Побег души

       Задержаться в Сиэтле у них не получается. Их пробили по номерам машины и теперь мчатся сюда. Люцифер бегает по дому, собирая все их вещи, пока все остальные спят. Мейз — его лучшая подруга, о которой он никому никогда не рассказывал, смогла отследить все передвижения Маркуса и держит теперь Морнингстара в курсе дел. Узнав о погоне в три часа ночи, первое, что не сделал мужчина — не разбудил Хлою, зная, что у неё начнётся паника и так они прособираются до тех пор, пока их не поймают.        Они очень долго укладывались с вечера спать. У хирурга даже проскользнула мысль о том, что Деккер похожа на маленького ребёнка в этом плане, когда с ней действительно нужно проводить время, пока она не уснёт, иначе это будет бессонная ночь для неё.        Он заметил, что она никогда его не будит. Два дня, проведённые здесь, дали ему понаблюдать за ней. Вчера он проснулся чисто случайно в два часа и заметил, что она не спит. Просто лежит в кровати и смотрит в потолок, недавно прекратив поток слёз. Она призналась, что ей снова приснился кошмар, а на вопрос «Почему не разбудила меня», лишь пожала плечами. Люцифер злился, но понял, что злость была не на неё, а на себя. Он слишком крепко спал, чтобы услышать, как она вскочила.        С каждым днём, каждым часом и минутой проведённые с ней, он всё больше и больше её узнаёт. Узнаёт не такой, какой она была с Маркусом, а именно такой, какая она есть на самом деле. В ней полно энергии и жизнерадостности, он любит наблюдать за её улыбкой и счастливыми глазами, спрашивает у неё про любимые блюда и фильмы, но это настолько мало, настолько мимолётно, что, когда они возвращаются в реальность, ему становится грустно от того, через что ей пришлось пройти и через что она проходит до сих пор. Она была такой беззаботной девчонкой, когда поступала в академию и, когда выходила за Маркуса. Но всё это разрушилось лишь в одну секунду. Вся её жизнь пошла под откос из-за этого мужчины.        Он забегает в их спальню, разбудив Фредди и отца, и теперь пришла её очередь. Он встаёт одним коленом на кровать, из-за чего матрас под его весом проваливается и дотрагивается до её плеча, а в ответ получает рукой в нос и она забивается в изголовье кровати с мольбой, чтобы он её не трогал.        В очередной раз его сердце обливается кровью, но лишь на мгновение, потому что потом она бросается ему на шею, крепко обнимая и прося прощения. Он гладит её по спине, чувствуя всё ещё не прошедшую дрожь, и глубоко вздыхает, чтобы не завернуть её в одеяло и в этом коконе не увезти на встречу с Мейз. — Мы же говорили уже на эту тему, Хлоя, — он осторожно берёт её за плечи и отодвигает от себя, смотря в расстроенные голубые глаза, на растрёпанные волосы и заспанное лицо. Она кивает ему, в подтверждение его слов и слегка улыбается, осознав, что это всё не было сном и он рядом с ней, — У нас есть проблема. Маркус и его люди вычислили нас по номерам машины, поэтому нас нужно срочно отсюда уезжать. Мы встретимся с моей давней знакомой в лесу, чтобы камеры не засекли нас, и она передаст нам новую машину, на которой нас никто не сможет вычислить. Останавливаться будем через каждые два часа, пока не найдём что-нибудь для временного жилья. Мой отец останется с Мейз, потому что я в ней уверен и её вряд ли кто-то будет искать. Фредди можем тоже с ней оставить, если ты не против. — Нет, — выдавливает она. Хлоя водит взглядом в разные стороны, пытаясь сосредоточиться на том, что ей сказали, но одно она знает точно — сына она ни с кем не оставит, — Нет, я не могу оставлять Фредди с кем-то. — Хорошо, — соглашается мужчина, — Хорошо. Но тогда собирайся и будем выезжать. Не торопись, но и не копайся, договорились? Буду ждать вас всех у машины.        Она кивает головой и он сползает с кровати, чтобы выйти. Она продолжает сидеть и своих мыслях, буравя взглядом шкаф, но всё же поднимается, чтобы собраться. В голове столько мыслей, столько опасений, что её снова начинает потряхивать. А, когда она встаёт напротив зеркала, чтобы надеть кофту, замечает, как трясётся её нижняя губа. Всё тело покрыто мелкими синяками, начавшими уже заживать от того, что больше её никто не трогает, но прикосновения к ним вызывает фантомную боль, до такой степени, что колени начинают подгибаться.        Она закусывает губу, чтобы она прекратила трястись и продолжает смотреть, пока просовывает руки в кофту. Раньше, когда она ещё была подростком, она любила вот так стоять и рассматривать себя в какой-нибудь красивой одежде, когда собиралась куда-то с друзьями или просто на прогулку. Ей нравилось её тело, лицо, а сейчас это всё было изуродовано, также, как и её душа. Разрез на животе, который пройдёт и даже шрама не оставит, как сказал Люцифер, и синяки по всему телу. Вот она сейчас — жалкая, сломанная игрушка, которой наигрались и выбросили, а кто-то другой подобрал и теперь пытается залатать все раны. Только она остаётся всё той же игрушкой, которой поиграют и снова выбросят, как только это всё закончится, или просто посадят на полку пылиться.        В Люцифере она была уверена. Она точно знала, что он никогда не предаст её, никогда не ударит и не позволит этого сделать кому-то другому. Но он просто хирург, просто друг, который согласился помочь ей из жалости. Так многие делают. И все чувства, о которых он ей тогда пытался рассказать, он испытывает лишь из жалости, даже не подозревая этого. Уже на уровне подсознания. И она принимает его помощь, потому что хочет счастливого будущего для сына, но принять то, что он её любит, она не может. Не может поверить в то, что кто-то полюбит её такой.        Может быть, когда всё закончится, если закончится, она сможет нормально вздохнуть и привести себя и своё тело в порядок, кто-то и захочет быть с ней, но она также не уверена, что после всего захочет сама отдаваться кому-то, доверять свои сердце и душу. Ведь, однажды, она это уже сделала, и сполна получила за всё.        Хлоя садится на кровать и протягивает ноги в джинсы. Высокая посадка не рекомендована до тех пор, пока её рана на животе не пройдёт окончательно, но кажется, что ей всё равно, когда она застёгивает первую пуговку их трёх, чувствуя неприятные ощущения. Она стягивает себя, сама приносит себе боль, хныча от боли, но также оправдывает себя тем, что не может постоянно ходить в трениках перед ним. Пускай он увидит, что она не жертва, что она может быть чем-то большим, чем просто жертва домашнего насилия. Быть может тогда его чувства станут более реальными для неё?        Когда она спускается вниз, проходит всего пятнадцать минут. Джинсы сдавливают её живот и она уже жалеет о своей дурости, но не собирается возвращаться обратно, чтобы переодеться. За одну поездку явно ничего не случится, к тому же там уже всё достаточно подзатянулось, чтобы беспокоиться об открытие кровотечения.        Люцифер обводит её оценивающим взглядом и улыбается ей, когда она забирается на пассажирское сидение. Её движения скованные, и это бросается ему в глаза, но он решает обсудить это всё, когда они пересядут уже в другой автомобиль.        Фредди усаживается на заднее сидение, в солнцезащитных очках, которые подарил ему отец Морнингстара, хоть на улице и нет солнца. На улице темно, и лишь звёзды на небе хоть как-то освещают местность, а потом и фары, когда двигатель заводится. Рядом с мальчиком садится и мужчина, улыбаясь во весь рот, словно ничего плохого не происходит. — Дети мои, хочу дать вам небольшой совет, перед тем, как вы отправитесь без меня на встречу приключениям, — начинает он, наклоняясь вперёд на уровень их лиц. Хлоя оборачивается, чтобы смотреть ему в глаза, когда Люцифер сдвигается с места, — Жизнь всего одна, и не стоит тратить её на какие-то страхи. Ничего не бойтесь и поступайте так, как считаете это нужным. Живите здесь и сейчас, потому что потом может не наступить. — Это имеет двухсмысленное значение, пап, — говорит ему Морнингстар, смотря вперёд на дорогу. — Это хороший совет, — обрывает его Деккер, долго моргая и смотря в одну точку, — Жить здесь и сейчас. Он прав, Люцифер. — Вот, — восклицает мужчина на заднем сидение, — Держись за мысль этой девочки, — он тычет пальцем в плечо сына, усмехаясь и падая на спинку своего сидения, — Вы не пожалеете ни о чём.

***

       Встреча с Мейз становится чем-то похожим на встречу с дальними родственниками. Фредди болтает с ней без умолку и рассказывает ей о своих одноклассниках и друзьях, пока они все сидят в её доме и пьют кофе. Люцифер устало проводит рукой по глазам и это не скрывается от взгляда Хлои, которая тоже хочет спать. Она всё ещё чувствует себя безумно виноватой, что заставила пойти его на это всё из-за неё, но он её не слушает по поводу того, что всё ещё может вернуться. Ему ведь ничего не будет, он может сказать, что не знал её намерений и жить спокойно дальше — спасать людей и делать то, что любит.        Морнингстар в своих мыслях, слишком задумчивый и это настораживает. За несколько дней, проведённых вместе, Деккер успела изучить его лучше, чем знала раньше, и теперь, когда он сидел с таким выражением, он обдумывал что-то очень серьёзное. И не всегда такие планы ей нравились, потому что в них всегда мог быть пострадавший, и это он. — Послушайте, — вступает Смит, — Я понимаю твои материнские чувства, Хлоя, но твой ребёнок не может скитаться с вами по всему миру. А если он заболеет, или ещё с ним может случиться? У вас же даже не будет возможности где-то задержаться, чтобы вас не засекли. Это всё очень рискованно.        Мейзикин Смит — одна из лучших подруг Люцифера, о которой никто никогда не знал. Они вместе жили в детском доме, вместе там выросли, а потом разошлись по своим путям. Он пошёл в хирургию, а она… А она любит наказывать тех, кто виноват. Не очень легально, если быть ещё точнее.        Морнингстар успел о ней рассказать по дороге сюда, и упомянул о том, как сильно женщина любит детей. Хлоя не сомневалась в этом, особенно, когда увидела, какие отношения появились у них с Фредди, потому что её сын никогда так легко не шёл на контакт с посторонними людьми. Люцифер и его отец были исключением, которые она могла ещё понять, но вот Смит…        Мужчина, как будто бы, подготавливал её к тому, чтобы она задумалась о том, чтобы оставить ребёнка с его отцом и подругой. И это действительно был лучший вариант, который можно было придумать, но она его мать. Она не сможет быть до конца спокойной за сына, зная, что он с кем-то другим, с кем-то, кого она и он едва ли знают. — Я понимаю, что это хороший вариант для него, — соглашается с ней Деккер, отпивая глоток кофе из кружки и замечая, как Люцифер наблюдает за её руками, обхватившими чашку. Она не понимает, с какими побуждениями он это делает, и почему наблюдает за покрасневшими от холода пальцами, но старается не обращать на это особого внимания. Сейчас в её голове может быть только Фредди. — Мамуль, я буду себя хорошо вести, обещаю, — вмешивается мальчик, — Оставь меня с тётей Мейз и Ричардом, я обещаю, что всё будет хорошо.        Хлоя ставит чашку на стол и чувствует, как дрожат её руки от нервов, связанных с принятием решения. Ей так страшно оставлять его одного, но также сильно страшно, что по дороге с ним действительно может что-то случиться, и они даже к врачу попасть не смогут, не смогут обеспечить ему полноценный постельный режим, если будет что-то серьёзное, ведь машина явно не подходит для этого. А если их поймают… Это будет огромным провалом. Здесь она хотя бы может надеется на то, что о всем справится и вернётся за ним в любом случае. Она увидит его вновь. А если их найдёт Маркус, когда они где-нибудь остановятся, то всё — считай, что сына у неё никогда не было. — Хорошо, — соглашается она, взвесив все за и против, и почувствовав, как слёзы скапливаются в её глазах. Что ж она за мать такая, которая бросает своего ребёнка, ссылаясь, что это будет лишь для его блага? — Мамочка, не плачь, — мальчик мгновенно оказывается рядом с ней и крепко обнимает. Она обвивает его тело в ответ и кладёт подбородок на макушку, — Я так люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, малыш, — говорит она ему, — Я хочу, чтобы ты знал кое-что, что я ни в коем случае тебя не бросаю. Я вернусь за тобой. Обязательно вернусь. Только не знаю, когда это будет. Я очень надеюсь, что скоро. Очень надеюсь, мой маленький, — она так крепко прижимает его к себе, что у Морнингстара щемит сердце от того, что он был тем, кто подначивал её на это. Но он доверял своему отцу и Мейз, и знал, что мальчик точно в надёжных руках. — Я знаю, — согласно кивает он, — Я всё знаю, мамуль. И я буду ждать тебя, буду надеяться, что у тебя всё хорошо.        Она не может остановить поток слёз, текущих по её щекам. Она бросает своего ребёнка, хоть и делает это, чтобы уберечь его, зная, что вернётся за ним, но от этого легче не становится. Теперь ей становится ещё больше непонятно то, почему некоторые женщины могут спокойно сдать своего малыша в детский дом. Ей также непонятно, как родители Люцифера могли это сделать — его биологические родители. Ей приходит на ум только один вариант, такой как у неё, но она бы ни за что не оставила своего сына в детском доме. Она бы таскалась с ним по разным городам и странам, по домам и квартирам, задерживалась и рисковала попасться, если бы у неё не было возможности оставить его с кем-то, кому можно доверять, но ни за что бы не отдала его в детский дом. Ни за что бы не предала своего малыша. — Нам нужно ехать, — с сожалением говорит ей Люцифер, поднимаясь из-за стола. Время показывает пять часов утра, и чем раньше они отсюда уедут, тем лучше. Деккер ещё какое-то время обнимается с сыном и обливается слезами, а потом всё же следует в прихожую, чтобы одеться.        Мейзикин живёт в лесу. У неё здесь свой собственный, довольно приличный, дом, и здесь очень редко, кто проходит, лишь лесники и какие-нибудь походники, знающие местность. Здесь Фредди сможет спокойно гулять, дышать свежим воздухом, а отец Люцифера сможет почувствовать себя дедом, как он успел выразиться ранее. Маркус вряд ли сюда сунется. И эти факты всё же успокаивали её материнское сердце.        Машина, которую им подогнал Смит, выглядит довольно обычной, с единственным плюсом, что окна затонированы и на камерах их точно никто не отследит. Они должны будут остановиться через сорок километров отсюда в маленькой деревушке, где нет ни связи, ни интернета и даже телевидения. Люди приезжают туда отдохнуть, и те, кто там сейчас есть, вряд ли знают про беглецов Лос-Анджелеса.        Там они проведут лишь сутки, и поедут дальше, где останавливаться уже будет нельзя.        Мейз также обеспечила им канистры с бензином, и они очень надеялись, что всё пойдёт по плану, потому что топлива у них лишь на дорогу туда и обратно, в лучшем случае. Люцифер очень надеялся на то, что президент его действительно вспомнит, и также вспомнит о своих словах. Ну, даже если не он, то хотя бы его жена, которая также предложила ему помощь, если у него что-то пойдёт не так. Как выяснилось — спасать важных шишек бывает действительно выгодно. — С ним всё будет хорошо, — заверяет Люцифер Хлою, когда они садятся в салон. У неё холодные руки и её слегка потряхивает от эмоций, но она всё равно кивает ему, поворачиваясь к окну и встречаясь с взглядом сына. У него у самого глаза на мокром месте, когда он позволяет маленькой слезинке скатиться по щеке. — Мамочка! — он кидается к машине, забираясь к матери на колени и крепко-крепко обнимает за шею, — Обещай, что ты вернёшься. Пообещай мне, что ты вернёшься. — Конечно, конечно я вернусь, — она прижимает к себе его и поглаживает по голове, расцеловывая его лицо, когда отстраняет от себя, — Я обязательно вернусь, если у нас всё получится. Я также вернусь, если всё пойдёт слишком плохо, но нам придётся и дальше прятаться. Понимаешь?        Он согласно кивает и целует её в щёку. — Я буду ждать, — говорит он ей, когда Ричард берёт его подмышками, поднимая на руки. Он прижимает голову ребёнка к своему плечу, чтобы он не видел как уезжает машина и захлопывает дверь. Хлоя вздрагивает от рыданий, когда Люцифер давит на газ, срываясь с места. Он знает, что она сейчас чувствует, также хорошо и прекрасно понимает, что чувствует Фредди, и от этого гонит быстрее, чтобы они оба смогли придти в себя. Они вернутся за ним, это он может ей гарантировать.

***

       Половину пути они едут молча, слушая радио и то, что сейчас, вообще, происходит в мире. Какое-то время Люциферу кажется, что Хлоя спит, но он слышит шмыганье носом и понимает, что это не так. Её лицо, которое было покрыто небольшим румянцем ещё сегодня с утра, теперь снова бледное, даже слегка с зеленоватым оттенком. — Если тебя укачивает — скажи, мы остановимся, — говорит мужчина, слегка сбавляя скорость и перестраиваясь в крайнюю полосу. — Живот болит, — признаётся она, прислонившись лбом к холодному окну. Морнингстар тяжело вздыхает, явно обеспокоенный её ответом и всё же сворачивает на обочину, включая аварийку. Он отстёгивает ремень безопасности и тянется к ней, задирая кофту, и снова тяжело вздыхает. — Ты ведь помнишь о свободной одежде? — он старается держать себя в руках, но с каждым вдохом у него это плохо получается, когда он сам расстёгивает чёртовы пуговицы. — Снимай их и переодевайся.        Вещи они сложили на заднее сидение, чтобы можно было не выходить из машины, уже заранее. Как-будто бы он знал, что что-то может пойти не так ещё по дороге в деревню, когда им лишний раз лучше не светить своими лицами на трассе. — Что? При тебе? — ошарашенно спрашивает она. — Нет. — Послушай, я видел твою брюшную полость, Хлоя, — усмехается он и она морщится, — Хорошо, я отвернусь. Только, пожалуйста, сними это. Я, вообще, не понимаю, для чего это всё. Тебя здесь всё равно никто не видит.        Какое-то время она молчит, когда перебирается на заднее сидение, чтобы переодеться, а потом, когда возвращается уже в своих привычных трениках, всё же признаётся ему, когда он уже снова выезжает на дорогу. — Ты сказал, что что-то чувствуешь ко мне, — начинает она, — И, честно сказать, я не могу отрицать того, что ты тоже мне не безразличен, но я не могу быть уверенной в том, что ты так относишься ко мне не из-за того, что я — жертва. Я не хочу, чтобы ты жалел меня из-за этого. Поэтому я решила проверить свою теорию, что, если я перестану вести себя как жертва, то и ты меня перестанешь таковой считать. Я хотела узнать, поменяется ли твоё мнение насчёт меня, если ты увидишь во мне не просто какую-то простушку в трениках, а… — Остановись, — просит он её, сжимая руль до такой степени, что он мог бы запросто сломаться. Его голос звучит настолько строго, что она мгновенно замолкает, опуская взгляд на колени, облаченные в чёрную ткань, — Это моя вина, — продолжает он, — Моя вина в том, что я не до конца рассказал тебе о том, что чувствую. И я хочу, чтобы ты теперь действительно об этом знала.        Они останавливаются на перекрёстке, когда там горит красный и стоят в очереди из машин чуть ли не двадцатыми, но дорога волнует их сейчас меньше всего. — Мои чувства к тебе настолько сильные не потому, что ты — жертва, как ты сама, между прочим, выразилась, а потому что я вижу в тебе ту, кого никто до этого не видел. Ты ведь раньше никому себя такой не показывала. Мне нравится твоя улыбка, смех, губы. Про твой нос я, вообще, молчу, потому что даже сейчас, следя за дорогой, я хочу дотронуться до него. Мне нравится обнимать тебя, чувствовать твоё тело рядом со своим. Я хочу защитить тебя и поставить на колени перед тобой весь мир, лишь бы ты никогда не плакала и не испытывала той боли, которую терпела на протяжение стольких лет. И все твои страдания сегодня, когда грёбаные джинсы давили тебе на живот, были напрасны, потому что для меня не важно, во что ты одета, мне важно, чтобы ты была здорова и чувствовала себя комфортно.        Он убирает одну из рук с руля и кладёт ей на колено, слегка сжимая его. Она тут же вздрагивает от неожиданности, но как только он собирается её убрать, ловит своими холодными ладошками и прижимает к себе. Люцифер улыбается от такой реакции, продолжая движение. — Я хочу тебе сказать тоже самое, — начинает она. — Я всё знаю, — перебивает он её, — Тебе не нужно говорить мне этих слов, дорогая. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне любить тебя, — продолжает мужчина, чувствуя, как она переворачивает его ладонь и кладёт её к себе на живот. Он знает, что она всё ещё чувствует дискомфорт от сдавливания, поэтому слегка поглаживает его через ткань кофты, — Всё будет хорошо. Мы со всем справимся.        На следующем светофоре он наклоняется к ней, чтобы вытереть слёзы, текущие из глаз. Она часто плачет, и это приносит ему невероятную боль. — Ты скажешь мне об этом, когда придёт время, — он целует её в лоб и слегка растирает руки, чтобы согреть, до тех пор, пока для них снова не загорается зелёный.        Хлоя поджимает губы и облизывает их, всё ещё держа в руках одну из его, которая покоится на её животе. Она прикрывает глаза и на мгновение представляет, что у них всё хорошо, что сзади сидит Фредди, из магнитолы звучит песня Jonathan Roy — Beautiful day, а они сами едут куда-нибудь, чтобы провести время только втроём. Она представляет спокойствие и безмятежность, без страха о том, что их кто-то поймает, и без страха о том, что она больше никогда не сможет увидеть своего сына. — Скажу, — шепчет она и подносит его руку к своим губам, отчего он напряжённо вздыхает, делая тоже самое, только задерживая этот поцелуй, глядя на дорогу. Кажется, что они решили этот вопрос и теперь больше не должно быть никаких недопониманий, поэтому она всё же может позволить себе немного расслабиться рядом с ним и погрузиться в сон, продолжая сжимать его ладонь, словно подтверждение того, что всё реально, а он лишь усмехается над этим, также чувствуя себя спокойнее. Она рядом с ним, Фредди в надёжных руках, а со всем остальным они точно разберутся. Он сделает всё, чтобы услышать её заливистый смех и увидеть счастливые голубые глаза.