Зловещая долина

      Семья Афтонов у всех в округе стала ассоциироваться с упадком и не благополучием. Соседи говорят, что вечерами они слышат крики Барбары и грохот мебели, словно супруги дерутся в рукопашном бою. Дети тоже не редко появляются на улице в синяках и с заплаканными глазами. Первое больше относилось к Майклу, второе же – к заике Бетти. Один раз пожилой сосед Афтонов даже угрожал Уильяму вызовом полиции, но тот тихо-тихо пригрозил старику, и с тех пор пенсионер предпочёл не вмешиваться в наведение порядка и даже стал каким-то запуганным.       Барбара долго терпела все свалившиеся на неё невзгоды: наводила в доме порядок, занималась детьми, пыталась понять своего мужа и в результате отхватывала от него крепких подзатыльников. Она из последних своих сил пыталась сохранить в доме атмосферу счастья и уюта, вот только негатив в доме неизменно вытеснял все её старания. Что бы она ни делала, дети оставались несчастны и одиноки, а Уильям – жесток и замкнут ото всех, даже от своего друга Генри. Ещё пару дней назад всё было относительно в порядке, теперь же буквально за выходные Уилл изменился. Из-за чего – один чёрт знает.       В утро вторника, когда Уилл ушёл «по делам», а дети – в школу, Барбара осталась дома одна. Одна наедине со своим отчаянием и тоской. Она поплелась на кухню, села за стол и, держа в дрожащей руке сигарету, заплакала в полный голос. Голова была абсолютно пустая, в ней не было мыслей – была только боль. Давно она не чувствовала себя настолько жалкой: осунувшееся морщинистое лицо, лохматый пучок волос, собранный на затылке, затёртый розовый халат, рваные в паре мест тапки. Руки стали грубые от домашней работы, на губе красовалась ссадина от вчерашней перепалки с мужем. Ей нет даже сорока лет, а она уже чувствует себя глубокой старухой. Как ей всё это надоело. Она больше не может быть одна. Ей нужна помощь. Чья-то помощь, и она сама прекрасно знала, чья: человека, который никогда не унывает и всегда умеет находить выход.       Восстановив дыхание и вытерев лицо от слёз, Барбара взяла телефон, набрала на нём номер и позвонила Венди Эмили, спрашивая, где сейчас Генри. Венди весёлым и беззаботным голосом ответила, что он только недавно встал с постели.       – А что ты от него хотела, подруга? Говори мне, а то он сейчас не может взять телефон – в душ ушёл.       – П-понимаешь... Мне вдруг понадобилась его помощь, по дому... Уилл для этого слишком занят, а самой мне не сп-правиться. Может он сегодня заскочить к нам домой?       – Ох ты... Знаешь, я думаю, он сможет. Я передам ему твою просьбу... Барб, дорогая, у тебя что-то случилось? Голос такой тяжёлый.       – Нет-нет, всё... отлично, ха, – через силу улыбнулась Барбара и подавила в себе позыв всхлипнуть. – Спасибо тебе большое. Я буду ждать Генри. До свидания, – и она, услышав «до скорого!» от Венди, положила трубку.       Ожидание друга их семьи длилось словно целую вечность. Барбара металась из угла в угол, от окна к окну и пугалась, что он всё-таки откажется зайти к ним до начала рабочего дня. Но с другой стороны, тогда Венди позвонила бы снова и предупредила бы её об этом... Одиночество нещадно грызло Барбару и заставляло её глаза то и дело набираться слезами. Женщина тут же вытирала их поясом от халата и грустно смотрела на то, как тикают стрелки часов...       В какой-то момент в прихожей раздалась лёгкая трель дверного звонка. Это он! Барбара, теряя тапки, помчалась к двери, словно там, на пороге, был не её друг, а её любовник или же муж. Дрожащими пальцами отперла замок, дёрнула на себя ручку и, не поздоровавшись, с объятиями прыгнула к Генри и повисла на его шее.       – Барбара, Боже мой! Что с тобой стряслось? – охнул Генри, схватившись за перила крыльца, чтобы не слететь с него вместе с миссис Афтон. Вместо ответа глубоко несчастная женщина вновь разрыдалась и залила плечо Генри своими слезами. – Тише, тише, что же ты? Успокойся, пройдём в дом. Можешь идти? Давай, я тебя держу...       Барбара уже сидела на кресле в своей спальне, вытирая лицо салфетками и с душевным удовлетворением слыша, как Генри на кухне кипятит им чай на двоих. Всё же легче, когда ты не один и когда о тебе хоть кто-то заботится. Сразу и жизнь в других красках видится... Скоро по лестнице раздались тихие, осторожные шаги, и через минуту в спальню шагнул и сам Генри с двумя чашками в руках.       – Держи, Барб. Зелёный чай. Аккуратно только, он ещё горячий.       – Спасибо, Г-Генри, – всхлипнула Барб и приняла от него чашку. Свою Генри поставил на газетный столик, затем развернул второе кресло так, чтобы сидеть лицом к Барбаре, и тоже сел, не торопясь притрагиваться к своему чаю. Одетый по рабочему (брюки, пиджак, а под ним – неизменная фланелевая рубашка) – Барбара явно мешает ему прийти в пиццерию вовремя. Но Генри об этом не беспокоится: для него сейчас намного важнее подавленное состояние жены его лучшего друга.       – Что же вы, Афтоны? Вечно у вас всё не слава Богу, – грустно отметил Генри, изучая лицо подруги своими большими глазами. Барбара, делая глоток чая, кивнула. – Какой негодяй тебя до такого довёл, признавайся.       – А сам не догадываешься?       – Догадываюсь... Просто не хочу в это верить.       – Это Уилл... говнюк он эдакий, – и Барбара, забыв про салфетку, вытерла лицо рукавом халата. Только теперь ей в голову пришло, в каком виде она сидит перед Генри. «Ну да и ладно, все свои. Не переодеваться же теперь...». – Совсем ополоумевший стал последнее время. Бьёт Майкла, запугивает Элизабет... меня тоже поколачивает временами – вон, гляди, все руки в синяках...       – Это на него совершенно не похоже... – отрешённо сказал Генри.       – На него старого – не похоже, а вот на него теперешнего – вполне! – чуть повысила голос женщина. – Жить не даёт нам всем, вечно мозг своим ворчанием выносит, а ещё меня во всём обвиняет. Чем я такое заслужила?..       – Я могу поговорить с ним. Хотя, признаюсь, меня он в последние дни тоже не сильно слушается. Ворчит, молчит и избегает разговоров. А ещё смотрит так по-новому – исподлобья...       – Эх, сдать бы его уже в дурку, в самом деле...       – Нет, Барб, это как-то слишком радикально.       – Да он и сам радикальный стал! На человека не похож: не ест, не спит, похудел весь, гуляет ночи напролёт, на работе тоже чёрт знает чем занимается, раз так задерживается... Я больше не могу так, Генри, – и её голос снова задрожал, – он меня мучает! Мне даже кажется... что я его больше не люблю... И что он ни меня, ни наших детей больше не любит!..       – Барбара, ну не плачь, – Генри перегнулся через столик и погладил Барбару по плечу, но та всё никак не могла успокоиться. – Прошу тебя, перестань. Я тебе клянусь, мы с Уиллом поговорим, очень серьёзно. Я ему всё растолкую, и тогда решим, везти его опять к врачу или придумывать что-либо другое. Слышишь меня?       – Сл-сл-слышу... П-просто... Я одна с ним не справляюсь...       – Ты не одна, Барб, – звучал его мягкий, как молоко с мёдом, голос. – Я тоже с тобой. Мы справимся с ним вместе, угу?       Барбара раскрыла красные глаза, глядя на Генри, и вдруг ощутила в себе какое-то странное, волнительное чувство. Уже давно забытое из-за того, что любовь между ней и Уиллом погасла. Она слишком давно не ощущала на себе мужскую заботу и даже элементарные слова поддержки. Сердце забилось быстрее от того, что его ладонь лежала на её дрожащем плече. Она впилась глазами в его серые, как дождевые тучи, глаза и зашептала:       – Спасибо тебе, Генри... За всё, спасибо!..       И вдруг она отчаянным пинком оттолкнула разделявший их столик в сторону. Поскольку он был на колёсиках, он послушно откатился, а сама Барбара броском выпрыгнула из своего кресла и тут же оказалась сидящей боком на коленях Генри. Её пальцы в его волосах, а её лицо совсем близко от его лица – настолько, что они чувствуют на коже дыхания друг друга. К счастью для них обоих, Генри после такого неожиданного выпада миссис Афтон довольно быстро пришёл в себя, отклонился назад и прошептал:       – Не стоит этого делать, Барб...       Она ещё пару секунд помешкала, а потом, осознав, какую же дурь она сейчас вытворяет, сжалась и медленно поднялась на ноги.       – Господи, Генри... ты прости меня, – бормотала она, неловко оправляя волосы и полы халата. Генри прикусил губу и понимающе кивнул. Ситуация и правда была неловкая. – Просто, понимаешь... Я так долго была одна... Уилла почти не вижу, да и вечером он ложится спать на раскладушку – отдельно от меня... Прости. Какой позор, господи...       – Ничего страшного. Я тебя понимаю... только тут я тебе уже не помощник.       – Да конечно, конечно же, и речи быть не может! – покраснев, отмахивалась Барбара. – Ты ведь женат...       – Да и ты сама замужем, – осторожно напомнил ей Генри.       – Да уж... Только этого мужа считай что нет...       – Ты присядь обратно, ладно?       – Куда? – рассеянно принялась оглядываться Барбара.       – Ну, ясное дело, что не ко мне на колени, – усмехнулся Генри. Барбара слабо засмеялась, села в кресло и кокетливо отмахнулась.       – Что ты, всю жизнь теперь мне это вспоминать будешь? – и её рот исказился в лёгкой улыбке.       – А то, – улыбнулся Генри, наконец-то вспомнив про свой чай и взяв его в руки. – Неловкость лучше сглаживать юмором.       – Эх, Генри, Генри, – мечтательно вздохнула Барб, подперев подбородок рукой. – Как же Венди с тобой повезло... – мистер Эмили на это ответил лишь смущённой улыбкой, а затем он спрятал её в своей чашке с чаем. – Знаешь, мне последнее время так страшно быть одной... Чувства, как у брошенной пенсионерки: никому не нужна, доживаю свой век, коротаю дни дома и света белого не вижу...       Генри какое-то время обдумывал её слова молча.       – Тебе нужен свежий воздух. Слишком долго сидишь взаперти с зашторенными окнами, – затем он, под прицелом недоумевающего взгляда миссис Афтон, решительно поднялся, подошёл к окну, которое располагалось напротив входа в комнату, и резким движением дёрнул створки занавесок в стороны. Барбара на секунду даже зажмурилась от хлынувшего в комнату света. За один миг тёмная и холодная комната превратилась в солнечную мансарду, за окном которой цвёл душистый куст. Генри с улыбкой обернулся на женщину, которая щурилась на свет, подобно ночному животному, и засмеялся.       – Вот как освещение меняет интерьер. Что, а ты уже и забыла, что за окном весна?       – Забыла. Честно, забыла... Даже не думала об этом.       – Тогда нам с тобой срочно нужно погулять.       – А ты не опоздаешь на работу?       – Помни – я начальник, и я могу прийти в пиццерию практически когда захочу, – с этими словами Генри подошёл к Барбаре и подал ей руку, чтобы она поднялась.       Они гуляли где-то час: вокруг дома Афтонов, по соседним улицам, по ароматным аллеям. Разговаривали о чём-то незначительном. Покормили в парке воробьёв с ладони. Барбара немного повеселела и вроде как даже отвлеклась от домашних забот и тревог. Генри с умилением смотрел на неё со стороны, но в то же время и сердился про себя на своего друга – на Уилла, который совершенно погрузился в беспредел. Мало того, что он на него самого вчера вечером ругался без повода, так он ещё и семью свою тиранит. Это не похоже на Уилла, это уже ни в какие рамки не лезет...       Тут в кармане брюк Генри завибрировал его рабочий телефон. От неожиданности он даже вздрогнул, испугав скакавшего рядом с ним воробья. Потянулся рукой в карман, почему-то пребывая в полной уверенности того, что ему звонит Уилл. Сделав Барбаре жест рукой, мол «подожди пару минут», он ответил:       – Алло?       – Мистер Эмили, – хрипло раздался в динамиках голос мистера Николсона. Опасения Генри не оправдались. – Где вы сейчас находитесь? Далеко от пиццерии?       – Здравствуйте, Николсон. Я не очень далеко – практически в шаговой доступности. А что случилось?       – У нашего ресторана проблемы, – приглушённо, словно сдерживая в голосе страх, ответил второй начальник. – Вы должны срочно прибыть сюда... – кто-то незнакомый подсказал ему что-то, и Николсон упавшим тоном добавил. – Здесь ФБР.       – Господи, а им-то что от нас надо? – ахнул Генри, и в его памяти невольно всплыла картина со дня рождения покойного Джози Афтона. – Всё настолько серьёзно?       – Настолько. Я бы даже сказал, что мы под угрозой закрытия... Больше я вам ничего не расскажу. Остальное сами узнаете на месте. Приезжайте, срочно. Я кладу трубку, – и на другом конце провода раздался поспешный гудок.       Генри был, мягко говоря, в растерянности. Дело его жизни, которое столько лет нормально существовало и радовало посетителей, теперь под угрозой закрытия? Что было сделано не так? Неужели и вправду всплыла информация про Джози? Но кому бы понадобилось стучать о нём?..       – Генри? – окликнула его Барбара, у которой на ладони сидел крохотный воробушек. Генри оглянулся на неё с максимально непринуждённым видом. – У тебя всё хорошо?       – «Хорошо» – понятие относительное. Для кого-то одно хорошо, для кого-то другое...       – Ты не увиливай, а ответь прямо. У тебя проблемы на работе?       – Ну да, есть такое... И как раз из-за них мне сейчас придётся тебя покинуть. Николсон зовёт на помощь, сама понимаешь...       – А, ну да, – Барбара старалась не показывать своего разочарования, но Генри его заметил. Ей не хотелось с ним расставаться, ясное дело. Женщина поправила на своей шее лёгкий платок и вновь натянула на лицо улыбку. – Что ж, удачи тебе. Я верю, ты со всем разберёшься. Главное – не переусердствуй.       – Обещаю, что не перетружусь, – посмеялся Генри, и они обнялись. – И вот что, Барбара... Пообещай мне, что ты больше не будешь вот так впадать в отчаяние.       – Что ты, Генри? Ты говоришь так, словно мы с тобой последний раз видимся! – изумилась она, гладя его по спине.       – Да кто знает, что дальше будет?.. – в этот момент Генри определённо думал об угрозе своего попадания за решётку. – Просто я не всегда смогу быть рядом и выслушать тебя, чуть что у тебя наболит на душе... Я чувствую, как сильно я вам нужен. И потому я боюсь, что без меня вы не справитесь – я не шучу.       – Генри, не будет никакого «без тебя» – ближайшие лет тридцать. Обещаешь?       – ... Эх, ладно. Не будет, так не будет, – уступив ей, согласился Генри. На том они с Барбарой и расстались.       По пути к пиццерии в голове мистера Эмили бушевали неспокойные мысли. Он лихорадочно перебирал все свои вероятные промахи, но ни один из них уж точно не стоил вызова в ресторан ФБР. На подходе к парковке Генри с дрожью в коленях заметил с десяток чёрно-белых полицейских машин, на некоторых из которых было написано «Федеральное бюро расследований», а у некоторых из которых сияли мигалки. Территория вокруг здания пиццерии была оцеплена жёлтой предупредительной лентой, которой обычно огибают место преступления. «Да что же там случилось в конце-то концов?.. Неужели это аниматроники всё же взбесились?! Только не это, только не это...» Стоило мистеру Эмили пролезть под жёлтой лентой, как из ресторана вышел полицейский в форме и с жетоном на груди.       – Здравствуйте, сэр. Я офицер полиции Джек Коулдер. Вы случайно не мистер Генри Эмили?       – Здравствуйте. Всё верно, это я. А что здесь происходит?       – Вот это мы и хотели у вас спросить. А теперь извините, но мне придётся надеть на вас наручники.       – Но за что?.. – растерянно спросил он, заглядывая в глаза полицейскому. Тот лишь сухо ответил:       – Прошу вас, не ко мне с вопросами по поводу происходящего. Сейчас я проведу вас к моему начальству, и с ними вы уже поговорите. Прошу следовать за мной.       Офицер открыл дверь и пропустил Генри вперёд себя. Старый добрый коридор, исхоженный им вдоль и поперёк, теперь был измазан многочисленными пыльными следами ботинок. Отовсюду звучал робкий шёпот работников ресторана и, напротив, громкие голоса полицейских. Генри вели вперёд, мимо офиса дневного охранника и парочки складов. В праздничном зале царила атмосфера внезапного обыска: криво расставленные стулья, свёрнутые столы, раскрытые шкафы и дверцы где только можно, плотно занавешенные жалюзями окна. Крови нигде нет – и слава Богу. Правда и аниматроников на сцене тоже не было, что не могло не настораживать.       Из какого-то угла раздался более громкий шёпот, чем был до этого: «Мистер Эмили! Мистер Эмили! Вы пришли! Помогите нам! Объясните им, что мы ни в чём не виноваты!» Это были рядовые сотрудники – уборщики, повара и механики. Все они смотрели на Генри, как на последнюю свою надежду. Он попытался им улыбнуться, но сказать что-то ободряющее так и не смог – он и сам не знал, в силах ли он чем-нибудь помочь ресторану. Офицер подтолкнул его в спину, и они вдвоём прошли на лестницу.       На втором этаже его завели прямиком в самую тёмную комнату, называвшуюся кладовкой для запасных деталей роботов. Правда теперь в ней ярко горел свет и находилось непривычно много людей. Все – агенты ФБР, за исключением одного лысого человека в красивом костюме, сидевшего на табурете спиной ко входу. Это был Мистер Николсон.       – Агент Дуглас, я привёл мистера Эмили, – доложил офицер, всю дорогу ведший сюда Генри.       – Отлично, – отозвался один из фбр-овцев с тяжёлой челюстью и ещё более тяжёлым взглядом. – Здесь свободный стул, мистер Эмили. Сядьте, у нас с вами предстоит серьёзный разговор. А вы, мистер Коулдер, пожалуйста, покиньте помещение.       Николсон не обернулся на вошедших. Остальные же – полицейские и агенты ФБР – смотрели на Генри с любопытством, смешанным с презрением и ужасом. Мистер Эмили, уже ничего не понимая, сел на предоставленное ему место и услышал за своей спиной звук захлопнувшейся двери. Освещение резало глаза, неудобный табурет вынуждал виновато сутулиться, а запястья чесались от железных и тесных обручей наручников. Давно мистер Эмили не ощущал себя настолько жалким и беспомощным.       – Итак, – провозгласил агент Дуглас с ощутимой ноткой торжественности, – позвольте вам представиться, уважаемый мистер Эмили: спецагент ФБР Рей Дуглас, отдел уголовных расследований, – с этими словами мужчина бегло показал свою «корочку» и тут же сложил её обратно во внутренний карман пиджака. – В курсе ли вы, по какому поводу отряд реагирования сегодня наведался в ваш ресторан?       – Если честно, я не имею об этом ни малейшего понятия, – признался Генри, переводя взгляд с одного агента на другого. Как только ему удавалось столкнуться с кем-то глазами, те тут же опускали их в пол. Затем мистер Эмили попытался переглянуться со своим коллегой – мистером Николсоном, – но и тот почему-то всё ещё сидел тише воды, ниже травы, словно боясь шевелиться и дышать рядом с Генри. «Что с ним сегодня такое? Что он знает?..»       – Да неужели? Так-таки и «ни малейшего понятия»? – и лицо агента Дугласа исказила жестокая усмешка. Он краем глаза посмотрел на своего коллегу с блокнотом, и тот проворно черкнул что-то в своих записях. – Я попрошу вас говорить с нами начистоту – тушеваться уже, правда, нет смысла, с учётом того, что ваш ресторан творил все эти годы.       – А не могли бы вы пояснить, что именно он «творил»? – нахмурился Генри. Агенты перекинулись многозначительными возмущёнными взглядами. Николсон чуть поёрзал на своём табурете. Назойливо, как комар над ухом, жужжал вентилятор.       – Скажите, вы сейчас всерьёз это спрашиваете?       – Серьёзнее некуда, агент. Я тщательно следил за тем, чтобы наши сотрудники исполняли все возложенные на них обязанности. В «Пиццерии Фредди Фазбера» никогда не было антисанитарии, не было выявлено ни одного отравления, ни одной драки, охрана исправно выполняла свои функции. Так что же мы нарушили?.. Говорите же прямо – какого чёрта я должен о чём-то догадываться?       – Но-но, полегче, мистер Эмили, – остановил его жестом руки агент Рей Дуглас. – Напоминаю вам, что вы немного не в том положении, чтобы устраивать бунт. И приехали мы действительно по делу, о котором вы как один из начальников пиццерии просто не можете не знать. Неужели вы всё ещё ни о чём не догадываетесь? Или же вы настолько искусный актёр?       – Попрошу вас не ёрничать... Но я, честное слово, не понимаю, о чём сейчас идёт речь. Я думаю, что если вы назовёте наш промах прямо, то нам будет в разы легче разрешить образовавшийся конфликт.       – «Промах»? – и лицо агента, стоявшего перед Генри, приобрело серый оттенок не то от страха, не то от недоумения, а может и вовсе от волны нахлынувшего гнева. – Вы называете это «промахом»?       – Что «это»? – вновь невольно повысил голос мистер Эмили. Комнату огласил еле слышный кашель мистера Николсона, после которого он тихо-тихо произнёс:       – Агент Дуглас... я полагаю, что вам бесполезно допрашивать мистера Эмили. Предлагаю вам вести дальнейший допрос со мной, так как я владею большей информацией, нежели мой коллега.       – Вот как? – вскинул брови агент, и его помощник вновь что-то записал. – Интересно, почему же это так сложилось.       – Дело в том, что... кхм-кхм... – Генри пилил его взглядом. Николсон же всё ещё никуда не смотрел помимо своих запястий, скованных наручниками, – некоторая информация... как бы это сказать?.. Намеренно скрывалась от мистера Эмили в целях как можно более долгого сохранения нашего бизнеса «на плаву» – простите меня за жаргонное выражение.       – Что вы имеете в виду, Николсон? – практически шёпотом спросил у него Генри. Томас наконец-то посмотрел на мистера Эмили, но таким безнадёжным взглядом, что у Генри защемило сердце.       – Простите меня, Генри. Если сможете...       – Но что вы сделали?       – Мистер Эмили, прошу вас, поубавьте ваш пыл и дайте мне договорить с мистером Николсоном лично! – недовольно прервал его агент и продолжил ровным, профессиональным тоном. – Так вот, мистер Николсон. Неужели вы хотите нам сказать, что вы проделывали весь тот ужас в одиночку, без вмешательства вашего коллеги – Генри Эмили?       – Да, всё обстоит именно так. Я хорошо его знаю, и знаю, что он настолько честен, что, если выбор будет стоять между выгодой и моралью, он, несомненно, выберет мораль... Поэтому вся опасная для пиццерии информация намеренно от него скрывалась и была известна только мне и ещё паре людей. Сначала мне казалось, что всё не так уж серьёзно и что не стоит тревожить полицию... Но потом всё зашло настолько далеко, что о привлечении полиции и уж тем более ФБР не могло идти и речи... Я решил идти до конца... а сегодня не выдержал и решил, что с меня хватит этих игр в кошки-мышки... – последние пару фраз он говорил практически без звука. – Агент Дуглас, мистер Эмили тут ни при чём. Он не знал абсолютно ничего, у него не было ни единой зацепки. Если бы у него была возможность, он предотвратил бы всё это безобразие... Прошу вас, если можно, снять с него ответственность за это дело хотя бы частично. Этот человек не заслуживает тюрьмы...       Генри слушал этот монолог ни живой, ни мёртвый, и не понимал, как теперь стоит относиться к Николсону: как к другу, который выгораживает его от ареста и тюрьмы, или как к врагу, который творил неизвестное зло за его спиной?..       – Любопытно... – погладил пальцами свой подбородок агент Дуглас. – Мистер Эмили, вы согласны со словами вашего коллеги? Вы подтверждаете, что не имеете ни малейшего понятия о происходящем?       – ... Д-да, подтверждаю. Я же говорил вам...       – Значит, вы не знаете об убийствах?       В голове у мистера Эмили неприятно защекотало, а сердце ухнуло куда-то в желудок.       – Что? – он растерянно покрутил головой и в итоге уставился на мистера Николсона. – Каких ещё?..       – Нет-нет, мистер Николсон никого не убивал, не подумайте. Но он делал кое-что не менее страшное: он покрывал чужие преступления, происходившие в стенах вашего ресторана.       Агенты следили за реакцией мистера Эмили, словно тот был подопытным зверьком. Генри же издал нервный смешок и покачал головой, в то же время начиная дрожать с головы до ног.       – Этого не может быть... Какие могут быть убийства в семейной пиццерии?       – К примеру, убийства детей. Или же ночных охранников.       – Но кому это нужно?       – Да хотя бы серийному убийце. Вы ведь слышали, что он последнее время бушует в наших окрестностях?       – Слышал...       – Ну так вот... Как выяснилось за последние пару часов, основная часть его преступлений произошла именно здесь. До этого дня об этом знал лишь ваш коллега, как он уже чистосердечно признался.       С каждым словом агента Дугласа мистеру Эмили становилось всё хуже. Он повесил голову на грудь и отчаянно пробормотал:       – Я не верю...       – Мы можем привести вам доказательства в качестве удалённых отрывков записей с камер видеонаблюдения. Там есть всё. Желаете это увидеть? Правда предупреждаю, зрелище не для слабонервных... Мистер Эмили, вы меня слушаете?       Генри вскинул вспотевшее от волнения лицо на агентов, неразборчиво бормоча что-то одними губами, затем он перевёл взгляд на мистера Николсона и вдруг начал падать со своего табурета. Агенты кинулись к нему на помощь...       Очнулся он уже на небольшом вельветовом диване в позе полулёжа. Под головой у него была подушка, а на лбу холодела намоченная тряпка.       – Мистер Эмили, ну что же вы так? – суетливо, но уже не так строго вопрошал агент Дуглас. Он стоял, наклонившись над Генри, а из-за его спины аккуратно выглядывали остальные агенты. Где-то за ними сидел всё ещё неподвижный Николсон – он не смел больше подойти к своему коллеге. Не позволяли страх и совесть. – Нельзя же быть таким... чувствительным. Хотите выпить воды?       – Н-нет... благодарю...       – Отлично... Что ж, радуйтесь: зато теперь с вас частично сняты наши подозрения. Вашу реакцию на мои слова невозможно было подделать, будьте вы хоть трижды великим актёром. Это доказывает, что вы действительно ничего не знали.       – И что, вы хотите меня за это пощадить, словно убогого какого? – прошептал Генри, щурясь на потолочную люстру, которая затемняла лицо агента.       – Почему же убогого? Не убогого, а несущего меньшую степень ответственности за произошедшее...       – Я – первый начальник пиццерии, лицо ресторана. И я, по-вашему, несу за моих посетителей меньшую ответственность?! – на этой фразе Генри уже окончательно взбодрился и сел. – Незнание от ответственности не освобождает, разве я не прав?       Агент тоже распрямил спину и деловито ему ответил:       – Если вас это успокоит, вы тоже понесёте ответственность, но в меньшем размере: вы будете вынуждены заплатить довольно внушительный денежный штраф. Что же до заключения за решёткой, то оно будет касаться только мистера Николсона – не вас.       – Никакой штраф не искупит моей вины перед теми детьми...       – Ох, полно вам, мистер Эмили! – поморщился агент Дуглас. Агенты за его спиной вновь разошлись по своим местам. – Если вы хотите заняться самобичеванием, то идите, пожалуйста, в ближайшую церковь, на исповедь. Но не вешайте ваши мысли о справедливости на меня – мне это абсолютно не интересно.       – Эх, вы не понимаете...       – Повторяю: я не буду сажать вас в тюрьму по вашему личному и совершенно мазохистскому желанию. Если вы считаете, что вы этого заслуживаете, то это проблемы вашей личной совести, а не мои. От решётки я вас освобождаю, обойдётесь штрафом – на этом всё.       – Рей, ну чего ты взъелся? – тихо спросил его более пожилой, но младший по рангу фбр-овец. – Человека мучает совесть, и он винит себя сильнее, чем мы его – это нормально. Было бы хуже, если бы он чувствовал себя непричастным к этому кошмару, согласись.       Главный из присутствующих агентов недовольно оглянулся на старика, но всё-таки согласился с ним и стих.       – Что ж... Мистер Эмили, вы всё ещё хотите увидеть улики, которые отряд реагирования уже успел обнаружить? Я думаю, что вы в праве знать, что происходило за вашей, так сказать, спиной всё это время.       – Да, я хотел бы это увидеть, – убитым, но уверенным тоном отозвался Генри, избегая взглядом фигуры мистера Николсона. Агенты, как по команде, молча прошли к выходу, открыли дверь комнаты, и агент Дуглас произнёс: «Прошу следовать за мной. Остальные агенты будут сопровождать нас...»