Blood, sweat and tears

Пусть я никогда не видел его победителем, но и сдавшимся после поражения тоже. (с)

Он еще пытался броситься в неравную драку, в аффекте забыв обо всем, но один многозначительный взгляд Арена в сторону Максима быстро привел его в себя. Опомнившись и подумав про избитых друзей — только забота о пострадавших была способна привести Вадима в чувство в таком состоянии — Раевский успокоился и перестал рваться из хватки Нагорного. Тот сам едва стоял на ногах. Прибывшая на место проигранного сражения бригада частной медицинской помощи без лишнего шума оформила всех в закрытую реабилитационную клинику. Прилетевшие на изрытый пустырь врачи с удивлением увидели сидящего на холодной земле Вадима. Он прижимал к груди бессознательного Алекса и не позволял никому прикоснуться к себе или хотя бы выразить дружеское сочувствие. Избитого друга Вадим от себя не отпускал, слегка покачивал того на руках и едва слышно шептал ему слова бессмысленных, запоздалых извинений… В этот раз братья Мироновы разнесли друзей Раевского как беспомощных щенят. В очередной раз приходя в себя в пятой по счету, безликой однотонной палате, Вадим уже не плакал — закончились слезы. Сначала он долго блевал в чисто вымытый больничный унитаз, а после сидел рядом с ним на сыром холодном полу, прислонившись спиной к голубой кафельной плитке, и орал в голос бессвязные проклятия. Хотелось спрятать разбитое лицо в перебинтованных окровавленных ладонях и уснуть вот так навсегда. Во рту стоял мерзкий привкус разъедающей горечи, пустой желудок ещё какое-то время корчился в спазмах, пытался выдавить то, чего в нём уже не было. Вадим остервенело чистил зубы шесть раз подряд и все равно не мог избавиться от воспоминаний сладко-соленого вкуса мужчины, силой взявшего его в рот. За стенкой в коридоре бился Макс, тщетно пытающийся увидеть пострадавшего по его вине Вадима. Безрезультатно — тот недвусмысленно дал понять врачам, что придушит любого, кто пустит к нему видевшего всю сцену его унижения от начала и до конца младшего брата. Он бы не смог после такого посмотреть в глаза тому, кто с самого детства считал его своим обожаемым кумиром. После то, что с ним сделали, путь оставался только один. Найти, из-под земли достать Давлата и заставить его организовать их второй бой с Кириллом по правилам Колизея. В глубине души Вадим понимал, что шансов против Миронова у него практически нет, что в случае вероятного поражения его ожидает ещё более ужасная участь, физическая и сексуальная расправа, после которой он не восстановится никогда в жизни. Раевский прекрасно осознавал свои реальные шансы в очередном бою против этого накаченного монстра, но растоптанная гордость не дала бы ему сдаться так просто, признать за Кириллом победу в этом противостоянии. В схватке на пустыре добраться до младшего Миронова Вадиму не дал Арен. Эта мысль терзала сердце, гнала на очередной кровавый поединок без правил на закрытой арене Колизея. «Если бы не Арен, наш бой состоялся бы, и ещё неизвестно, смог бы Кирилл драться так же хорошо, как раньше». Миронов выглядел расслабленным, уверенным в себе, ощущающим себя абсолютным победителем после их схватки в Колизее. Казалась вполне возможной вероятность того, что слишком поверивший в себя Кирилл слил бы очередной поединок разозленному, бьющемуся на чистом адреналине Вадиму, который вышел бы или побеждать или быть убитым. Терять ему всё равно было нечего… В октагоне Миронов забрал у него статус лучшего, в Колизее жестоко лишил невинности, а в их последнюю встречу смешал его с грязью на глазах у любимого младшего брата. И забрал у него Андрея. С холодеющим сердцем Вадим осознавал, что всё самое страшное с ним уже случилось. Бояться было больше нечего. И, тем не менее, при мысли о возможном поражении внутри всё судорожно сжималось. Впрочем, выбора у него всё равно не было. Он должен был либо отомстить Кириллу за всё на глазах у Макса, Ивана, Алекса и остальных, либо… умереть прямо на арене, испустив последний вздох в объятиях того, кто разорвал его личность на мелкие кровавые куски. Когда в двенадцать ночи Давлату позвонили с незнакомого местного номера, он почему-то не удивился. Он ждал этого звонка и, если честно, уже боялся, что владелец номера откажется от своего возмездия. Он взял трубку. Разговор длился не больше тридцати секунд. Билеты в первых рядах и время встречи словно специально были забронированы для Вадима заранее. Пути назад не оставалось. Кирилл с Вадимом с нетерпением ждали этой встречи, положившей бы конец тому, что происходило между ними всё это время.

***

На их второй поединок в Колизее явились в полном составе все — друзья и братья обоих парней, тренер и отец Кирилла, одногруппники Вадима по секции, перешедший в другую группу Денис. Не было только Романа Андреевича и отца Вадима. Раевский решил, что, если он сможет в этот раз победить, момент его триумфа своими глазами увидят все, кто раньше был очевидцем превосходства Кирилла. А если ему суждено в этот день погибнуть, он хотя бы в последний раз посмотрит на тех, кого раньше любил. Давлат заставил обоих парней подписать документы, что в случае непредвиденного конца поединка претензий к Колизею и его хозяину они не имеют. Слишком высок был градус ненависти, кипящей между заклятыми врагами, слишком искрило между ними, чтобы обычный бой мог закончиться без кровавых неожиданностей. Перед поединком Вадим испытал чувство дежавю — знакомые грязные раздевалки, голые бетонные стены с ободранными проводами, низкие потолки с тусклыми жёлтыми лампами и простые деревянные скамейки. Давлат мог бы потратиться на нормальный антураж, но не видел в этом смысла — атмосфера давно забытых девяностых прошедшего столетия идеально вписывалась в формат Колизея. В ожидании своего боя Вадим сидел на лавочке, молчал и пил холодную воду. Когда становилось совсем невозможно, вставал и разминался. Тело, предварительно разогретое тренировкой, физически требовало драки. Вадим был уверен, что Кирилл, сидевший в точно такой же раздевалке в другом конце огромной арены, испытывал схожие с ним чувства. Наконец пробил гонг на финальный бой. Желающих увидеть лично легендарный реванш, поединок двух звёзд миксфайта, беспринципное, беспрецедентное в истории Колизея противостояние, набралось больше шестисот человек. Давлат отчаянно жалел, что его клуб вмещал в себя только шестьсот под завязку; люди сидели на полу, на мешках, на рваных спортивных матах — только бы воочию увидеть драку этих двоих. Проходя по узкому туннелю к рингу, Вадим с Кириллом едва не оглохли. Алекс, Иван, Макс и Роман Астахов, шедшие в группе сопровождения, с враждебной напряжённостью смотрели на сходившую с ума толпу. Эти люди пришли сюда не для того, чтобы поддержать кого-то из двоих. Озверевшей от нехватки впечатлений публике было по большому счету наплевать на обоих бойцов; главной страстью жадных до эмоций зрителей были развлечения. Непривычные, жестокие, кровавые, ненормально притягательные развлечения Колизея. Судя по тому, с каким видом к рингу шел Кирилл, можно было с уверенностью говорить — хлебом он, конечно, всех не накормит, но зрелищ обеспечит столько, что хватит на целый год. Миронов первым запрыгнул в ринг, резким движением перемахнув через канаты. Электрические решётки так же низко и размеренно гудели, их вибрация чувствовалась босыми ступнями. Запрыгнув в центр ринга, Кирилл стянул через голову любимую черную футболку, швырнул ее в неспокойное море завизжавших от восторга зрителей. Вадим молча стоял перед рингом и смотрел на выходки этого чудовища: тот медленно провел рукой вдоль мышечного торса, сжал себя между ног. Откровенно издевающийся Миронов долго и старательно разыгрывал свою партию — послал застывшему Раевскому воздушный поцелуй, толкнулся языком изнутри в щеку, сложил пальцы рогаткой, приставил ее ко рту и показал язык. Давлат старательно сдерживал Вадима, чтобы он дал ведущему хотя бы закончить вступительную речь — и желательно уйти с ринга, ибо тот вряд ли хотел оказаться в эпицентре их драки. Когда оба соперника были наконец представлены публике — да кто, в конце концов, их не знал, — микрофон забрал Кирилл. — Я смотрю, жизнь тебя ничему не учит, малыш. Окей, я не против, — Миронов действительно хотел трахнуть его еще раз. Он не мог сказать точно — ради мести или ради удовольствия. Вадим поднял на него взгляд и молча подошел ближе к рингу. Алекс предусмотрительно сжал плечо друга. Они с Иваном, Максом, Астаховым и Спиридоновым продумали план на бой до мельчайших деталей. Вадим был не в себе, его разрывало от кипящей внутри ненависти — но ведь этот сукин сын Кирилл того и добивался. — Перед тем, как ты сюда зайдешь, Вадим, — негромко и веско предупредил соперника Миронов, — подумай хорошенько. Я тебя выебу и заставлю спустить на моем члене. Если ты не готов кончать от анала на глазах у своего брата и Андрея, — он с издевкой кивнул головой куда-то в сторону, — не заходи сюда. Развернись и уйди. И я больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Обещаю. Вадим проследил за его взглядом, и у него из груди выбило дыхание. Там, в первом ряду, совсем близко к рингу, сидел тот, ради кого он пошёл в ад и кто безжалостно предал его, оставив один на один с обитающими там тварями. Бледный, едва сдерживающий крупную нервную дрожь, Дорофеев не мог поднять взгляд. Он и сам не совсем понимал, зачем сюда пришел. Вадиму стало плохо. Это был выбор Андрея — отдаться тому, кто сломал жизнь им обоим, но приходить сюда и показываться ему на глаза — не прошло и недели после его измены — было жестоко. — Подумай хорошо, Вадим, — повторил совет брата Арен. — Если зайдёшь — пути назад уже не будет. Вадим не дал ему договорить. Стремительной молнией он запрыгнул на край ринга и пролез между канатами. В руке Раевский по-прежнему держал недопитую бутылку воды. В отличии от почти раздетого Кирилла — на том оставались только бойцовские шорты, — Вадим был полностью одет, и это давало психологическое преимущество. Миронов собирался исправить этот досадный недостаток. В конце боя на его сопернике не должно было оставаться вообще ничего. — Ну привет, сучка, — нежно пропел он, глядя ему в глаза. — Сегодня я сделаю из тебя настоящего мужчину… Закончить фразу он не успел. Вадим подошёл ближе и одним резким движением выплеснул в лицо Кириллу остававшуюся в бутылке холодную воду. — Ну пиздец теперь… — ни к кому конкретно не обращаясь, протянул напряжённо наблюдающий за происходящим Давлат. В худых длинных пальцах он лихорадочно сжимал неизменную любимую сигарету. — Теперь точно пиздец…

***

Арен до конца не понимал, какие цели преследовал Вадим, выходя против его брата во второй раз на арене Колизея. Естественно, реальных шансов у него не было. Кирилл был тяжелее, массивнее, техничнее, банально сильнее. Если Раевскому в свое время пришлось долго и мучительно набирать массу для участия в поединках среднего веса, то Миронову часто требовалось ее скидывать; несмотря на формальное равенство на взвешиваниях, фактически Кирилл давил Вадима чистой мышечной мощью. Арен еще мог понять мотивы их соперника, если бы тот попытался победить нечестно, нанять киллера — но пока оба брата были живы. Все говорило о том, что придурок Вадим снова бессмысленно атакует бетонные стены своей глупой, но очень упрямой головой. Арена это забавляло. Все остальные враги Кирилла ломались уже после одной-двух встреч с младшим Мироновым, а этот экземпляр возрастом, кстати, ненамного младше его самого, все пытался кому-то что-то доказать. Миронов-старший подошёл к сидящему в первом ряду Андрею. — Зачем ты пришёл? — грубо бросил он. — Тебя волнует? — прошипел тот. Это было неосмотрительно — несмотря на наличие неплохой боевой подготовки, при желании Арен стер бы его в порошок. — Раз спросил, значит, волнует, — жёстко отозвался тот. На ринге тем временем кипели ожесточенные страсти — два непримиримых соперника в очередной раз выясняли, кто из них лучше. — Если победит Вадим, я досмотрю до конца. Думаю, ему будет приятно, — голос Андрея дрогнул. — Если проиграет — уйду сразу. Арен усмехнулся. — Уходи прямо сейчас. — Что тебе надо? — прямо спросил Дорофеев. Он ненавидел этого человека еще со времен начала их романа с Кириллом. Арен скривил полные обветренные губы в подобии усмешки. — Чтобы ты держался подальше от моей семьи. Для твоего же блага. Последнее предупреждение, Андрей. Тот промолчал. В ринге между тем ситуация накалялась. Мужественно сдержав первые атаки Вадима, — как бы ни был хорош Кирилл, противостоять давящему напору элитного бойца Раевского было очень сложно, — Миронов отбросил его от себя и взял небольшую передышку. Из задетого носа текла кровь — все-таки не успел уйти с траектории прямого удара, хоть и попал Вадим на излете. Доля секунды — и Кирилла вырубили бы наглухо, но не для того он занимался по шесть часов в день, чтобы улетать в нокаут от очевидных ударов. Самого Раевского еще ни разу не задело. Серая ткань спортивных футболки и штанов стала чуть темнее из-за выступившего пота. Здесь, в Колизее, ночью было совсем прохладно, но жар от их разогретых тел напитывал собой ринг. Прошептав «ну держись, подстилка», Кирилл выбросил вперед коварный лоу-кик, хрустнул затекшими шейными позвонками и пошел в атаку. — Руки у лица, — громко напомнил Тимофеев, видя, что Вадим в подготовке контратаки слегка их опустил. Тридцатилетний ветеран миксфайта в этот момент не был похож на самого себя. Его пыльные северославянские черты лица стали еще бледнее и резче, и только горящие насыщенным малахитовым оттенком глаза контрастно выделялись на их фоне. Алекса колотила нервная дрожь; он сжимал и разжимал пальцы, царапал ладони, кусал губы. Он бы сам вышел и провел этот поединок против Кирилла; последствия его не пугали — он не мог думать ни о чем, кроме друга, который добровольно подписал себе приговор: либо сломать превосходящего его соперника, либо умереть самому. И совсем неважно, как — физически или морально. Нагорный рядом с ним выглядел спокойнее, но и его колотило от нервного напряжения. Он одновременно и следил за ходом поединка, и успокаивал Максима. Семнадцатилетний мальчишка, который уже сорвал себе голос от выкриков, казалось, вот-вот потеряет сознание. Бьющийся в ринге Вадим был для него не просто старшим братом. Макс воспринимал его как второго отца, бессменный идеал для подражания. Нагорный аккуратно поглаживал его по спине и вспоминал, как буквально вчера в последний момент чуть ли не силой отговорил мальчишку от идеи пристрелить Кирилла из отцовского кольта. Вадим никогда не простил бы себе и друзьям, если бы младший по их недосмотру оказался в тюрьме. «Как бы не пришлось следить за ним и после этого поединка», — подумал про себя Нагорный и ужаснулся своим мыслям. Разумеется, он не испытывал никакой жалости к Кириллу и сам готов был избавиться от него. Но если бы им пришлось убирать с пути зарвавшегося малолетку, делать это нужно было точно не так открыто, как хотел осуществить свою идею Макс. Иван разозлился на себя за собственный страх. Кем бы ни был Кирилл, его реально было победить, и натасканный своими друзьями Вадим имел все шансы размочить счет в их личном противостоянии. Оба бойца сплелись в клинче и после подножки Раевского рухнули прямо на гудящие раскаленные провода. Те ошпарили и отбросили их от края ринга. Тимофеев вздрогнул и закусил губу. Макс негромко вскрикнул. — Идиот, самому же больно, — прорычал на секунду ослепший от боли Кирилл. — Не так, как тебе, тварь, — бросил сквозь зубы изнемогающий от физического напряжения Вадим. — Ты уверен? — жарко выдохнул Кирилл и усмехнулся. — Могу поспорить, — он пытался взять в треугольник правую руку Раевского, — мой болевой порог выше. — А ну-ка заткнись и дерись молча! — взревел наблюдающий за их схваткой Азамат, ставя эффектную точку в словесной перепалке обоих бойцов. Арен прыснул со смеху. Их отцу явно не нравилась вся эта идея с форматом Колизея. Он больше чем кто-либо здесь переживал за младшего сына и вместе с тем очень сильно хотел его придушить — за самовольство и бессмысленные риски. Сам Арен сидел абсолютно спокойно. Он видел, что бой Кирилла перешел в партер, и потому расслабился — знал, что по этой части брат явно сильнее. Его беспокоило только одно — реакция Андрея на жёсткий запрет приближаться к членам их семьи. Арен знал — этот красивый обаятельный мальчишка чуть младшего его брата не привык отказывать себе ни в чем. Если ему хотелось бросить универ, который Азамат оплатил на четыре года вперед — он бросал. Если хотелось изменить человеку, который ради него был готов на все — он это делал. Арен видел, что Кирилл безумно его любит, и не позволял своей неприязни разрушать счастье брата. Видят звезды, он ни за что на свете не осудил бы его за увлечение этим капризным лицемером. Более того, он искренне радовался, что Кирилл хотя бы нашёл постоянного партнера. В отличие от Азамата, все еще осуждающего младшего сына за предпочтения в сексе. По-настоящему Арен начал злиться тогда, когда, изменив Кириллу и уйдя к Вадиму (это он еще с трудом смог бы понять), Андрей снова занялся сексом с его братом. Арен был удивлён такой двуличности. Вадим из-за него добровольно отдал себя на заклание, а тот предал эту жертву ради минутного удовольствия с Кириллом. Старший Миронов всегда знал, что эти отношения не приведут ни к чему хорошему. Неосмотрительная, грубая фраза, брошенная им Андрею перед тем, как тот уехал из их с Кириллом особняка, вряд ли добавила ему очарования в глазах Дорофеева. После их эпического прощания Андрей рассказал Вадиму о поступке Арена еще в молодости, за который Азамат отвалил целое состояние — спасти старшего сына от тюремного срока. Если сейчас Раевский с его известностью захотел бы обнародовать эту информацию, у Арена возникли бы огромные проблемы. Он надеялся только на то, что Кирилл деликатно попросит Вадима держать язык за зубами. Одно радовало — недавно брат категорично сообщил ему, что Андрей для него больше никто. После их секса в душевой кабинке Дорофеев вызывал у Кирилла разочарование и отвращение. Это было странно и нелогично — добившись своего, потерять к этому интерес. Тем не менее, Арен понимал брата — Вадима можно было уважать за одну только его смелость и готовность идти до конца. А вот Андрея… Он был очень рад, что брат наконец повзрослел. Из размышлений вырвал яростный крик Вадима: в пылу борьбы Кирилл воспользовался нечестным приемом и коварно натянул его футболку ему же на голову. «Лучше так, чем забивать кулаками на полу», — мельком пронеслось в голове. Миронов шел к тому, чтобы вырубить и обездвижить противника, но без особых травм. Да он и не испытывал к Вадиму такой ненависти, чтобы в очередной раз бить его по лицу. — Дерись честно, мразь! — прорычал откуда-то из-под футболки беспомощный Раевский. Потеря двух драгоценных секунд обернулась для него сдачей позиций: Кирилл открытой ладонью двинул его в подбородок, опрокинул Вадима на спину и, пока тот, дезориентированный, отбивался от него вслепую, устроился на его оголившемся животе. — Мм, какой вид… — пошло протянул он и болезненно ущипнул его за сосок. Разъярённый Вадим наконец справился со своей футболкой, но время было уже потеряно. — Так нечестно! — выкрикнул Тимофеев, в бессильной ярости глядя, как Кирилл укладывает друга на лопатки. Раевский встал на высокий мостик, ударил соперника коленом по спине. Еще не все было потеряно; вскипевшая от подлого приема Миронова ярость придала ему сил. Фанаты и друзья Кирилла с недоумением наблюдали за его действиями: заняв выгодную позицию, он не торопился забивать Вадима локтями и кулаками, а пытался обездвижить силой, прижать его запястья к настилу ринга. Арен досадливо поморщился — жалость брата к побежденному сопернику могла сыграть против него; хватило бы одного точного удара Вадима, чтобы отправить Кирилла в отключку. — Что ты делаешь, придурок?! — орал Азамат, не понимая, какого черта сын сюсюкается с противником. — Заряди ему в нос или челюсть, не тупи, Кирилл! — Ага, щас прям, — мрачно отозвался тот, с трудом удерживаясь на рвущемся из-под него Раевском. Инстинкт охотника физически вынуждал натренированное тело добить ослабевшего врага, но железный самоконтроль держал рефлексы в узде. Счет шел на секунды — боль от прицельных попаданий в почки разливалась в спине огненной волной и заволакивала сознание. «Не хочу я его бить. Просто не хочу больше». — Почему он его не добивает? — непонимающе спросил кузен Арена Дмитрий Миронов. Для кровожадного убийцы Кирилла это было совсем не свойственно. — Потому что идиот, — сквозь зубы процедил Арен. Кирилл сжал зубы от боли. Он ставил на кон слишком много, но оно того стоило. Миронов содрал с левого запястья тонкий черный браслет. На фоне его смуглого тела узкая полоска темной ткани совсем терялась. Правилами это было не запрещено. Он специально обговорил с Давлатом, какие предметы можно брать с собой в ринг. Кирилл рывком развязал длинную, сложенную в несколько раз мягкую ленту и молниеносно набросил ее на шею Вадиму. Тот даже не успел ничего понять. Миронов, преодолевая боль в отбитых мышцах, затянул удавку и дернул ее на себя. В расширенных шоколадных глазах Вадима запоздало полыхнул ужас. Он все понял, и его руки лихорадочно метнулись к затянувшейся петле на шее. «Слишком поздно». — Так нечестно. Это против правил, сука! — хором заорали Иван с Алексом. К неестественно бледным щекам Тимофеева хлынула кровь, он рванулся вперед. Нагорный в бессильном ужасе оглянулся на Давлата. Тот ответил ему спокойным бесстрастным взглядом и кратко пояснил: — Подписывая договор, Вадим пропустил пункт о посторонних предметах. Он был прав. На шестой странице контракта мелким курсивом в сноске была прописана возможность использовать в бою неширокие мягкие ленты. Невменяемый после встречи на пустыре Вадим подписал договор не глядя, а Давлат ни словом не обмолвился об изменениях в правилах поединка. Кирилл обещал ему четверть своего гонорара за эту мелкую тонкость. — Ублюдок, — в бешенстве прошептал Нагорный. Его темно-синие глаза горели острой жаждой правосудия, и только многочисленная охрана Давлата защищала последнего от жестокого избиения. — Каждый сам за себя, — невозмутимо пожал плечами тот. — Вадиму стоило внимательнее читать условия договора. Ситуация в ринге между тем становилась все хуже и хуже. Раевский задыхался, тщетно пытаясь разорвать эластичную мягкую ткань, Кирилл удерживал позиции, сидя на нем сверху. Вадим судорожно бился под душившим его соперником, понимая, что, если и проигрывать, то только не так. Силы стремительно таяли, в груди начинало болезненно жечь. Волной захлестнула паника, сознание медленно уплывало. Он бился как ненормальный, пытался укусить безжалостные пальцы Кирилла, затягивающие петлю, сражался за каждый маленький вдох, давился горячей слюной… и неизменно отключался в центре арены Колизея под оглушительный рев наблюдающей за ними толпы. — Это бесчестно, ублюдки, Вадим не должен был так проиграть! — исходил на крик Тимофеев, истерику которого с удовольствием наблюдали друзья Миронова. Вадим, почти не осознавая себя, посмотрел в беспросветно темные глаза Кирилла, и ему стало плохо. — Нет, нет, нет… — простонал он, понимая, что никто ему не поможет. Не вытащит из лап этого чудовища. — Да, моя сучка, да, — устало выдохнул довольный Кирилл. Последним из того, что запомнил Раевский, был образ Макса, кинувшегося к нему с трибун и налетевшего на электрические прутья. Мальчишку отшвырнуло назад, слух резанул его истошный крик. Вадим попытался посмотреть на младшего брата, одними губами прошептал «прости» и потерял сознание.