Другая сторона медали

Вильхельм уехал по своим делам, а Люсиль осталась сидеть в жестком платье с тугими косами, ожидая, когда закончится вереница тупых уродов, стремящихся что-то у нее выклянчить. Если кто-то лез к ней второй или третий раз, стражники тут же вышвыривали этого человека за пределы дворца без лишних разговоров — князь явно давал понять, что социальная помощь не растет сама собой прямо в шкафу. — Ваше Сиятельство, позвольте попросить Вас о милости. — Раздался знакомый ей голос совершенно рядом. Люсиль подняла глаза. На нее смотрели темные глаза принца Гертхарда, и вся кожа ее вмиг вспыхнула диким огнем. Женщина отстранилась, изумленно глядя на молодого человека. — Что ты здесь делаешь? — Живу. Вот, вернулся с учений и решил навестить тебя. И я очень рад видеть тебя в добром здравии. — Герт поднес к губам тонкую белую руку мачехи. — Могу я пригласить на ужин, Ваше Сиятельство? Люсиль не знала, что и сказать. Каждое её слово ловили посторонние, охрана, секретари, и она только робко улыбнулась и кивнула, надеясь отделаться от принца чуть позже, но её глаза не желали выпускать из — под прицела тонкую фигуру молодого человека. Люсиль недовольно пошевелила ногой — разбухшие от возбуждения половые органы мешали сконцентрироваться на работе, и она поняла, что это то, чего ей так хотелось-стыдная запретная связь, риск быть разоблаченной, наказанной. Хотя она знала, что у Вильхельма никого нет, кроме нее, и сама оставила воспоминания о своих приключениях в прошлом, князь не слова не сказал о том, запрещает ли он супруге быть с другими, или же нет. Они с Вилли так увлеклись перераспределением ресурсов по своему усмотрению, что забыли коснуться данного вопроса. — Ну поужинать-то можно? — Спросила Люсиль у самой себя и опустила голову. Сославшись на дурное здоровье, она оставила вместо себя секретарей для фиксации обращений, а сама кинулась на свою постель, чтобы скрыться от мира под одеялом и предаться там развратным мыслям и самоудовлетворению. В её фантазиях Вильхельм связывал ей руки и рот, привязывал к кровати и показывал сыну ее обнаженное тело. Затем они дотрагивались до всех частей её тела, обсуждая их, шлепали, трахали сперва пальцами, пробуя её тело, а когда бы увидели удовольствие, которым оно сочилось бы, начали бы использовать для собственной разрядки. Это бы сняло с нее ответственность за принятие решения, дало возможность быть с понравившимся человеком, и не чувствовать себя предательницей. Но Вилли, увы, не догадался отдать подобного приказа. — Я очень рада вновь тебя видеть. — Улыбалась за столом уже переодетая в вечерний туалет Люсиль. — Мне не хватало наших открытых разговоров. У меня нет никого, кроме Вилли. — Я начал больше тебя понимать, мне кажется. Мне рассказывали о таких людях. — Принц держался с ней более уверенно, чем прежде. — Каких? — Напряженно посмотрела на него Люсиль. — Твоя жизнь с раннего детства была посвящена Вильхельму. Ты живешь его целями и желаниями. Ты покинула меня из-за страха перед ним, или же я тебе неугоден? — Я сама пошла с ним по своему желанию, и теперь он делает лишь то, что хочу я, и не больше того. Зачем я тебе сдалась, если есть немало охочих до тебя молодых девушек? — Княгиня не доверяла принцу. Она поглощала пищу торопливыми движениями, чтобы поскорее сбежать от него. — Я хочу сделать тебя счастливой. — Я счастлива. — Отрезала Люсиль. — Я хочу сделать тебя еще счастливее. Прости, если я тебе неугоден, я уйду. Но ведь у тебя же остались чувства? Княгиня задержала дыхание. — Подчини меня. Или уходи навеки. — Вот этого ты и хочешь? Чтобы тебя подавляли и подчиняли? — Молодой человек поднялся со своего места, обошел Люси со спины и сомкнул пальцы на её шее. Она подставилась, откладывая вилку, но очень хмуро, настолько не естественно и бесстрастно все это выглядело и ощущалось. — Он скучный человек. Невозможно скучный. Он говорит со мной только о политике и деньгах, иногда о планах на ближайшую неделю. Он умеет заботиться и относиться ко мне уважительно, но мы давно бы расстались, оставаясь лишь соратниками в общей борьбе, если бы не его темная сторона. Вот это захватывает. Но она исчезла. Я хочу вернуть в нем Это. Я хочу, чтобы он был со мной, потому что ОН ХОЧЕТ, а не потому что я прошу. И я хочу быть с тобой, потому что ТЫ ХОЧЕШЬ, а не потому что прошу я. — Люсиль погладила своими пальцами руки наследника и отдалась вся в его власть, спуская его ладони на свою грудь. — Я хочу, хочу быть с тобой, правда! — В ноздри принца ударил аромат тяжелых духов, едва он расбеспокоил ткани мачехиного корсажа, расстегнутого им быстрыми движениями. Люсиль соскользнула на ковер и смотрела на него неотступно снизу вверх, изредка хлопая глазами, покуда Гертхард торопливо стаскивал с нее чулки, белье и туфли. — Иди ко мне! Она шипела, стиснувши зубы, и неумелые поцелуи, от которых болела и кожа, и челюсти, и еще более отвратительное подобие полового акта, худшее в её жизни, если не считать проникновение бутылкой, когда Вильхельм решил повеселить её дочь Магду из прошлой жизни. Похоть и тщеславие вместе с выпивкой застлали разум княгини, и она извивалась на полу, сжимая любовника в своих объятиях, хотя в действительности ничего не чувствовала внизу, кроме боли. «Ничего, в другой раз будет лучше». — Люсиль была рада, что это наконец закончилось настолько, что не заметила как ее тело осквернили излиянием внутрь. По крайней мере, похоть прошла, и теперь ее кормили вкусным сыром с вином, грели под одеялом и в целом контакт с молодым телом был гораздо приятнее, чем с Вильхельмом, у которого уже никогда не могло быть такой мягкой и юной кожи. Она смеялась и проваливалась в сон, прижимаясь к темноволосому принцу. — Мы еще увидимся, милая, дорогая Люсиль? — Утром он поцеловал её, уже одевшись. — Я хочу, чтобы ты знал… — Княгиня нервно провела подушечками пальцев по его ногтям, гладя руки и не желая отпускать. — В прошлой жизни я была мужчиной. Молодой человек рассмеялся ей в лицо, целуя в кончик острого носа. — Я должен был об этом догадаться. Ты говорила, что ездишь верхом и стреляешь. Все мы кем-то были десятки и сотни лет назад, но вот теперь мы здесь, по эту сторону жизни. Мне кажется, ты очень привязана к Нему, оттуда все эти мысли. Не грусти, давай найдем способ еще увидеться. — Пожалуйста, делай в следующий раз это осторожнее, прошу. Если мы увидимся. Мне кажется, ты порвал меня. — Люсиль шикнула от боли, пытаясь напрячь мышцы. — Не понимаю, как такое могло произойти, меньше всего мне хотелось доставлять тебе какие-либо неудобства, дорогая Лю! Прости, лишь скажи, как, я все исправлю! — Мне нравится грубость. Очень, но для этого нужно создать специальное настроение. Вряд ли ты сможешь. — Лю. — Гертхард взял ее за плечи. — Ты не понимаешь. Ты для меня — не одноразовое развлечение. Не тренировочное пособие. Ты — моя возлюбленная, я сразу понял, что ты не обычная девушка. Я хочу быть с тобой после смерти отца. Если для тебя что-то важно, говори мне, я прошу! — Принц смотрел на нее с надеждой, и вся душа бывшего советника содрогнулась от ужаса. От Вильхельма по крайней мере, было понятно, чего ждать. А его продолжение, чего доборого, могло и полоснуть ножом по горлу за неверный ответ или намек. — Благодарю за добрые слова. Я буду с нетерпением ждать новой встречи. — Как всегда, женщина скрыла свои эмоции. — Милый мой!