Blood, sweat and tears

Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния.

Заторможенный после сносящего оргазма Вадим сначала не совсем понял, что имел в виду Кирилл. Только когда тот толкнулся языком в щеку, посмотрел ему в глаза и медленно произнес «десять», к нему вернулась способность связно думать. Вадим с усилием дотянулся до своей одежды, натянул влажные вещи дрожащими пальцами, с содроганием слыша счет Кирилла, и затравленно огляделся. Поединок был закончен, электроограду отключили. Он не сразу понял, куда надо было бежать. Кирилл надел шорты и сделал к нему шаг. Цифра «три» похоронным звоном отдалась в ушах Раевского. Он метнулся к канатам и на двух последних секундах вылетел с высоты ринга на жёсткий пол. Кирилл рассмеялся. Жаль. Сам он неторопливо спрыгнул с ринга и подошёл к отцу и брату. Азамат влепил ему нежную родительскую пощечину. Младший Миронов словил себя на мысли, что некоторые из ударов Вадима были не такими болезненными. Под насмешливым взглядом ликующего Кирилла тот с трудом поднялся на трясущихся ногах и, увернувшись от бросившихся к нему друзей, под язвительные комментарии зрителей быстро скрылся в раздевалке. Рядом с ним не было бессменных Нагорного и Тимофеева — их выгнали из зала за устроенную драку. Оставшиеся Астахов и Спиридонов не знали, что делать с капитаном команды в таком состоянии: травм у Вадима не было, но тот психологический нокаут, в который отправил его Кирилл, рисковал вылиться в любые последствия. Раевский вполне мог в истерическом припадке наложить на себя руки, и рядом с ним необходимо было находиться непрерывно. Зареванный Макс, Астахов и Спиридонов проводили его сначала до дверей больницы, где бригада скорой помощи вынесла вердикт о легкой степени полученных повреждений, а после — до самого дома. Каратист Роман заметил, как болезненно скривилось лицо Вадима, когда он услышал об отсутствии серьёзных травм. Ублюдок Кирилл сделал его настолько чисто и красиво, что не понадобилось даже ломать соперника всерьез, чтобы надругаться над его телом. Миронов просто играл с ним, и осознание этого факта делало Раевскому еще хуже. Если это вообще было возможным. С ним просто поигрались и бросили как сломанную игрушку. Спиридонов с Астаховым остались ночевать в палате Вадима, будучи уверенными, что они присматривают за раздавленным лидером. Глубокой ночью, за час до приезда узнавшего обо всем отца, Вадим бесшумно прошёл по коридору, где спал зареванный Максим, и тихо вышел из клиники. Измотанные этим кошмарным днём друзья и брат так и не проснулись. Он вызвал такси и анонимно снял номер в одном из отелей среднего класса на другом конце города. Прилетев туда под утро, находящийся в нездоровом трансе Вадим поднялся к себе в комнату и закрыл за собой дверь на четыре замка. Он постоял, прислонившись к двери, минуты три, а после кинулся на кровать и наконец дал волю нахлынувшим эмоциям. «Ненавижу, ненавижу, ненавижуууу!!!», — задыхаясь, орал Вадим. Его било в судорогах; он долго не мог прийти в себя, беспорядочно всхлипывая и разрывая пальцами простыни. Прошел не один час, прежде чем побеждённый и изнасилованный спортсмен смог немного успокоиться. Ему не стало легче, боль не утихла; просто закончились силы и горячие мучительные слезы, сжимающие горло. Он лежал так до рассвета, бездумно глядя перед собой в стену. Яркие солнечные лучи, проникшие сквозь светлые шторы, вытащили его из полубессознательного состояния. Вадим приподнялся на одном локте. На полу рядом с кроватью лежал отключённый телефон. За прошедшую ночь ему звонили около тридцати раз друзья, брат и отец, но сейчас он не смог бы нормально ответить ни одному из них. Ему нужны были тишина и уединение, чтобы осознать ситуацию, принять ее и решить, что делать дальше. Выстрелить себе в висок из отцовского револьвера, продать квартиру, чтобы нанять киллера для Кирилла или навсегда уехать из этой страны от этих людей, которые были свидетелями его позора. «Я кончил под своим врагом от того, что он имел меня членом в зад», — билась в голове тупая однотонная мысль. «Я спустил под ним как настоящая сучка. Его сучка. Получил удовольствие. Не смог справиться с собой». Ненависть и отвращение к себе вызывали физическую тошноту. Вадим не ел сутки, но сейчас не смог бы проглотить и маленький кусочек хлеба. Если бы рядом с ним в этот момент находились его друзья, они бы в один голос утверждали, что его нежеланный оргазм под Кириллом — следствие правильной стимуляции эрогенной зоны любого мужчины, от которой возбудился бы каждый первый. Вадим, морально четвертующий себя за полученное удовольствие, не верил в физиологию и принудительный оргазм не по своей воле и теперь не мог понять, каким образом ненавистный враг сумел довести его до такого состояния. «Я кончил от Кирилла. Он довёл меня до разрядки и спустил мне на лицо. Как мне после этого смотреть в лицо тренеру, друзьям и брату…. Кирилл был прав. Я никто…». Эти мысли серной кислотой разъедали сердце. Вадим неподвижно сидел на полу возле кровати, сжимал в пальцах подушку и гонял по кругу одну и ту же пластинку — как, КАК это с ним произошло. Он потерял счет времени. Солнце прошло точку зенита и пошло на убыль. Вадима искали все друзья, тренер и родные. Краем сознания он понимал, что так нельзя, что надо позвонить Нагорному и сказать, где он, встретиться с отцом, которому уже все рассказал Макс, и, не говоря ни слова, молча упасть в его защищающие от всего мира объятия… Вадим все это понимал, но физически не мог сдвинуться с места. Сама мысль о том, чтобы услышать голоса родных людей, знавших о случившемся с ним позоре, казалась чудовищной. Он помнил, как относился тренер Роман Андреевич к мужчинам, предпочитающим в своей постели мужчин. С ужасом представлял себе лицо отца, привыкшего гордиться безупречным старшим сыном. Не мог и не хотел видеть друзей, на глазах у которых обильно кончил под язвительные насмешки Миронова. «Я должен был победить Кирилла на глазах у его отца, чтобы отомстить за чемпионское поражение своего тренера, а сам проиграл и стонал под ним как последняя шлюха. Азамат с Ареном были в восторге. Я наглядно доказал всем, что система подготовки Азамата намного лучше системы моего тренера. Прости меня, Роман. Ты проиграл ему в честном равном бою, ты был вторым после лучшего, а я слил твою репутацию, трижды отсосал Кириллу в поединке и отдался ему как истинная сучка». Он потерял все, к чему так долго и упорно шел — карьеру, любимого, репутацию, звание лучшего. Когда солнце начало клониться к зениту и его нежные золотистые лучи скользнули по изорванным смятым простыням, Вадим резко пришел в себя. Он сидел в одной позе несколько часов, и сейчас тело острой болью в затекших мышцах требовало движений. Раевский стремительно поднялся на ноги, сходил в ванную, умыл лицо и принял душ, тщательно смыл с себя остатки спермы — своей и Кирилла. Он заказал в номер ужин, залпом выпил литр воды, расчесал спутанные волосы и переоделся в заказанную из супермаркета чистую одежду. Курьер привёз новый телефон с сим-картой, и Вадим, не включая старого — пока это было незачем — вбил заученные наизусть цифры Кирилла. — Приезжай на парковку торгового центра «Хайд-Парк». Только ты и я. Один на один. Разберёмся раз и навсегда, ублюдок.

***

Они сошлись лицом к лицу на последнем этаже подземной парковки. Огромный заброшенный торговый центр Хайд-Парк давно стал легендой этого города. На верхних, более тёплых и светлых этажах свили себе пристанища местные наркоманы, личности без определённого места жительства, нелегалы всех национальностей и рангов. На нижние, холодные, тёмные и неуютные, не осмеливались заходить даже вездесущие пронырливые мальчишки. Здесь было слишком тихо, страшно и безлюдно; случись что — и никто не стал бы искать в одной из бесчисленных секций исполинского муравейника под грудой строительного мусора остывающее тело очередной жертвы. Вадим осознанно выбрал именно это место. Сегодня один из них должен был остаться здесь. — Ты правда думаешь, что победишь меня в этот раз? — лениво спросил Кирилл, разминая могучие плечи. В его ярких бездонных глазах светилась скука вместе с едва заметным оттенком раздражения. К чему эти прелюдии? Вадим вряд ли смог бы по-настоящему его удивить. Избить, опять отделать эту сучку, а после заняться страстным сексом прямо посреди этих развалин — большего он от Раевского и не хотел. Тот был идеальным сексуальным партнёром: красивый, выносливый, способный в постели на большее, чем неженка Андрей. Драться с ним не казалось Кириллу чем-то привлекательным или заводящим. Они уже выяснили между собой победителя. — Конечно, нет, — тихо ответил проигравший в их противостоянии. Кирилл недоуменно выгнул бровь. Он не ожидал этой словесной сдачи от прежде несгибаемого бойца. — Ты победил, — едва слышно продолжил бледный как смерть Вадим. Его била крупная нервная дрожь. — Поздравляю, Кирилл. В его правой руке холодным металлическим блеском сверкнул ствол отцовского револьвера. Точную марку Кирилл разглядеть не успел — темное бездонное дуло предвестника его скорой смерти уставилось прямо ему в грудь. Вадим не мигая смотрел в глаза человеку, который разрушил его жизнь и забрал у него все. Пальцы, сжимающие тяжёлый ствол, слегка подрагивали. Курок был взведен. Миронов в ужасе перевел на него взгляд. Расслабившись и отпраздновав победу над сломленным физически и морально Вадимом, он перестал думать о нем как о смертельно опасном враге, посчитал, что их бойня закончена и ждать удара от агонизирующего бойца уже не имело смысла. Он жестоко ошибся, и эта роковая ошибка стоила ему всего. Теперь жизнь Кирилла полностью зависела от нацелившего на него излюбленное орудие смерти Вадима, и в глубине души он был рад, что не взял с собой в этот раз друзей. Мужчина, которого Миронов несколько раз унизил такими чудовищными способами, не проявил бы к нему ни капли милосердия. И друзей его тоже не пожалел бы. Он даже не успел по-настоящему испугаться. Все произошло слишком неожиданно. — Ну давай. Стреляй, — негромко произнёс Кирилл. Он и не думал, что его жизнь закончится так быстро и глупо — на подземной парковке заброшенного торгового центра, в окружении огромных мусорных куч и искрящих проводов электропередач. Арен единственный знал о том, куда он едет, и намеревался составить ему компанию… но младший Миронов самолично чуть ли не силой отговорил брата, сказав, что попытается предложить Вадиму мировую. Кирилл думал вызвать его на нормальный разговор. Попросить прощения за то, что с ним сделал, предложить возместить деньгами нанесенный ущерб. Ему не было смысла продолжать грызться с таким сильным спортсменом, как Раевский; затяжное противостояние с более многочисленными друзьями Вадима обещало быть кровопролитным и безжалостным. Кирилл планировал заключить хрупкий мир и если не помириться, то хотя бы извиниться перед ним. Миронов очень хотел его в сексуальном плане. Он понял это еще тогда, когда впервые взял его силой в их первом поединке на арене Колизея, и убедился в своём желании после секса с Андреем. Ему не нужна была капризная нежная кукла; Кирилл возбуждался при одной мысли о сильном, упрямом, дерзком Вадиме. Да, их история началась совсем не так, как надо, но он правда хотел все исправить и снизить уровень ненависти, который испытывал к нему Раевский. Но он недооценил истерзанного зверя. И совершил самую крупную ошибку в своей жизни. Жизни, которая сейчас неумолима должна была оборваться. — Я ненавижу тебя, тварь, — прорычал сквозь зубы находящийся на грани истерики Вадим. — Ты сломал мне жизнь просто так. Из-за того, что я дал тебе отпор. Ты первым меня зацепил, — в темных глазах Раевского стояли слезы, — а когда я вернул ответку, ты меня уничтожил. «Это несправедливо!», — хотел выкрикнуть он, но вовремя сдержал себя. Говорить с Кириллом о чести и справедливости было так же бессмысленно, как пытаться переиграть его в родной стихии Миронова — в грязных уличных разборках, боях без правил и сексе. — Я был неправ, признаю, — хрипло ответил Кирилл. Дуло заряженного револьвера смотрело прямо ему в сердце. Их разделяло не больше трех метров. — Я любил Андрея и поэтому не мог остановиться. — Ты же так и не стал с ним встречаться, — надрывно выдавил Вадим. — Ты забрал его у меня и бросил. — Разлюбил, — невозмутимо пожал плечами Кирилл. Ему стоило огромных, нечеловеческих усилий сохранять железное самообладание в такой ситуации. Смерть, смотревшая в глаза, требовала упасть на колени, разрыдаться от липкого животного ужаса, закрыть голову руками в бесплодной попытке защититься ими от пули и умолять Вадима о пощаде. Гордость и принципы забивали эти сучьи порывы и заставляли держать спину ровнее, смотреть прямо в дуло наведённого на него оружия. Вадима все равно не смогли бы разжалобить его мольбы. Не было смысла скулить и просить о пощаде. — Андрей мне больше не нужен, — продолжил Кирилл равнодушным, спокойным тоном. — Мне очень понравился ты. Это было красиво — играть, зная, что проиграешь. Даже Арен признал, что ты настоящий мужик. А я влюбился, — он смело усмехнулся. Вадим крепче перехватил ствол своего револьвера. К его щекам прилила кровь. Парализованное необходимостью лишить врага жизни сознание пронзила острая вспышка ярости. Этот ублюдок, видимо, не понимал, что происходит. Разрушить личность человека, добиться того, что он захочет тебя убить, — а после признаться ему в любви… Вадим с содроганием подумал, как похожи братья Мироновы между собой. Другие люди играли в их жизни декоративную роль, функцию увеселительного антуража истории Кирилла и Арена. — Я не верю, — голос Раевского дрожал от ярости. — Не пытайся давить мне на жалость, тварь. — Ну так стреляй, — развёл руками в открытую улыбающийся Кирилл. На его лице застыло выражение готовности ко всему, что бы ни случилось, и ироничная уверенная насмешка. «Мои предки будут рады видеть меня таким, когда примут мою душу на том свете», — успел подумать он перед тем, как дрожащий от напряжения Вадим произнёс свою последнюю фразу: — Гори в аду, тварь. И выстрелил ему в сердце.

***

От мощного удара пули Кирилла тряпичной куклой швырнуло на пол. В ту же секунду Вадим бросил дымящийся револьвер и опустился на колени. Он судорожно спрятал лицо в ладонях, давясь лихорадочным всхлипами. Лежащий на полу Кирилл с трудом приоткрыл глаза. Жутко болело все в груди. Пульсировали ушибленные ребра и ныло то место в области сердца, куда три секунды назад целился Вадим. Он не мог поверить в свое спасение и в глупость, совершенную соперником. Ощупав место встречи пули из нагана и мощной защиты бронежилета и убедившись, что он действительно жив, — а от смерти его отделили какие-то жалкие миллиметры, — Кирилл порывисто вскочил с пола. Вадим замер в глубоком шоке, глядя на восставшего из мертвых застреленного врага. Миронов ударом ноги отшвырнул револьвер подальше от Раевского, подтащил его ближе к себе и перехватил. Вадиму стало уже не до удивления, когда дуло его же заряженного нагана уставилось ему в лицо. — На будущее, малыш, — с фирменной снисходительной насмешкой произнес Кирилл, — стреляй сразу в голову, а не в корпус. «На какое, мать твою, будущее», — заторможенно подумал тот. «Ты же меня сейчас убьешь». — Раздевайся, — негромко приказал Кирилл. Дуло револьвера по-прежнему было нацелено в голову его бывшего владельца. Переживший самое тяжелое потрясение в своей жизни — не так легко убивать людей, а когда застреленный тобой человек спокойно встает на ноги и советует в следующий раз целиться лучше, это невольно выбивает из колеи, — Вадим на секунду замер. Он не мог принять и осознать происшедшее, психика все еще переваривала тот факт, что минуту назад он насмерть стрелял в живого человека. Кирилл крепче перехватил револьвер. — Ты не слышал меня? Я сказал — раздевайся. Раз пришел сам и притащил сюда его, пусть расплачивается своей задницей за собственные ошибки. Вадим как в замедленном сне начал медленно снимать с себя толстовку. В подвале было сыро и очень холодно. — Да не верх, придурок. Штаны и трусы. Раевский неверяще посмотрел на него снизу вверх. — Как ты выжил? — выдавил из себя он. Тот усмехнулся и рванул край собственной утепленной мастерки. — По-твоему, я похож на идиота, чтобы не предохраниться со всех сторон? За оттянутой плотной тканью проглядывало блестящее покрытие настоящего армейского бронежилета. — Арен заставил, — скучающим голосом добавил Кирилл. — Сам бы я, может, и не додумался. Только сейчас до Миронова-младшего дошел тот простой факт, что брат со своим постоянным занудством две минуты назад спас ему жизнь. Собственным дорогим военным бронежилетом. «Надо сказать Арену спасибо», — промелькнуло в голове. — Вадим, ты, блять, можешь быстрее? Тот все еще расшнуровывал тренировочные штаны. Раздраженный его медлительностью Кирилл подошел к нему ближе и рванул за шнурки. Резинка расслабилась, Миронов толкнул обреченного соперника в плечо, заставляя лечь спиной на пол. — Откинь голову. Убери локти. Раздвинь ноги. Вадим знал, что наган был заряжен тремя пулями. Две из них все еще находились в стволе. И скоротечность, и мучительность его смерти полностью зависели от Кирилла. Которого он только что чуть не убил сам. — Согни ноги в коленях и раздвинь шире, — Миронов плотоядно оглядел раскинувшегося под ним Раевского и предвкушающе улыбнулся. — Надеюсь, жопа у тебя уже не болит. — Я стрелял тебе в сердце. Пожалуйста, сделай со мной то же самое, — прошептал Вадим. Это было бы справедливым возмездием и наилучшим для него исходом в сложившейся ситуации. — А потом трахать твой остывающий труп? — искренне удивился Кирилл. — Я похож на некрофила? Раевский прикрыл лицо ладонью. Миронов отказал ему и в этой мелочи. Он отбросил его руку и прижал ее к холодному жесткому полу. — Хочу видеть твое лицо. Не смей закрываться. Кирилл сдернул его штаны вместе с трусами до середины бедер и встал рядом с ним на колени. Он закинул ноги Вадима себе на плечи, оголил уже стоящий колом от адреналина и возбуждения член. Конечно, смазку и презервативы он взял с собой в первую очередь. Миронов, правда, не ожидал, что перед их единением его почти удачно попытаются убить, но сейчас угроза исчезла и это он был хозяином ситуации, сжимая в ладони заряженный револьвер. — Моя сладенькая сучка… когда же ты перестанешь со мной бороться, — выдохнул он и вогнал в покрасневшую дырку Вадима сразу два смазанных пальца. — Уже перестал, — едва слышно ответил тот, и Кирилл с удивлением посмотрел на сломавшегося бойца. Неприятным холодом по сердцу окатили глаза Вадима в этот момент — затравленные, опухшие от долгих слез, болезненно сухие и начисто лишенные эмоций. После их борцовской схватки в раздевалке в глазах Вадима светился стыд, после поединка в октагоне — ярость, после двух боев на арене и минета на пустыре — отчаяние. А сейчас его взгляд не выражал ничего, и сложно было сказать, что пять минут назад Вадим пытался убить человека и едва не погиб сам. Кирилл перевел взгляд на его полные горячие губы и скользнул ниже. Смотреть на Раевского в таком состоянии почему-то не хотелось. Он его полностью уничтожил, стер личность элитного спортсмена в порошок. И, несмотря на столько затраченных усилий, Миронов не чувствовал радость очередной своей победы. Но ему она и не нужна была. Больше всего на свете в этот момент Кириллу хотелось как можно быстрее и жестче засадить членом между ягодиц Вадима, вогнать в него свою плоть до упора и оттрахать как шлюху, довести до оргазма, увидеть выражение лица своей сучки на пике удовольствия и кончить самому. Ну а после, — он насмешливо улыбнулся, — можно и попытаться загладить свою вину. Денег у их семьи было в разы больше, чем у клана Раевских. Он добавил на пальцы смазку и снова протолкнул их в сжимающийся вход Вадима. После двух соитий было легче — девственником тот уже не был и не приходилось растягивать его силой, лишая возможности получать удовольствие. Кирилл сразу приступил к стимуляции особой зоны на передней стенке Вадима, начал ласково массировать маленькое уплотнение. Пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать инстинктивные привычные порывы и не оттянуть его как и всех предыдущих, тех, кто был до него, не таких желанных и отзывчивых, просто сучек на один раз…. Кирилл готовил его долго и чувственно, менял интенсивность и ритм, подстраивался под реакции партнёра. Он не жалел времени на подготовку – и плевать, что пятью минутами ранее тот пытался его убить. Вадим с едва слышным сдавленным стоном прогнулся в пояснице. Он мог ненавидеть его сколько угодно, но проклятая физиология не оставляла ему выбора — тело неосознанно повиновалось умелым действиям Миронова. У Раевского постепенно вставало и наливалось кровью, низ живота потяжелел, мышцы пресса напряглись в желании скорой разрядки. Кирилл вытащил из него пальцы, открыл барабан револьвера и достал из него две оставшиеся пули. С силой зашвырнул их с револьвером в ближайший пролом в полу. Куда вела эта дыра, ему знать не хотелось, но далекий звук падения намекнул на то, что достать наган оттуда обратно вряд ли было реально. Теперь можно было приступать к основному. Вадим только зашипел, вздрогнул всем телом, когда Кирилл надел на член презерватив и начал неумолимо погружаться в него. Миронов перехватил его руки и прижал их к полу — обезопасить себя от неожиданностей. К его удивлению, это было лишним. Вадим больше не пытался от него отбиться и прервать акт насильственного соития. Он сломался, сломался полностью. Теперь ничего не мешало Кириллу наслаждаться его доступным телом. Он вошел на всю длину и сразу, без передышки, начал вбиваться в лежащего с бесстыдно раскинутыми ногами Вадима. Сначала тому было очень холодно… это все, что он мог вспомнить кроме тяжелого мужского запаха Миронова и тупой давящей боли внизу. Сырой воздух подвала проникал в каждую клеточку его тела и неприятно холодил бедра, где плотная ткань штанов не защищала от соприкосновения с полом. Потом, в какой-то момент его сенсорные ощущения притупились и ему стало все равно… он словно впал в сон наяву; уставший после поединка и бессонной ночи организм просто отключился. Вадим осознавал все, что с ним происходит, но реакции, которой раньше с таким наслаждением упивался Кирилл, уже не было. Он бы лежал в таком полусне до самого конца и после, если бы Миронов, зачем-то выбросивший револьвер, не придушил бы его голыми руками… но Кирилл переиграл Вадима и здесь. «Как же, будешь ты лежать такой бесчувственной амфибией», — азартно подумал про себя победитель. «Спустишь как миленький, куда ты денешься». Через минуту, пять, а может, и десять — время в этом подвале потеряло для него счет и смысл, — Вадим начал чувствовать, как ему понемногу становится приятно. Кирилл завел его своей страстью, расплавил и согрел изнутри. С каждым толчком бедер Миронова ему становилось все горячее и приятнее, пока наконец застывшую тишину подвала не разорвал его первый сдавленный стон. — Да, маленький мой, да, — нежно улыбнулся Кирилл и ускорил движения. «Я старше тебя на пять лет», — промелькнуло в голове у Вадима. «Кто из нас еще маленький». Их секс был долгим, резким и немного болезненным. Кирилл наконец дал волю своим эмоциям: он глубоко и жадно целовал полные губы Вадима, кусал его за шею и ключицы, оставлял на них засосы, грубо ласкал его член рукой. Это было похоже на своеобразный поединок, только в другом формате — один неосознанно подчинял себе второго. Вадима еще никогда не целовали так, как будто хотели сожрать, эти ласки месяц назад не доставили бы ему удовольствия… Но он, видимо, так привык к боли за этот последний месяц, что сейчас своеобразные нежности Кирилла тело воспринимало спокойно. И, если честно, они немного заводили. Вливались в общий коктейль перемешанных, слишком сильных ощущений, делали приносимое удовольствие острее и ярче. «Видимо, я действительно не был рожден ведущим», — на грани подступающего оргазма с отвращением к себе подумал Вадим. «А Кирилл просто доказал мне это. На практике…» — Самому же приятно, зачем было упрямиться… — простонал находящийся на подходе к разрядке Миронов. Раевский предпочел бы никогда не отвечать на этот вопрос, но накатившее волной удовольствие решило за него. Его безудержные стоны становились все громче и громче, пока наконец не слились в один сплошной истошный крик, пошлым эхом отдавшийся в сводах огромного зала. Кончили вместе, почти одновременно. Кириллу пришлось пробивать последние движения силой, раздвигая сжавшиеся стенки Вадима, но в этом был свой особенный кайф. Миронов не помнил, сколько он лежал на раскинувшемся под ним Раевском. Знал только то, что вернувшийся после долгой посторгазмической неги рассудок подсказал тревожную мысль — в таком положении Вадиму ничего не стоит выдрать руку из его хватки и вырубить Кирилла ударом в висок. Тот факт, что растекшийся под ним высохшей медузой любовник не способен был даже традиционно разрыдаться, Миронова не волновало. Не стоило забывать, что он трахнул многократного чемпиона региональных соревнований в среднем весе. Кирилл в последний раз вдохнул его аромат и нехотя встал с партнера. Член с хлюпаньем выскользнул из расширенного ануса. Он содрал презерватив и швырнул его в сторону. Пора было уходить. Кирилл наскоро оделся и протянул руку лежащему любовнику. Никакой реакции от того не последовало. Вадим не соизволил даже одеться, прикрыть влажный член от похотливых взглядов Миронова. Тот тяжело вздохнул, закатил глаза. Сам натянул на его бедра штаны с трусами, поправил на нем одежду, ухватил его за плечо и рывком поднял с пола. Резко сменивший положение Раевский едва не упал. Перед глазами потемнело, давление упало ещё ниже. Он бы так и завалился в кучу строительного мусора рядом, если бы Кирилл его не удержал. — Вадим, тебя ноги не держат?.. — вообще-то, да, сразу после оргазма ему было сложно даже дышать. Он, видимо, специально над ним издевался. — Пойдем, — Миронов неопределенно кивнул головой. Оставаться в этом неуютном месте, где его чуть не пристрелили как собаку, ему не хотелось. — Куда? — слабым, едва слышным голосом спросил оттраханный Раевский. Его по-прежнему вело. — На прием, блять, к королеве, — Кирилл потянул его за локоть. — Я отведу тебя к машине. Если ты, конечно, помнишь, где ее оставил.