, что одно упоминание о проигранном поединке его убьет. Большую часть времени просто лежал, повернув голову в сторону закрытых жалюзи, и даже сквозь плотную ткань видел проглядывающее безрадостное серое небо. Теперь он знал, как выглядит депрессия, и даже ощутил на губах ее вкус — когда, делая глоток приторно сладкого больничного чая, узнал из сообщения тренера о присвоении ему золотой медали. Давлат пришел к нему в один из тех темных вечерних часов, когда от тоски и осознания собственного бессилия Вадиму хотелось выть в голос. Он остановился на пороге его палаты, рассматривая Раевского в упор, и спокойно выдержал его холодный вопросительный взгляд. — Вы кто и зачем? — без лишних предисловий спросил Вадим. Он полулежал в мягкой постели, откинувшись на изголовье кровати. Бледный, весь разукрашенный тяжелыми кулаками Кирилла, с запавшими от недостатка солнечного света глазами, Вадим теперь ничем не напоминал того веселого, неусидчивого парня, каким его знали в федерации. Давлат скептически окинул взглядом одного из лучших ударников в стране. Да, стоило признать — Кирилл хорошо отделал местную звезду миксфайта, буквально по стенке его раскатал: таких покрасневших, затравленных глаз он не видел со времен поражения его тренера, тогда еще спортсмена, Романа Андреевича. Давлат скрыл усмешку — представители семьи Мироновых хорошо превращали молодое спортивное мясо в фарш. Вслух произнес другое: — Добрый вечер. Извините, что отвлекаю. Есть небольшое предложение. Раевский вопросительно приподнял одну бровь. Вошедший не был похож ни на врача, ни на фаната, ни на одну из тех журнашлюх, которые просочатся в любое закрытое охраняемое помещение сквозь единственную маленькую щель. — Вас не должны были сюда впускать. — Я знаю. Дал на лапу врачу. Выражение лица Вадима стоило видеть своими глазами. Давлат закрыл за собой дверь и прошел к креслу рядом с его капсулой. Он был одет в грязные найковские штаны и дорогую черную косуху с двумя черепами на спине. Спутанные черные волосы лезли в смуглое молодое лицо, костяшки пальцев были сбиты, чувственные губы заживали после недавнего удара прямо по ним, нос с горбинкой выдавался вперед, но не так, чтобы портить — скорее, подчеркнуть. Весь облик посетителя говорил о том, что он с трудом смог выползти с какой-то вписки и, нажравшись, чудом оказался здесь. Вадим смотрел на него молча, ожидая пояснений. Давлат не стал затягивать. — Есть возможность подраться с Кириллом наедине. Без рефери и тупых правил. До сдачи, нокаута или смерти. Раевский приподнялся на локтях и посмотрел в глаза нежданному гостю. — Что это значит? — Я являюсь владельцем закрытого бойцовского клуба. У нас свои правила, свой вайб и — главное — полная, абсолютная конфиденциальность. Никто не будет лезть к тебе с камерой в жопу. Бои проходят в специальном ринге, вместо канатов — железки с током. Насмерть не бьют, но, если случайно коснешься или захочешь сбежать — херанут так, что отлетишь. Болезненный опыт, — Давлат с усмешкой потер виски и поморщился — еще болела голова после недавней стычки. — Бьетесь до последнего, пока кто-нибудь не сдастся как сучка. Разрешено все, кроме убийства, но если это произойдет случайно, проблем у тебя не будет. Никаких друзей, тренера и судей. За вашим боем будут смотреть ребята, которые уже забронировали билеты. Медицинская помощь будет оказана сразу после поединка и бесплатно. От тебя требуется только согласие. И не бойся, — Давлат перевел на внимательно слушающего Вадима насмешливый взгляд слегка пьяных темных глаз, — все легально. — Почему вы мне это предлагаете? — медленно спросил Раевский. Давлат пожал плечами, вынул сигару, поднес зажигалку и закурил. — Наверное, потому, что хочу заработать денег. А ты хочешь отомстить Кириллу, и сделать это так, чтобы не сесть в тюрьму. Хочешь этого даже больше, чем вернуть себе Андрея. Вадим дернулся как от удара, метнул в него яростный предупреждающий взгляд. Давлат поднял руки кверху. — Прости, прости, молчу. — Сигарету убери. — Как вам будет угодно, сударь, — гость беспрекословно, но с сожалением выбросил сигару в ведро. — Оставлю тебе свою визитку, а сам пойду. Денег у меня хватило только на пять минут терпения твоего врача, так что скоро к нему снова вернется совесть. Если захочешь каких-то подробностей, если возникнут вопросы — сразу звони. Времени у нас мало, Вадим, будет хорошо, если ты уложишься в три дня, — Давлат встал с кресла, заботливо поправил его сползшую подушку, подошел к двери. Раевский молчал. — И да, Кирилл согласен, — остановившись, напоследок бросил он через плечо. — Ждет не дождется этой встречи.