Blood, sweat and tears

Может, и нет никакого дна. Может быть, есть только вечное падение. (с)

Кирилл вломился в его тело с яростью дорвавшегося до своего хищного зверя. Вадим подавился отчаянным криком, насаженный на толстый пульсирующий член. Его словно разорвали надвое, натянули как бордельную сучку. Где-то на заднем плане застыл Давлат, сжимающий в пальцах недокуренную сигарету. Было что-то ненормально притягательное в сцене медленного уничтожения Раевского, в его искренних, щемящих сердце криках. Это выглядело ужасно. И сладко гипнотизирующе — для пристально наблюдающей за их соитием толпы. Градус напряжения бил все рекорды, какие набирала арена Колизея. Кириллу было немного больно от того, с какой силой сжимался недавний девственник Вадим, но мощное наслаждение захлестывало сознание победителя и перекрывало любую боль. Такого кайфа у него не было никогда: Андрею не нравились его вкусы, он просил его быть нежнее и мягче; побежденные враги Колизея вызывали отвращение, смешанное с ироничной жалостью. Только этот чересчур гордый, принципиальный боец заводил его так, что ломило в переполненных яйцах. Надрывные всхлипы Вадима отдавались сладкой музыкой в ушах наслаждающегося собственным триумфом Кирилла; его сломленность, моральный нокаут заставляли ощущать вкус победы острее и ярче. Раевскому вполне было по силам отыметь на этом ринге Миронова при первой же его неосторожности; конечно, Кирилл был значительно сильнее и злее, но и Вадима считали слишком опасным для него соперником. Тот обратил внимание на затекшие, посиневшие запястья партнёра. Он развязал их, не боясь внезапного удара. Вадим не успел распрямить сведенные судорогой руки, когда Кирилл навалился на него всем телом, вогнал член глубже, с удовольствием раскрывая пульсирующий анус, и засунул трусы в его приоткрытый рот. — Фу, блять! Не ожидавший этого Вадим с отвращением отвернулся. Кирилл одной рукой перехватил его шею локтем, сдавил голову, чтобы не вырывался. Тот орал от саднящей обжигающей боли, бессмысленной ярости и унижения, но стальному напору Миронова сопротивляться было невозможно. — Открой рот или я тебя придушу, — прошипел Кирилл, наклонившись к его уху. Левой рукой он усилил хватку на беззащитном горле зареванного Вадима. Тот закашлялся, кинул мимолетный взгляд в сторону трибун. Там за ними с насмешкой наблюдали друзья Кирилла и с усталой жалостью — Арен Миронов. Нагорного и Тимофеева не было — их увели. Он остался один на растерзание малолетнего зверя, разрушившего его жизнь. Кирилл перехватил руку сильнее. К горлу Вадима подкатил сильный рвотный позыв, в глазах потемнело. Он рефлекторно приоткрыл разбитые губы, и ликующий Кир вставил ему в рот его трусы. Миронов отпустил почти потерявшего сознание от удушения Вадима и сосредоточился на дырке ненавистного врага. Раевский упал щекой на резиновое покрытие ринга и отдался воле победителя. Кирилл не дал ему вытащить его белье изо рта. Он перехватил обе руки Вадима и завел их ему за спину, навалился на лежащего соперника, ускорил грубые ритмичные толчки. — Такая жирная жопа и такая тугая, — рычал он, вбиваясь в хрипящего под ним Вадима. Миронов отпустил одну руку и хлестко его шлепнул. Улыбнулся, повторил движение, любуясь расцветающими алыми следами. Кирилл начал жестко и больно шлепать Вадима в ритме движений. По сравнению с прошлыми пытками эта боль была терпимой, но измученный Раевский уже не мог сдерживать тихие стоны от каждого обжигающего удара. Влажные шлепки налившихся яиц Кирилла о налитые бедра Вадима, звонкие звуки публичной порки вогнали в краску даже привычного ко всему, прожженного циника Давлата. Толпа ревела, беснуясь в экстазе от зрелища соития заклятых врагов. Краем сознания Давлат отметил, что сегодня акции мужских боёв «Колизея» сократили разрыв между женскими и смешанными. Он пообещал себе сделать все, чтобы свести этих двоих на своей арене снова. — Запомни свое место, Вадим, — хрипло рычал Кирилл, впиваясь сильными пальцами в его упругую плоть. Колени Миронова были содраны в кровь, но он этого даже не замечал. — Ты жалкая шлюха, которая строит из себя актива. С твоими данными я бы ушел в порно и не лез бы в спорт для настоящих мужчин. Это не твое, Вадим, — хищно усмехнулся Кирилл. Он вытер слезу с щеки соперника, и демонстративно слизал ее с пальцев. Тот затравленно вскрикнул и захрипел, когда Кир еще увеличил темп движений. Кирилла плавило от удовольствия; он так сильно сдавил запястье Вадима, что на пике очередной волны наслаждения сломал ему одну из мелких костей. Тот выгнулся в пояснице, зажмурив заплаканные темные глаза, сжал зубами трусы у себя во рту. Уже теряя сознание, Вадим словно в мутном сне услышал последние слова лишившего его чести мужчины: — Я буду доказывать тебе, что ты моя сучка, пока ты сам не признаешь себя ею.

***

Очнулся он уже в больнице. Яркая лампа ударила по глазам ослепительным неживым светом. За его пробуждением последовала вспышка сильнейшей головной боли. Вадим чуть приоткрыл глаза, зажмурился, отвернулся и окончательно пришел в себя. Игла в вене поменяла положение. Он находился в палате частной медицинской клиники, куда после поединка его отвез Давлат. Правая рука, сломанная в бою, была затянута в эластичный бинт, на обожженную ладонь левой наложили мягкий восстанавливающий пластырь. Лицо было обработано антисептическими и заживляющими кремами, между ног приятной прохладой давал о себе знать регенерирующий компресс. Разорванный анус почти не болел, разрывы перестали кровить; травмированные мышцы промыли и тщательно смазали. Вадим лежал укрытый тонкой простыней в обставленной по последнему слову техники медицинской капсуле. За окном неярко светили предутренние звезды. Мерный шум работающего кондиционера убаюкивал и вгонял в тяжелую предрассветную дрему. Рядом на больничных койках спали повзрослевшие за этот день на пять лет Алекс Тимофеев с Иваном Нагорным. Было очень тихо. Вадим с трудом привстал на локтях и выдернул из вены иглу капельницы. Брызнула струйка темно-красной крови. Все тело пронзило острой болью, ослабленные мышцы отозвались крупной дрожью. Вадим убрал компресс между ног и толкнул от себя верхнюю панель медкапсулы. От этого тихого шелеста проснулся Алекс. — Вадим!.. — Какое сегодня число? — Лежи, не двигайся, — шикнул Алекс. Он вскочил с кровати, метнулся к другу. Взял стакан с тумбочки и набрал воды из кулера. От этих действий проснулся Иван Нагорный и тоже бросился к наконец-то пришедшему в сознание другу. — Господи боже… — только и смог выдавить из себя Иван, в немом горе глядя на бледного как смерть друга. Он аккуратно протянул руку и взял своей горячей ладонью холодную как лед ладонь Раевского. Алекс набрал из кулера горячую воду, добавил чай, сахар, размешал. — Выпей, пожалуйста, хоть немного, — он умоляюще посмотрел на безмолвного друга. — Сегодня, кстати, двадцать третье. Ты спал всего пять часов. Вадим перевел на него лишенный всякого выражения взгляд. Алекс смотрел на него, не чувствуя боли в обжигаемых горячим стаканчиком пальцах. Нагорный сел рядом и неловко обнял Раевского, уткнулся ему в плечо. Тот отвернулся, закрыл лицо здоровой рукой и горько разревелся.

***

Легендарный поединок с Вадимом сделал Кирилла звездой подпольных боев. За такую победу Давлат выдал ему жирный чек и добавил хорошие премиальные — от себя, за уничтоженную психику. Видеть Миронова своим соперником теперь не хотел никто. Давлату было немного страшно за его будущее в Колизее — без спортсменов своего уровня Кириллу здесь было нечего делать. Пользуясь пятилетним отстранением, он мог последовать своему же совету и уйти в порно — зарабатывать сотни тысяч за несколько часов съемок в день. С его яркой привлекательной внешностью и скандальной известностью у Кирилла не было шанса не стать знаменитой порнозвездой. Давлат боялся, что, добившись абсолютного успеха на арене Колизея, Кирилл потеряет интерес к спорту и будет наслаждаться приятной расслабленной жизнью. Но он не сделал этого. Через несколько дней после своей триумфальной победы Миронов собственной персоной заявился в скромный тренажерный зал одной из безликих панельных многоэтажек небогатого спального района. Андрей, выполняющий жим лежа, чуть не уронил на себя штангу. Он аккуратно опустил гриф, привстал на одном локте, откинул влажные волосы с лица. От его внимания не укрылось то, с каким хищным желанием в глазах посмотрел на него Кирилл, но вовремя надел маску адекватного — в зале помимо них находились люди, — и подошел к нему. — Отойдем? Есть разговор. Андрей холодно смотрел на него, ничего не отвечая. Кирилл жадно прошелся взглядом по его подтянутой спортивной фигуре, особенно выделил выступающие худые ключицы, на которых мелкими бисеринками застыли капли пота, усилием воли заставил себя посмотреть ему в глаза. Во взгляде Андрея не было привычной нежной насмешки. Сердцем Кирилл понимал, что потерял его окончательно. И сделал это намного раньше того момента, когда на горизонте появился Вадим. — Говори что хотели и уходи, — сказал как отрезал Андрей. Его оторвали от тренировки на самой середине подхода. — Здесь люди, — одними губами ответил Кирилл. Он подошел ближе. Миронов был одет в любимую спортивную форму: белоснежная именная, с вышитым фамильным гербом на спине. Он бросил взгляд на диски штанги. Сто килограммов, практически неощутимый для него вес. Его мальчик так и не смог приблизиться к уровню бывшего возлюбленного. Кирилл не стал скрывать едкой усмешки. Андрей закатил глаза и продолжил подход. Его движения были плавными и отточенными. Было видно, что он занимается этим давно. — Это касается Вадима? — на середине повторного подхода спросил Андрей. Его голос был спокойным и бесстрастным, словно он не поднимал тяжелую штангу под пронизывающим взглядом того, кто до сих пор снился ему в ночных кошмарах. — Нет, — холодно отозвался Кирилл. — Это касается только нас двоих. — Тогда я не буду разговаривать, — краем глаза Андрей отметил, как бывший привычно подставил ладони под тяжелый гриф штанги. Страховал его. Чтобы, в том случае, если сто килограммов железа сорвутся и полетят ему в лицо, он смог успеть его спасти. Волной накатила ностальгия, смешанная с раздражением. Он ведь об этом не просил. — Я встретился с ним на арене Колизея и публично его трахнул, — спокойно, с выражением полного равнодушия на лице информировал Кирилл. Гриф штанги ощутимо дрогнул. Миронов заботливо вернул его в прежнее положение. — У него родинка слева на внутренней стороне бедра и родимое пятно прямо на жопе, — с сарказмом добавил Кирилл. Резко ослабевший Андрей с грохотом положил штангу и теперь просто сжимал ее очень сильно, до боли в побелевших костяшках. Его бывший возвышался над ним подобно огромной скале. Он поднял взгляд и сразу же отвел его, встретившись с горящим взглядом Кирилла. Тот хотел его и даже не пытался это скрыть. Хищник нашел свою жертву и теперь не дал бы ей от него уйти. — Если ты все еще не веришь, я могу показать тебе запись нашего боя, — сладко добавил Кирилл. — Давлат подарил мне ее на память. Предупредил, что нужно избегать возможных утечек в сеть, но представь, что будет, если я случайно залью это видео не туда куда надо… и жопа твоего ненаглядного станет общенациональной гордостью. И не только жопа. Андрей прикрыл глаза, пытаясь унять судорожное сердцебиение. Ему было плохо. Он не хотел верить, что этот стероидный монстр совсем недавно завалил и обесчестил его любимого. Андрей тщетно пытался выйти на связь с Вадимом в последние несколько дней. То, что сказал сейчас Миронов, объясняло резкое исчезновение Раевского. За те дни, пока они были вместе, Андрей успел слишком хорошо изучить личность Вадима. После такого унижения тот просто не смог бы показаться ему на глаза. — Пойдем в душ, — тихо произнес Кирилл. — Вадим больше не твой. Он не смог отстоять тебя, Андрей. Это не тот мужчина, который тебе нужен, поверь мне. Он сломался от первого серьёзного удара. Андрей рывком поднялся со скамьи и кивнул ему головой в сторону раздевалок. — Пойдем.

***

Лучшие друзья Вадима Иван Нагорный и Алекс Тимофеев поклялись отомстить за зверское изнасилование лидера их группы. С помощью Давлата Нагорному удалось найти телефонный номер одного из друзей Кирилла, злорадствовавших над поражением их друга. Дело оставалось за малым — обговорить место и время встречи. Сторону Вадима представляли Алекс, Иван, юный борец Спиридонов, каратист Роман Астахов, самбисты Ландышев с Сотниковым и еще несколько парней их группы. Со стороны Кирилла пришли около восьми его друзей. Ирония была в том, что, получив невежливое приглашение на очную встречу, друзья Миронова не сообщили об этом самому Миронову. Они знали, что тот собирался взять паузу и устроить себе небольшой отдых, уединиться вместе с братом в отцовском доме в компании знойных девушек по вызову. Преданные друзья Кирилла не захотели тревожить своего лидера и решили, что сумеют разобраться с противниками сами. Выходить против разъяренных защитников Вадима без поддержки братьев Мироновых было очень неосмотрительно, но друзья Кирилла считали, что с тем покончено — он бы не смог так быстро отойти от того морального и физического нокаута, в который его отправил победитель. Он бы, может, и не смог, а вот его друзья… На стрелку Иван, Алекс и остальные приехали раньше на полчаса. Их противники умышленно задержались, чтобы позлить и без того распаленных врагов. Кирилл, Арен и Вадим по-прежнему ничего не знали. Разрешено было любое оружие, кроме огнестрельного. В ход пошло всё — дубинки, кастеты, топоры, боевые трости, розочки из бутылок и обычные заточенные ножи. Спиридонов умудрился принести с собой кувалду, которой собирался выбить дурь из обидчиков капитана их сборной. Астахов недвусмысленно взял пилу. Ландышев захватил отцовский секатор. Их короткая кровавая драка получилась очень яростной, запутанной и безжалостной. Превосходившие числом и запалом защитники Раевского — не без собственных потерь — смяли, избили и заставили просить пощады не ожидавших такого друзей Кирилла. «Это наш город! Валите отсюда!», — в бешенстве орал Тимофеев, капая обильной кровью с разорванной надвое губы. «Мы тоже можем отодрать вас в жопы, если захотим! Забирайте свою блядь Кирилла и валите отсюда! Этот город — наш!». О позорном поражении своих ребят братья Мироновы узнали из полицейских сводок того дня. Тем же вечером избитые, окровавленные, но очень довольные Нагорный с Тимофеевым вернулись в палату, где лежал Вадим. Алекс подошел к его капсуле и молча кинул на прикроватную тумбочку трофейный именной нож с именем двоюродного брата Кирилла, выгравированным на его лезвии. — Мы сделали этих ублюдков, Вадим, — кратко сообщил Иван безмолвно охреневающему Вадиму. — Жаль, конечно, что самого Кирилла там не было — на своих ногах он бы оттуда не ушел. Но мы жополизов его нормально так отодрали. Так что — слышишь? — еще ничего не потеряно.

***

Кирилл с Андреем уединились в мужской душевой, отсекая шум спортзала плотной стеклянной дверью. Кир не теряя времени втолкнул Андрея в отдельную кабинку и прижал собой к стене. Его разгоряченный после тренировки малыш выглядел до одури сексуально, и сейчас ничего не удерживало Кирилла от того, чтобы завалить его и хорошенько оттрахать… даже сопротивление самого Андрея. Он жадно приник к вырывающемуся спортсмену, вклинил колено между его бедер, уткнулся носом ему в шею и с наслаждением вдохнул щемящий сердце аромат. Андрей рычал и пытался оттолкнуть его от себя, но противостоять заведенному Кириллу было нереально. Истосковавшийся по нему Миронов трогал его повсюду, залезал горячими ладонями под футболку, жестко стискивал соски, ласкал языком ключицы и грудь. Со стороны это напоминало помешательство, и Кирилл знал про свою ненормальность. Он был зависим от него, физически привязан к Андрею как к единственному на свете источнику удовольствия, он его боготворил и готов был носить на руках. Измена бывшего любовника с Вадимом оставила незаживающую рану в сердце Кирилла. Он ненавидел их обоих, желал смерти каждому из них и вместе с тем хотел Андрея — отчаянно, до боли в сердце. Отшлепать ремнем до ярко-розовых отметин, наорать, разорвать на нем одежду и повалить на кровать. Сначала взять жестко — с подготовкой, но без лишних прелюдий, так, чтобы скулил и плакал, срывая голос, а потом выйти и зацеловать до потери сознания… и взять еще раз. На этот раз нежно. Кирилл перехватил руки рвущегося из нежеланных объятий Андрея и неожиданно поцеловал его в губы. Тот протестующе замычал, отвернулся, попробовал рвануть крепко стиснутыми запястьями. Бесполезно. Кирилл рывком повернул его лицо на себя и поцеловал снова — на этот раз более настойчиво, требовательно, словно пытаясь стереть этим поцелуем любую память о прикосновениях Вадима. При мысли о том, что Раевский касался его так же, Миронова захлестывала животная ярость. Он по собственной глупости отдал свою сладкую игрушку другому и теперь горел ревностью и жаждой перебить собой любые воспоминания Андрея о слабаке Вадиме. — Мой. Ты только мой, слышишь? — прошептал он, отрываясь от пленительных губ партнера. Андрей сумел выдрать одну руку из хватки Кирилла и влепил ему болезненную пощечину. — Я же сказал тебе — у нас ничего не будет, — прошипел он, тяжело дыша. Его глаза неестественно ярко блестели, по лицу текли мелкие капли пота, зацелованные губы едва заметно дрожали. Яростью, кипящей во взгляде Андрея, можно было сжечь Кирилла на месте. Миронов медленно отнял ладонь от вспыхнувшей резкой болью заалевшей щеки и перевел на него нехороший взгляд. Этими выходками тот бы сумел обмануть кого угодно, но Кирилл знал Андрея наизусть и прекрасно видел, что в глубине его красивых светлых глаз плескалось не отвращение к насильнику своего парня, а дикий, затаенный страх. Перед ним. Это так заводило. — И с ним у тебя тоже ничего не будет, — холодно произнес Кирилл, глядя ему в глаза. Видимое спокойствие не могло обмануть знавшего его взрывной характер Андрея. Это было затишье перед бурей, тишина перед девятым валом. Несмотря на то, что Кирилл никогда не причинил бы вред собственному парню, он боялся его до жути, до дрожи в сердце. Миронов мог сделать с ним все, что пришло бы ему в голову; хорошая физическая подготовка не дала бы Андрею против него ничего — уже имел удовольствие убедиться в этом на собственном горьком опыте. Раньше он надеялся, что хотя бы у Вадима получится поставить зарвавшегося бойца на место, но после поражения Раевского понял, что в среднем весе остановить его не под силу никому. В постели Кирилл часто перегибал палку, и несчастный затраханный Андрей, исходя на крик, просил его остановиться, быть нежнее и мягче. Он до ужаса боялся, что в один прекрасный вечер Кир просто забьёт на его просьбы и овладеет им так, как сделал это в их первый запомнившийся на всю жизнь раз. В ту роковую ночь, когда они впервые встретились один на один на залитой ослепительными огнями арене Колизея. — Я трахнул Вадима так же, как когда-то трахнул тебя, — хищно усмехнулся Кирилл. — С тобой я был, конечно, нежнее, но целку сбил вам обоим. Вадим больше не твой. Если ты все еще думаешь, что у вас что-то получится, — Миронов холодно улыбнулся, — мне придется тебя расстроить. Он теперь моя личная шлюха. Как и ты, Дорофеев. Услышав собственную фамилию, Андрей вздрогнул как от удара. Сознание яркими вспышками памяти разрезали непрошеные воспоминания их незабываемого первого секса. «Неплохо для начинающего, Дорофеев, но тебе еще учиться и учиться. А сосешь ты реально классно, видны задатки настоящей соски». «Да ладно, рыбка Дори, ты же знал, куда шел. Давай ты не будешь зажиматься и портить удовольствие нам обоим, ладно?». «У тебя такая охуенная, рабочая задница. Признайся честно, Дорофеев, ты ее специально качаешь?..» Андрей с силой оттолкнул от себя Кирилла. Сердце обожгли непрошеные воспоминания, которые он все это время так тщетно старался уничтожить, а тело само вспомнило грубые, собственнические прикосновения его первого мужчины. — Какая же ты сука, Миронов, — с ядом в голосе прорычал он. — Никак успокоиться не можешь. Готов сдохнуть, лишь бы испортить мне жизнь, да? — Да, я готов на все, чтобы ты снова стал моим, — непривычно серьёзно и грубо ответил Кирилл и рванул его руку в сторону, прижав её к стене. — Я ради тебя вызвал Вадима на бой и оттянул его в жопу. Он снова вбил Андрея мускулистым накаченным телом в холодный кафель, отвёл другую руку вниз. Тот выдохнул сквозь сжатые зубы, когда умелые пальцы Кирилла проникли под резинку его тренировочных шорт и скользнули дальше. — Я буду ломать его до тех пор, пока он публично не откажется от прав на тебя, — Кир хищно ухмыльнулся. Андрей смотрел ему в глаза с нескрываемым ужасом. Тот отодвинул ткань его трусов и накрыл ладонью мужское достоинство своего любовника. Дорофеев отчаянно зажмурился, задохнулся влажным горячим воздухом душевой, когда его начали аккуратно ласкать там. Это так не было похоже на тот ужас, который Кирилл творил с побежденным Вадимом двумя днями ранее. Теперь его действия были непривычно ласковыми, вызывающими невольную дрожь в коленях и сладкую истому где-то под сердцем. — Знаешь, малыш, он так горько плакал. На крик исходил, вообще не мог себя контролировать, — нежные ласки Миронова резко контрастировали с тем, что он говорил. — Весь ринг залил своими соплями. Хоть вместо смазки используй. Он такой же боец, как и ты, Дори. Боец до первого встречного с крепким хуём. Андрей остановившимся взглядом смотрел на трещинки в белоснежной пластиковой двери. Кирилл умело разогревал застывшего в его объятиях любовника. Он отпустил его безжизненно расслабившееся запястье, и тот медленно прижал кисть себе к груди. Он словно оцепенел, потерял всякую волю к сопротивлению, когда Миронов набросился на него и перешёл к активным ласкам. Кирилл обнял его за талию и притянул ближе. Он просунул руку между им и стенкой, чтобы не давать тому касаться спиной сырого кафеля. Андрей, словно замороженный, послушно подался вперед в объятия бывшего. Он загипнотизированно смотрел перед собой, едва ощутимо вздрагивая от острых вспышек зарождающегося удовольствия. Кирилл умело массировал ствол его члена, маняще проходился пальцами по головке. Он видел ту безмолвную, но от того не менее жестокую и принципиальную битву, которая светилась в растерянном взгляде его любимого. Андрей любил Вадима и отказывался принимать его потерю, но в глубине души понимал, что Кирилл взрослее, сильнее, лучше. Раевский был обаятельнее и интереснее малолетнего выскочки Миронова, но врождённым инстинктом Андрей чувствовал, что как мужчина Вадим без шансов проигрывал Кириллу. Ему было очень больно осознавать, что по его вине тот, кого он безоглядно любил и ради кого ушёл от Кира, стал жертвой чудовищного изнасилования… и так же отвратительно признаваться — хотя бы мысленно, самому себе, — в том, что по-настоящему Андрей всегда любил Кирилла. И только его. — Да ладно, малыш, ты же отдаёшься только лучшим, — понимающе улыбнулся тот. Его рука творила такое, от чего у всегда холодного внешне Андрея горели щеки и подгибались ноги. — Вадим тебя бы не вывез. Морально он намного слабее меня. Я ведь тоже проигрывал раньше, — он наклонился вплотную и с наслаждением провел ему носом вдоль сонной артерии. — И не плакал. Ни разу. Даже когда мне рвали связки и насиловали без растяжки. Дорофеев отвернулся. Ему было мерзко от самого себя. — Отдайся мне, — едва слышно прошептал Кирилл, вжимаясь ему в бедра налившимся крепким стояком. — Ты знаешь, я мог бы сделать это силой, но смысл… Я хочу твоего согласия. Андрей молчал, откинувшись головой на прохладную стенку душевой. Он не хотел думать о том, что в соседних кабинках могли находиться другие люди. — Ты не обязан хранить верность тому, кто не смог сохранить её тебе, — иронично рассмеялся Кирилл. — Давай, солнце. Сделаем друг другу приятно. Дорофеев упорно смотрел на покрытую сетью мелких трещин дверь и старательно избегал опускать взгляд вниз, туда, где ткань серых трусов Кира натягивал его огромный стояк. Он специально не смотрел на его литые мышцы, рельефные даже в расслабленном состоянии, на просушенный мощный живот. Андрей отводил взгляд от фигуры бывшего любовника специально, чтобы не завестись ещё сильнее, потому что этот темпераментный, невыносимый боец возбуждал его до колик в животе, до сладкой дрожи глубоко внутри. Андрей не встречал других мужчин с такой же темной харизмой, мощным животным обаянием, сносившим все предохранители. Они все были… слишком адекватными, слишком спокойными, слишком благородными. Даже Вадим, покоривший сердце Андрея в тот самый день, когда они намертво сцепились с Кириллом в клубе, не пленил его настолько сильно и безнадёжно. Он был красивым и идеальным. А Миронов — диким и живым. Кирилл отнял руку от его налившегося члена и скользнул ею дальше. Андрей прерывисто выдохнул сквозь сжатые зубы, почувствовав невесомое прикосновение там, внизу. Другой рукой Кир приспустил его тренировочные штаны ему на бедра. Это все повторялось… Их очередной секс, он по классике принимающий, Кирилл актив, своим напором сметающий любые возражения Андрея по поводу предстоящей позиции в сексе. Это все было бессмысленным — уход, новая влюблённость, жаркие ночи с Вадимом, тщетные, полные ярости попытки Раевского защитить любимого от посягательств этого зверя, их бескомпромиссное противостояние, и все ради такого итога. Он стоит, прижатый мускулистым телом бывшего, раздетый и доступный, а настойчивые пальцы Кирилла разминают его анус и нежно ласкают между ног. Андрей словно оцепенел, лишился возможности давать отпор и вообще что-то делать. В голове пульсировала надсадная, ненавистная мысль: «Ты сам позволяешь ему это все, ты добровольно разрешаешь Кириллу делать это с собой». Андрею было мерзко; он не знал, смог бы при желании остановить дорвавшегося до него охотника, или их секс был всего лишь вопросом времени. Его тошнило от того, что разомлевшее под чувственными ласками Кирилла тело велось на сладкую близость их единения и требовало продолжения близости. Андрею правда хотелось думать, что мощный стояк и желание, скручивающее мышцы в болезненной истоме, вызваны одними лишь физическими воспоминаниями. «У нас уже ничего не будет с Вадимом, но я не хочу отдаваться тебе, грязное, озабоченное животное». Кирилл провернул внутри него пальцы. Дорофеев тихо выдохнул, приоткрыл искусанные влажные губы. Он полностью сконцентрировался на коротких сладких вспышках удовольствия, которые дарила нежная стимуляция простаты. Дрожащие после тренировки ноги подкашивались, голова шла кругом. Кирилл закинул обе его руки себе на плечи, и Андрей вцепился в них, чтобы не упасть ему в ноги от пронзительного наслаждения. Как долго у них не было секса… Миронов сам терял рассудок от лихорадочного возбуждения и осознания собственного триумфа. Его навязчивая цель, нездоровая безумная идея наконец нашли свое воплощение в реальности, и пьянящий вкус заслуженной трудной победы тёплой волной разливался в груди. «Я сделал тебя, Вадим», — с мрачной улыбкой думал Кирилл, чувствуя, как расслабляются под его ласками тугие стенки Андрея. «Теперь я тебя по-настоящему сделал». — Я ненавижу нас обоих, — простонал Дорофеев, утыкаясь порозовевшим от стыда лицом Кириллу в плечо. Его пальцы судорожно впивались в плотный слой мышц партнёра, до красноты стискивали смуглую кожу. Кир слегка поморщился от приятной боли и демонстративно закатил глаза. — Тебе нравится это так же, как и мне. Умоляю, не ломай комедию, Андрей. Выглядит жалко. — Я люблю только Вадима… — Тебе не кажется лицемерным признаваться ему в любви с моими пальцами в жопе? Андрей молчал, сдерживая тихие выдохи наслаждения, когда тот попадал прямо по его нежному месту. — Если бы ты был по-настоящему против, — хрипло произнёс Кирилл ему на ухо, — ты бы сопротивлялся до последнего. Как тогда, в Колизее, — он рывком отстранил от себя растерянного, раскрасневшегося Андрея и грубо повернул его к себе спиной. Прижал щекой к стене, с оттяжкой шлепнул по заднице и снова вставил пальцы. — Хотя, если честно, Дорофеев, — с усмешкой добавил Кирилл, — я сомневаюсь, что ты и тогда был так уж сильно против. В светло-серых глазах Андрея вспыхнули яркие искры гнева. — Я не хотел этого! — прорычал он, обернувшись к своему любовнику. Тяжёлая рука Кирилла, которой тот прижимал его лицом к кафелю, не давала развернуться и посмотреть на него нормально. — А сейчас хочешь, — холодно парировал Миронов. Его движения становились быстрее и жёстче, прежняя нежность растворилась в животной, бездумной похоти, завладевшей сознанием. Его мальчик был здесь, рядом с ним, покорный и готовый на все. Кириллу надоело играться с ним, изображать сладкую любовь и растягивать как девственника. Андрей — он знал это по опыту — был способен принять его размер без игрушек и специальной смазки. Никто не говорил, что обоим не будет больно. Ничего, потерпит, не умрет. Всегда же выдерживал раньше. Хоть и скулил. — Кирилл, не так быстро, — прошипел Андрей, когда Кирилл вытащил из него пальцы и приставил к растянутому входу истекающий обильным предсеменем член. Неторопливо достал, раскатал и надел презерватив. Дорофеев не до конца верил, что это все происходит по-настоящему. Что сейчас, когда Кирилл плавно подастся бёдрами вперёд, он навсегда потеряет Вадима и никогда не сможет с прежней любовью посмотреть ему глаза и улыбнуться. Андрей зажмурился и прислонился пылающим от жары и стыда лицом к прохладным плиткам матово-черного кафеля. Миронов за его спиной ожидаемо не внял просьбе любовника и крепко взял за стройные бедра, готовясь насадить на себя. Тот подавился спертым воздухом душевой, впился ногтями в кафель, когда огромный член Кирилла с неумолимостью механического поршня стал входить в его тело. Он скулил, выгибался в спине, упирался горячей ладонью ему в бедро, пытаясь отодвинуть, просил его быть нежнее и медленнее. Бессмысленно. С таким же успехом можно было умолять мельничный жернов остановиться. — Сука, мне больно, Кир!.. — Сочувствую, что Вадим не растянул тебя как следует. Андрей прошептал что-то матерное и обречённо затих. Вставив до конца, тот не дал ему передышки. Слишком долго ждал этого момента, чтобы жалеть похотливую сучку, с радостным визгом прыгнувшую в постель к Раевскому. Кирилл начал неторопливые, размеренные движения, со вкусом смакуя незабываемые секунды своего абсолютного триумфа. Без смазки было неприятно, но разработанная задница Андрея была гораздо приятнее по сравнению с девственной, болезненно узкой жопой Вадима. Миронов с силой долбил корчащегося от непередаваемых ощущений любовника. Он отпустил его бедра и просунул обе руки ему под грудью, стиснул пальцами его затвердевшие соски. Контраст между ледяной стеной и горячим телом Кирилла пьянил голову и заводил, тяжёлое дыхание Кира невольно возбуждало отвыкшего от их соитий Андрея. Ему было больно, но даже на фоне этой вибрирующей в каждой клетке его уставшего тела боли яркими искрами проскальзывало знакомое накатывающее наслаждение. От тёплых ласковых прикосновений Кирилла, от его страстных поцелуев на шее и плечах, от того, с каким рвением он прижимал к себе своего ненаглядного. «Я грязная бессовестная шлюха», — думал Андрей, затуманившимся взглядом рассматривая неправильный узор белых линий на тёмной кафельной плитке. «Вадим ничего не узнает, а это никогда не повторится… Никогда» Кирилл резко вышел из него, чтобы сменить позу — его любовник всем телом прижимался к холодной стене. Даже в запале их единения Миронов не хотел, чтобы тот заболел. Он рывком повернул его к себе, подхватил под бедра, приподнял и медленно нанизал на себя из позы на весу. Он развернулся к теплой пластиковой перегородке и прижал Андрея к ней спиной. «Господи боже, в соседней кабинке нас могут услышать». Кириллу было плевать. Андрей нечленораздельно проскулил «отпусти меня, я тяжёлый», но его фраза оборвалась, когда тот протолкнул головку колом стоящего члена ему между ягодиц. Он без видимого напряжения удерживал удивленного Дорофеева, наслаждаясь растерянным выражением его физиономии. Тот вцепился ему в плечи, крепко обхватил ногами талию. Он не ожидал от Кирилла такого. «Я же не пушинка», — пронеслась мысль, тут же сметенная резким проникновением на всю длину. Миронов, казалось, без особых усилий удерживал его в этом положении и активно натягивал партнёра толчками мощных бедер. Со стороны они представляли из себя очень красивую пару: смуглый, более крупный и мышечный брюнет прижимал к перегородке стройного светловолосого парня, постанывающего на каждом толчке. По их телам обильно струился пот; обоим было жарко от секса и страсти. С Кирилла окончательно слетели шорты, Андрей откинулся на стенку и одним движением сорвал с себя пропитанную потом влажную футболку. Они двигались в унисон: приноровившись к ритму, Дорофеев начал слегка привставать и опускаться на таранящий изнутри член. Страсть захлестнула и ослепила обоих; они забыли обо всем на свете и наслаждались диким, необузданным сексом. Андрей не помнил, в какой момент он закричал в голос. Кирилл тяжело дышал как загнанный зверь, покрывал его грудь яркими засосами, вжимал его в стенку так, что тому сложно было сделать вдох. По лицам бывших возлюбленных тёк пот и заливался в глаза. Андрей задыхался от напряжения: секс с ним изматывал сильнее кардио-тренировок. Он отчаянно кричал, расцарапывал ему спину и плечи, специально сжимал ягодицы, чтобы сделать Миронову приятнее, щекотал языком ему шею, игрался с ним поцелуями, дразнил — и в самом конце не запомнил того момента, когда сознание взорвалось ослепительными осколками раскаленного удовольствия. Оба пришли к финалу практически одновременно, и только одному удалось сохранить контроль над собой. Оргазм Андрея был таким сильным, что он временно потерял сознание, расслабился в крепких объятиях Кирилла. Тот долго изливался в треснувший презерватив — дорогая резина не выдержала напора их страсти, — а после аккуратно вышел из отключившегося любовника. Он нежно опустил Дорофеева на влажный пол, заботливо включил тёплую воду — привести того в чувство. Сам же оперся обеими ладонями в стену, нависая над лежащим у него в ногах Андреем, и просто долго стоял, приходя в себя, с трудом переводя сбитое дыхание. Им потребовалось не меньше двух минут, чтобы отдышаться, отойти от настолько мощного экстаза, унять дрожь в ногах и снова обрести способность связно говорить. Андрей подтянул колени к груди и закрыл лицо руками. Приятная тёплая вода слабым дождём лилась на него сверху, смывая пот и это проклятое наваждение. — Что я натворил… — Да ладно, малыш, не загоняйся, Вадим все равно бы так не смог, — усмехнулся Миронов. Его голос стал грубее и ниже. — Заткнись, Кирилл. Просто заткнись, — прошептал Дорофеев, остановившимся взглядом неверяще глядя перед собой. Тот закатил глаза. Снова это сучье лицемерие. — Перед кем ты пытаешься отмазаться, Андрей? — скучающе поинтересовался он. Раевского здесь не было. — Перед собой? Тот ничего не ответил. Только оделся и вытер собственную сперму с живота. Его мутило. — Ладно, если хочешь и дальше ломать комедию — на здоровье, — Кирилл быстро оделся, встряхнул мокрыми волосами. Брызги воды остались мелкими каплями на матовых стенках кабины. Кажется, в других душевых тоже были люди, но его это волновало меньше всего. — Я ухожу. Машина на парковке. У тебя три минуты. Жду тебя, солнце. «Какая же ты шлюха», — с внезапным разочарованием подумал он. «Вадим ради тебя дрался в Колизее…» Под мерное журчание воды промокший насквозь Кирилл в тёмной от влаги спортивной форме вышел из кабинки и неторопливым шагом направился в сторону спортзала. На полу остался лежать использованный порвавшийся презерватив. Вместе с Андреем, который по ощущениям чувствовал себя примерно так же. Он какое-то время просто лежал, бессмысленно глядя перед собой и отказываясь думать о том, что произошло. Было слишком больно. Слишком стыдно и мерзко. Потом, словно проснувшись, сел рывком на заливаемом скользком полу и набрал на ручных часах телефонный номер Вадима. Господи, хоть бы он и в этот раз не взял эту чёртову трубку. Три невыносимо долгих гудка. Сумасшедшая надежда в ожидании знакомого голоса автоответчика. Судорожный стук сердца в ноющей от вины и ненависти к самому себе груди. — Привет, солнце. Андрей обречённо закрыл глаза — Привет, Вадим.