Blood, sweat and tears

Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться. (с)

Знойным июньским вечером Вадим переступил порог частного клуба Давлата. Он уже навёл справки о бойцовской арене, куда его пригласил отвязный любитель драк и горьких сигарет, и теперь горел жаждой предстоящей схватки. Без правил. Без рефери. Без шансов на милосердие. Раевский знал, что это приглашение — не попытка Кирилла заманить его на свою территорию и грохнуть вместе с друзьями где-нибудь в подвале. Легендарный закрытый клуб Давлата славился своим бессердечным отношением к бойцам и поблажек не делал никому. У Давлата не было любимцев или аутсайдеров; была только одна бессменная цель — привлечь на свои трибуны побольше зрителей и выдать им зрелищное, кровавое шоу. Деньги стекались сюда рекой: за честные неподкупные поединки и полное отсутствие каких-либо правил давлатовский «Колизей» пользовался бешеным успехом у богатых людей. Билеты на представления раскупались за три месяца до условленной даты. За одно выступление на арене спортсмены получали столько, сколько зарабатывали в повседневной жизни за полгода. Элитному бойцу Вадиму редко предлагали гонорары крупнее суммы, озвученной Давлатом. Но он пришёл сюда не за этим. Давлат разрешал новичкам брать с собой двоих сопровождающих. Кириллу как постоянному члену клуба было позволено больше — на его сторону пришло шесть близких друзей. Вадима этот моральный перевес не задел. Он и не хотел, чтобы сцены сегодняшнего боя увидели те, кто был ему очень дорог. Раевский взял с собой только Нагорного и Тимофеева. Два преданных лучших друга никогда бы не осудили его за слишком жестокую победу. Им он доверял полностью. От остальных людей своего окружения — Андрея, тренера, отца и брата, — Вадим безжалостно отгородился, перестал выходить с ними на связь. Раздавленный разгромным поражением Кириллу, он не нашёл в себе силы посмотреть в глаза тем, кто верил в него безоговорочно. До самого конца. Он ограничился сухим лаконичным сообщением каждому, снял номер в отеле и уехал из собственной уютной квартиры, отрезав любые способы его найти. Не сейчас, не сегодня, не здесь — видеть убитые взгляды наставника, любовника, преданного младшего брата и потрясённого таким зверством отца он бы не смог. Уж лучше бы застрелился. Сначала Вадим должен был по-настоящему отомстить Кириллу в ринге, сделав непригодным для боев, и только после этого расправить плечи, кинуть на стол видеозапись боя и навсегда стереть эту тошнотворную жалость из взглядов близких людей. Сложнее всего он переносил временный разрыв с Андреем. Вадим сходил по нему с ума, любуясь их фотографиями. Он ничего не знал о том, что в это же время Андрея активно донимал одуревший от ревности Кирилл. Младший Миронов издевательски интересовался, не решился ли Вадим все-таки отречься от него. Он звонил тому по ночам, умолял дать ему второй шанс, говорил, как сильно его любит, обещал, что будет относиться к нему как к равному. Андрей злился, клялся, что влюблен только в Раевского, чем доводил того до бешенства, и пытался найти исчезнувшего любовника. Сменивший номер Вадим с болью в сердце думал про него безотрывно и изнывал в ожидании того момента, когда снова сможет увидеть и обнять Андрея. Атмосфера закрытого бойцовского клуба и окружённый электрическими решетками ринг показались Раевскому и его друзьям чем-то диким и непривычным. Никаких взвешиваний, допинг-тестов и оглашения правил здесь не проводилось. Ведущий просто представил Вадима собравшейся на представление огромной толпе. Его последние слова потонули в шуме и выкриках. Их бой был главным событием вечера. Перед ними шли разогревающие поединки, в которых соперники — обычные парни с улицы, возненавидевшие друг друга до тошноты — решали возникшие проблемы. Бой Раевского и Миронова был особенным, он имел богатую предысторию, огромный эмоциональный накал и мощную техническую составляющую обоих бойцов. Вадима, Алекса и Ивана вытолкнули из грязной прокуренной раздевалки с рядами сломанных шкафчиков и заржавевшей душевой кабинкой, по узкому коридору между рядов вывели в центр освещенного ринга. Проходя мимо гудящих от напряжения решеток, Раевский не смог удержаться и слегка коснулся их рукой. Удар был такой силы, что его отбросило в сторону; он вскрикнул от пронзившей руку жуткой боли. Кирилл, который уже вышел в середину ринга со своей командой и был готов к стердауну, рассмеялся в голос. Нагорный и Тимофеев с ужасом развернулись к другу и уставились на ярко-красную полосу, пересекшую левую ладонь. — Вадим, зачем ты это сделал?! Тот прижал к себе ноющую руку и покачал головой, не обращая внимания на саркастичный смех из угла Миронова. — Всё нормально. Уже не болит. Просто хотел проверить, сильно ли бьёт. — Проверил? — скептически поинтересовался Тимофеев. — Вадим, ты меня иногда удивляешь. Во всех смыслах. Тот через силу усмехнулся. Здесь, в этой враждебной непривычной ему обстановке, в окружении сотен озверевших от жажды впечатлений незнакомых людей, он как никогда нуждался в поддержке друзей. Держался хорошо — изо всех сил старался не показывать собственный страх. Нагорный с Тимофеевым это прекрасно чувствовали и шли по обе стороны от него как два робота-телохранителя, закрывая своими телами от любопытных взглядов. Со всех сторон слышались пожелания победы или поражения, удивленные возгласы, напоминания о проклятом дне финала, просьбы дать автограф… Раевский железно делал вид, что этого не слышит. Он подошел вплотную к высокомерно улыбающемуся Кириллу, не обращая внимания на гул переполненных трибун. Сегодня они оба были одеты в нейтральную темную форму. Кирилл по примеру соперника снял футболку и остался в одних шортах. Мощные грудные и прокаченный смуглый живот выделялись на фоне стройного Вадима и на контрасте бросались в глаза. А фигура у Раевского все равно была красивее. Давлат не дал им подойти слишком близко друг к другу. Тренеров и рефери здесь не было, сторону спортсмена представляли только друзья. Вадим впился взглядом в ненавистную физиономию врага. Тот вызывающе смотрел на него в ответ, провокационно облизывал языком пухлые губы. Раевского передернуло от отвращения. — Я сломаю тебе карьеру, — едва слышно пообещал он. — Андрей будет моим, — иронично парировал Кирилл. — Ты разнеженная жалкая сучка, и сегодня я тебе это докажу. Натренированной бойцовской реакцией Давлат успел перехватить летящую Кириллу в лицо тяжёлую пощёчину Вадима. Миронов даже не дернулся от резкого движения. — Слишком рано, — спокойно произнёс он, без видимых усилий удерживая руку спортсмена и глядя ему в глаза. — Если вы все сказали друг другу — бой можно начинать. — Нет, не все, — неожиданно возразил Миронов. — Вадим, — он сменил тон и посмотрел на того вполне осмысленно и спокойно. — Предлагаю в последний раз. Оставь Андрея мне. Я люблю его больше, чем ты, — голос Кирилла дрогнул. Давлат удивленно выгнул бровь. Он не думал, что его бешеный друг все еще любит бывшего бойца Колизея даже после измены. — Ты знаешь его меньше месяца, а мы с ним были три года, — Миронов с горечью вспомнил, как хорошо у них все начиналось. — Я перестарался с тобой, признаю, и я понес за это ответственность… Ты в любом случае чемпион. Я готов отдать тебе призовые с этого боя, если ты… — Мы дерёмся не за Андрея, — прервал его разъяренный Вадим. — Ты идиот, если думаешь, что с ним у тебя еще есть шансы, – он жестоко усмехнулся. – Испугался драки – так и скажи. Взгляд Миронова изменился. Он пару секунд молча смотрел на Раевского, и Давлат с ощущением надвигающейся катастрофы встал к нему ближе. Это был глупый поступок со стороны Вадима. Очень глупый. — Окей, — ровно произнес Кирилл, не сводя с него взгляда. — Видят звезды, я давал тебе возможность уйти. — Прошу друзей и сопровождающих покинуть ринг, — раскатисто прогремел ведущий, понимая, что атмосфера накалена до предела. Миронов сплюнул Раевскому под ноги и пошёл к своим друзьям — слушать последние наставления. Тот словно загипнотизированный смотрел ему в спину и сжимал кулаки до хруста. Аккуратное касание Нагорного привело в чувство. — Ну, мы пойдём? — спросил тот, обеспокоенно заглядывая другу в глаза. — Постарайся взять себя в руки и вести бой по плану, Вадим, — добавил Тимофеев, подошедший с другой стороны. Они обговаривали это десятки раз и столько же повторили в раздевалке, но все равно очень сильно переживали за бледного как смерть друга. У Вадима оставался последний шанс доказать себе и Кириллу, что он лучший, отомстить этой твари за всё. Отсутствие правил выбило бы его из игры на очень долгое время; Нагорный и Тимофеев на своём опыте знали, с каким монстром имеет дело их друг. Их вывели за пределы ринга, Давлат в последний раз проверил состояние обоих бойцов, друзья Кирилла в последний раз пожелали ему удачи. Электроограда с шипением соединилась, и ринг отделился от остального мира сплошной смертельной стеной. — Ну наконец-то, — с хищной улыбкой произнёс Кирилл, обернувшись к застывшему напротив него Вадиму. — Как же долго я этого ждал, моя сучка…

***

В этот раз его не сдерживало ничего. Давлат был прав, говоря о том, что бои в «Колизее» никогда не затягивались надолго. Здесь ничто не мешало Вадиму в самом начале боя влететь ударом ноги Кириллу в пах и садануть рогаткой из пальцев прямо в глаза. Миронов успел зажмуриться, подставить руку, уйти в глухую оборону. Зал восторженно взревел, радуясь такому жёсткому началу поединка. Слетевший с катушек Вадим, помнивший каждую секунду расплаты в раздевалке и октагоне, налетел на Кирилла и начал теснить его к электроограде. Не ожидавшие такой завязки друзья Миронова обеспокоенно нахмурились, неприятно удивленные техничностью и напором Раевского. Он теснил соперника к сетке, обрушивал на его голову и поднятые в защите руки град тяжелейших ударов. Теперь позицию агрессора занимал он, и кипящая ярость срывала ему тормоза. Кирилл отступал до тех пор, пока не коснулся обнажённой спиной раскаленных решеток. Крик животной боли потряс высокие своды просторного зала, отдался сладкой музыкой в ушах Вадима. Шум фанатов Миронова усилился. Кирилл отпрыгнул от ограды, увернулся от одного удара Вадима и неудачно словил второй. Его снова отбросило на электрические прутья, и второй отчаянный крик вселил настоящий страх в сердца его фанатов. «Ну, кто теперь из нас сучка?! Кто?!» Давлат внимательно смотрел. Вадим намеревался прижать соперника намертво к сетке и хорошенько поджарить воющего от боли Кирилла, прочувствовать судороги содрогающегося в спазмах врага, провести его через все круги раскаленного ада… Ещё одной точной комбинацией он толкнул Миронова на гудящие от напряжения сети, добавил в живот коленом, и в этот момент обезумевший от боли Кирилл смог провести контрприем. Он сделал ему подсечку и сложным движением из силата опрокинул Вадима на пол. Раевский успел захватить его шею локтем и утянуть за собой, затягивая в душную борьбу на полу. Близость электроограды придавала адреналина: решетки обжигали ноги увязших в партере бойцов, проходили по измученным нервам ослепляющими импульсами. Обоим было очень больно; они и не скрывали своих чувств, рыча и вскрикивая каждый раз, касаясь сетки. Вадим с Кириллом сумели наконец откатиться и принялись методично драть друг друга на полу. Разъяренный недавней атакой Вадима, ослепленный острой болью, Кирилл словно сошел с ума. Он вцепился зубами в плечо противника и выдрал из него кусок окровавленной кожи; в отместку тот засадил ему двумя пальцами в болевые точки на шее. Парни орали от боли и продолжали с остервенением терзать друг друга; выточенная годами техника превратилась в уличный махач. Кирилл был очень благодарен паховому протектору, по которому нещадно бил коленом Вадим. Судя по исказившемуся лицу Миронова, ему было больно, но он не сдавался и метелил Раевского как сумасшедший. Он вогнал ногти ему в щеку, метя в глаз, и вырвал из неё кусок кожи, ударил локтем в ухо, оглушая. Вадим одновременно с этим вбил ему кулаком в солнечное сплетение и с болезненным стоном отшатнулся от соперника. Взмыленные, они временно расцепились, вскочили на ноги, откинули волосы с лица и снова кинулись в драку. Удары обоих летели друг другу между ног, и после пары взаимно пропущенных пинков оба с криком разошлись на дистанцию. Нагорный с Тимофеевым застыли в немом ожидании предстоящей кровавой развязки. Друзья Кирилла орали как ненормальные, поддерживая друга, который редко попадал в такие сложные ситуации. — Я тебя уничтожу, выблядок, — прохрипел Вадим. Ему надоело молотить врага уставшим разбитым кулаком, и он вцепился ему в волосы. «Дерись как мужик, блядь!», — взревел Кирилл и совершенно нелогично схватил его за волосы в ответ. Это напоминало драку львиц за еду для своих детенышей. Давлат слегка поморщился, выражая свое отношение к таким грязным приемам. Он знал, что Кирилл мог драться намного лучше, просто сейчас находился в аффекте из-за слишком сильных эмоций, а Вадим держался чисто на адреналине и затаённом страхе снова ему проиграть — как бы Раевский ни скрывал это, было видно. Ещё немного, и Миронов постепенно начал бы переигрывать, давя опытом в своих условиях. Давлату было интересно, как именно он оформит победу сейчас. Раньше были сломанные руки и ноги, разорванные связки и девственные задницы. В этот раз для самого ненавистного соперника он наверняка приготовил что-то другое. Вадиму надоело таскать Кирилла как школьницу за густые тёмные волосы, и он расцепил пальцы. Другой рукой он перехватил атаку Миронова себе между ног. Убирать руку с его запястья было опасно, но так Раевский не мог нанести ему особого вреда. «Если ты улетишь в нокаут, сдерживать тебя больше не придётся». Вадим поставил на кон все, убрал защиту и пошёл на него в лобовую с обеих сторон. Пригодились уроки бокса от Романа Андреевича. Оба незаметно для себя перешли на колени. Кириллу приходилось очень несладко, но — Давлат видел это — новенький совершил страшную ошибку, за которую вполне мог расплатиться победой. Пальцы у Миронова с детства были настолько цепкими, что разжать их силой было невозможно. Он с трех лет висел на турнике и натренировал хватку так, что давил ладонью орехи. Теперь под страшной угрозой оказалось мужское достоинство Вадима. Которое тот неразумно оставил открытым, понадеявшись на свой бойцовский опыт. — Ты кого, сука, выблядком назвал?! — прорычал Кирилл, закрываясь от его ударов. Сзади в опасной близости пульсировали электрические прутья. У него было критически мало времени. Он скользнул рукой дальше, зажмурился от тяжёлых атак Вадима со всех сторон, едва не теряя сознание нащупал яйца врага, защищённые только тонкой тканью трусов… И сдавил их железными тисками безжалостных пальцев. Истошный вой Вадима ударил по ушам. Его отчаянный крик на секунду перекрыл рев толпы и сразу же захлебнулся в коротком всхлипе, когда Кирилл слегка провернул пальцы. Обе руки Раевского метнулись к терзаемому нежному месту в попытках вытащить оттуда запястье Миронова, но куда там… Дорвавшийся до своего Кирилл железным прессом давил беззащитные яйца врага. Подло, бесчестно, не по-мужски — какая нахрен разница, когда на кону стояла победа и обладание тем, кто был для Кирилла смыслом его жизни. Здесь, в «Колизее», можно было сорвать с себя маски цивилизованных людей. Раевский не мог сделать ничего; яркая вспышка боли ослепила и парализовала его сознание. Одной рукой он старался разжать пальцы Кирилла у себя в трусах, другой — отбросить его кисть. Нагорный с Тимофеевым в один голос закричали «выставляй защиту, Вадим!», но было поздно. Увидев шанс для атаки, свободной рукой Кирилл от души вмазал ему по лицу и смел не ожидавшего атаки ещё и с этой стороны, воющего от боли соперника. Вадим с глухим ударом упал на жёсткое резиновое покрытие ринга. Рука Миронова все ещё оставалась у него там. Пока он приходил в себя, Кирилл быстро уселся ему на грудь, придавил одну руку коленом к полу и усилил атаку на его нежные места. Пришедший в сознание Раевский заорал от кошмарной, невыносимой боли. Его тугую плоть с остервенением рвали и мяли сильные пальцы соперника. — Хватит, Кирилл, прекрати! Я не могу больше, перестань, умоляю! — Ага, щас, — мрачно ответил избитый и едва не улетевший в нокаут Миронов. — Я тебя бездетным оставлю, шлюха, чтобы знал свое место и не лез к чужим парням. — Я сдаюсь, отпустиии! — орал Вадим, задыхаясь от собственных горячих слез. Где-то на трибунах вскочили со своих мест и бросились к рингу Нагорный с Тимофеевым, но их сразу же остановила охрана. Друзья не имели права вмешиваться в поединки, что бы ни происходило; бойцы сами подписались на эти условия и спасти проигравшего не мог никто. Раевский сорвал себе голос от раздирающих криков. Он пытался бить его свободной рукой, но Миронов в запале боя словно не ощущал этих ударов. Кирилл всем весом давил на грудь Вадима; Давлат всерьёз испугался, что так он проломит ему ребра, и тот сразу же умрёт. Кирилл, впрочем, рассчитывал вес: он удерживал себя на коленях и прижимал соперника только тогда, когда его удары начинали приносить ощутимую боль. Вадим метался под ним, пытался встать на мостик, раздирал ногтями резиновое покрытие… и слабел с каждой секундой этой адской пытки. Дождавшись, когда его сопротивление окончательно стихнет, Кирилл усмехнулся и рывком содрал с поверженного бойцовские шорты вместе с трусами. Он предлагал ему сдаться добровольно. Тот знал, что ждало его в случае очередного поражения. Раевский завыл раненым зверем, осознав, что лежит раздетым посреди огромной арены на глазах у четырёхсот человек. Он сдвинул бедра в попытках закрыть интимные места, унять боль, приносимую безжалостными пальцами Кирилла. Миронов оставил его шорты на уровне коленей, чтобы максимально ограничить ему свободу действий. Теперь он мог делать с ним что хотел, и яйца Вадима снова подверглись его атаке. Тот уже даже не кричал, просто хрипел сорванным голосом и тихо плакал, отдавшись на растерзание переигравшего его врага. Кирилл стал очень грубо мять ствол его члена, обнажил пальцами головку и начал жёстко её тереть. Давлат, поморщившись, отвернулся. Хоть он и видел это раньше в его же исполнении, ему было неприятно смотреть, как Миронов издевается над чужим членом. Боль обезумевшего Вадима чувствовалась как своя собственная; его расширенные покрасневшие глаза просто кричали о том, как ему плохо. Он изредка хрипло вскрикивал, когда становилось совсем невыносимо, бессвязно умолял Кирилла о пощаде. Внизу все разбухло и отекло, член онемел от таких издевательств, яйца пульсировали острой болью. Наконец Миронову это надоело; слышать всхлипы уже привыкшего к этой боли Вадима стало неинтересно. Хотелось чего-то другого. Он встал со плачущего соперника, который сразу же зажал ладонями пострадавшее место, за волосы поднял его с пола и толкнул к электрической ограде. Находящийся в прострации из-за полученного болевого шока Вадим не осознавал ничего. Кирилл заставил его встать на колени перед гудящими прутьями, прижал ему ноги к полу, чтобы не вскочил, выдернул руки Вадима у него между бёдер и грубо заломил назад. Он намертво перевязал их трусами Раевского и взял его безжизнено висящий член. Давлат, с ужасом понявший намерение Кирилла, дрожащими пальцами закурил сигарету. Бьющегося в руках охраны Тимофеева вывели с арены, остался только Нагорный, с болью и ужасом в сердце наблюдавший за их поединком. Обессиленный Вадим с трудом пришёл в себя. Он только что перестал рыдать от выворачивающей наизнанку страшной боли и теперь не мог сделать ничего с перевязанными руками. Сзади него Кирилл достал из трусов член и с усилием надавил на его сжатую дырку. «Это просто плохой сон, просто сон, такого не бывает в реальной жизни…» — в тупом шоке думал про себя Вадим. Он был уверен, что сейчас проснётся и это все наконец закончится. Он не мог драться с заклятым врагом в легальном закрытом клубе любителя острых ощущений. Не мог проиграть малолетке-психопату, позволить раздеть и замучить себя до слез на глазах у четырёхсот человек, пришедших сюда специально за этим… Кирилл взял в руку его член и коснулся им решеток электроограды. — СУУКАААА!!! Пронзительный нечеловеческий крик Вадима выбил бы стекла окон, если бы они здесь были. Раевский в агонии забился всем телом, заходясь в отчаянном реве. Его вопль оглушил самого Миронова; Давлата пробил ледяной пот, когда он увидел, как нежная оголенная плоть соприкоснулась с электрической решеткой и дернулась от мощнейшего удара током. Вой обреченного Вадима превратился в непрерывный плач; он бился всем телом в каменных объятиях Кирилла, но вырваться из его хватки не мог. Тот одной рукой перехватил ему шею и жёстко сдавил её локтем, другую отвёл вниз и скользнул ею между влажных от пота ягодиц Вадима. Опухший член Раевского безжизненно повис в опасной близости от прутьев, но передышка была недолгой. Кирилл с усилием протолкнул пальцы в туго сжатую дырку. По тому, как сильно сжимались неразработанные мышцы, было видно, что Вадим ни разу в жизни не был принимающим. Тем хуже было для него. Кирилл буквально нанизал его на свои пальцы. Раевский по инерции рванулся вперёд, налетел членом и яйцами на ограду, взвыл и подался обратно, насадился на Миронова глубже. Тот рассмеялся в голос и толкнул Вадима на жуткие решётки. Ток пробил все тело проигравшего спортсмена, вогнал в непрерывную безумную агонию. — Разнимите их, пожалуйста!.. — орал в руках охраны Нагорный, не в силах смотреть на этот ужас. — Он же сейчас умрёт от болевого шока! Его скрутили и силой увели. В этот момент все внимание трибун было приковано к происходящему на арене. Вадим уже не кричал; он откровенно рыдал, захлебываясь собственными слезами. Вдоволь наигравшись со сломленным соперником, Миронов решил приступить к главному блюду своей программы. Раевский потерял сознание от боли за секунду до того, как Кирилл наконец отнял его от сетки, встал с занемевших ног и грубо бросил на покрытие ринга. Лежащий со связанными за спиной руками в глубоком ауте тот не видел, как Миронов достал из-под ринга смазку и презервативы. Обязательный элемент программы, самое сладкое блюдо всего шоу, на которое как мухи на мед слетались любители яркий впечатлений. В этот раз Кириллу удалось сразить публику и без изнасилования побеждённого. Когда затих Вадим, в зале установилась мертвая, почти никем не нарушаемая тишина. Даже эти пресыщенные жизнью искатели острых ощущений были потрясены той жестокостью, через которую Кирилл заставил пройти известного спортсмена. Раздирающие крики Вадима все ещё звенели отраженным эхом в безмолвной тишине огромного зала. Такого здесь не ожидал никто. Клиенты Давлата пришли, конечно, за вкусной порцией чужой боли, но они оказались не готовы к ее количеству. Миронов был доволен, но не удовлетворён. Он туже затянул ослабевший узел на запястьях Вадима, неторопливо раскатал по члену презерватив, обильно полил себя и тугой анус Раевского смазкой. Подумал, тяжело вздохнул и вонзил два пальца в нетронутую никем до него невинную дырку. Он наигрался, незачем было травмировать его еще больше. Кирилл жёстко и без лишних нежностей растягивал бездыханного Вадима пальцами, наслаждался плотным сжатием не привыкших к этому мышц. Он уже был уверен, что сможет довести начатое бескровно, как тот совершенно не вовремя пришел в себя. — Нет, нет, что ты делаешь?! Блять, нет, Кирилл, прекрати!.. Ты уже отомстил, прошу, хватит! Миронов наградил его слабой пощёчиной. — Ещё раз ударишь меня ногой — оторву тебе яйца. В доказательство своих слов он вытащил пальцы из задницы Вадима и несильно шлепнул его воспаленную мужскую гордость. Тот прерывисто всхлипнул и уткнулся мокрым от слез лицом в грязное покрытие ринга. Со своего места Давлат видел, как он беззвучно плачет. Как едва заметно вздрагивают от слез его тренированные рельефные плечи. — Я предупреждал тебя, — рычал Кирилл, агрессивно долбя его пальцами в измученный анус. — Какая охуенная жопа, Вадим. Ходил бы девственником дальше, даже жалко вскрывать такую дырку, — он едко усмехнулся. — Не бойся, быстро заживет, — Миронов звонко, с оттяжкой ударил Раевского по упругой ягодице. На светлой коже остался красный след от его ладони. Ему это понравилось. Он ещё несколько раз шлепнул порозовевшего от унижения Вадима, любуясь его крепкой задницей. — Ненавижу тебя… Ненавижу… — всхлипывал тот, дрожа от боли. Слабые попытки к сопротивлению Кирилл обломал ему сразу же, саданул коленом в поясницу и добавил кулаком в ребра. Вадим жмурился от света ярких прожекторов, стремящихся выхватить для видеокамер интересные ракурсы. Он не мог перестать реветь от боли и ярости, сдержать рвущиеся из груди сдавленные всхлипы. В какой-то момент пальцы Кирилла, распирающие изнутри, исчезли. Вадим напрягся, понимая, что сейчас будет самое страшное. Руки за спиной затекли и кололи тысячами иголок. По его бедру мазнул твёрдый как камень стояк Миронова. Тот приставил член к его анусу, расставил руки по обеим сторонам от лежащего бойца, направил головку прямо в ярко-розовый раскрытый вход… Подался бёдрами вперёд. Вадим закричал.