Наследница проклятого замка

1. Поднявшись из склепа одной из первых, Дана отошла в сторону. Она не сразу нашла в короткой траве место посуше, где можно было стоять, не опасаясь, что промокнут туфли – ее единственная приличная выходная пара. По счастью, дождь, под которым похоронная процессия поднималась на Кипарисовый холм, уже прекратился, хотя в небе по-прежнему клубились тучи. Девушка оглянулась на одинокую пинию посреди широкого луга, под раскидистой кроной которой ждали слуги друзей и родственников покойной госпожи Ириберы, видамессы долины Комб. Среди людей виднелось несколько карлов с бородами ниже колен, пара кобольдов в синих ливреях, но лишь единственная фигурка по пояс взрослому человеку: Примула, домовая Даны, в черном платье и белом фартучке, c плащом хозяйки на руках. По пословице, нет никого беднее благородного, которому не с кем выйти из дому, кроме своего домового. И это был случай Даны дар Ривилис. Два дня назад, когда при большом стечении родни и знакомых покойной госпожи Ириберы было вскрыто и прочтено ее завещание, выяснилось, что Дана в нем не упоминается. Вообще. Хотя видамесса часто говорила, что откажет Дане хорошенький домик на Зрачном озере и достаточно денег, чтобы вести скромный образ жизни, если ее содруженица больше не захочет мыкаться по чужим домам. Ведь госпожа Ирибера прекрасно знала, что у Даны нет никаких средств к существованию, кроме «подарков» - а по сути жалования, которое платила девушке старая дама. Дана ощутила тупую боль в сердце. Ей казалось, что она хорошо знала свою покойную покровительницу; что госпожа Ирибера отвечала любовью на любовь Даны; что языкатая старушка не умолчала бы, если бы Дана дала ей повод для недовольства, - и в знак своего нерасположения отказала бы содруженице что-нибудь вроде треснутой ночной вазы (одной неприятельнице, завзятой сплетнице, Ирибера оставила «собачий намордник из наилучшего сафьяна, в превосходном состоянии»). И вот так не упомянуть Дану ни добром, ни худом… как будто Дана совершила нечто настолько постыдное и непростительное, что об этом даже говорить нельзя… Не приходилось удивляться, что после обнародования завещания на просьбы подыскать ей новое место Дана перестала получать даже уклончивое «может быть»: все поджимали губы и отворачивались. И теперь девушка стояла в стороне, словно прокаженная, пока престарелые слуги укутывали столь же престарелых хозяев в накидки и плащи и усаживали самых ветхих в кресла на колесиках, чтобы катить их вниз по дорожке, посыпанной красной гранитной крошкой. Процессия потихоньку выдвигалась вниз, когда к Дане подошел господин Боседо, племянник госпожи Ириберы – и новый хозяин долины Комб. - Господин видам, - Дана присела в почтительном поклоне, опустив глаза на его башмаки из крашеной пурпуром кожи. - Прошу вас, госпожа моя. И под носом Даны возник рукав его черной куртки с широким обшлагом, украшенным золотой пряжкой. Девушке меньше всего на свете хотелось принимать это предложение, но выбора у нее не было. Дана положила руку на обшлаг, и они тронулись вслед за остальными вниз по дорожке, огибая лужи. - Я слышал, вы ищете место содруженицы, - произнес Боседо. Он был высок ростом, и Дана доставала макушкой ему только до подбородка. - Да, - неохотно ответила она. И поспешно добавила: - Господин видам. - В таком случае, - продолжал тот, - у меня есть для вас место. - Что?! Дана, изумленная, наконец подняла на него глаза. Хотя Боседо было уже за тридцать, он был еще очень хорош собой: широкие плечи, прямые черные волосы и темно-карие глаза, дерзко смотревшие из-под густых бровей. Даже подруги госпожи Ириберы, сами себя называвшие старыми сотейницами, при виде его на несколько мгновений замирали в безмолвном восхищении, словно стайка трепетных отроковиц. Когда-то он нравился и Дане. Но полгода тому назад Боседо, навещая хворающую тетушку, вышел в сад, присел на скамейку, где вышивала Дана, завел какой-то пустой разговор – а потом вдруг привлек девушку к себе и запечатал ей рот поцелуем. Дана была настолько ошарашена, что даже не сопротивлялась, и тогда Боседо засунул руку ей за корсаж. По счастью, откуда ни возьмись, появилась Примула, и Боседо ретировался. С тех пор, когда он навещал тетушку, Примула ни шаг не отходила от своей хозяйки. И теперь этот человек предлагал ей… - Моя супруга слаба здоровьем. Ей нужна помощь в воспитании наших дочерей. Дана увидела, как обернулась шедшая впереди жена Боседо, словно услышав эти слова. И с какой ненавистью эта рано поблекшая женщина смотрит на своего мужа и на нее, Дану. - Вы молоды и полны сил, покойная тетушка с похвалой отзывалась о вашем воспитании и манерах, – спокойно продолжал Боседо. - Что может быть лучше? Я удвою тетушкин дар, и, если нынче ночью вы оправдаете мои ожидания, завтра утром вы получите тетушкино ожерелье с винными топазами. Даю слово. Дана смотрела на собеседника, не понимая. Потом до нее дошло. - Как вы… как вы смеете?! Она попыталась выдернуть руку, но Боседо прочно зажал ее между своим предплечьем и боком. - Советую вам, моя красавица, сменить гнев на милость, и побыстрее, - неумолимо продолжал он, словно не замечая, что Дана пытается вырваться. - Я знаю, что вы сирота; что у вас нет ни гроша за душой; что вам некуда идти. А я честно предлагаю вам достойное содержание и топазовое ожерелье в обмен на вашу девственность. И если вы будете сладко и покладисто раздвигать для меня ваши очаровательные ножки, я не буду скупиться на подарки, обещаю! Дана, вся красная, снова попыталась выдернуть руку, но тщетно. - Вы с ума сошли! – прошипела она. – Отпустите меня немедленно! - Вы ведете себя неблагоразумно, - спокойно произнес Боседо. – Что ж, я дам вам время остыть и смириться с неизбежным. Он выпустил Дану, отвесил ей насмешливый поклон и зашагал вперед, не оглядываясь. Чтобы не утруждать коротенькие ножки Примулы – и чтобы держаться подальше от господина Боседо, - Дана шла медленно и, когда она спустилась к подножью Кипарисового холма, все уже разъехались. - Что он сказал? – спросила запыхавшаяся Примула, догнав хозяйку. Дана огляделась по сторонам. Вокруг было пусто, и она протянула домовой руку: - Забирайся, пока никого нет. Нам надо быстрее возвращаться домой. Обернувшись черной с белой мордочкой крыской, Примула взбежала по руке Даны, оставляя на черном рукаве траурного платья мокрые следы, и устроилась на плече хозяйки. - Ну что, что случилось? – пискнула Примула, когда Дана торопливо устремилась по ведущей в город дороге, обсаженной каштанами. – Тебя всю трясет: сердечко колотится и пахнет страхом, как будто он тебя съесть хотел. - Почти так. Дана в двух словах передала домовой свой разговор с господином видамом. Примула заскрежетала зубками, и Дана, даже не глядя, почувствовала, что та ощетинилась и превратилась в мохнатый шар. - Жалко, я тогда не сидела у тебя на плече! - прошипела Примула. – Я бы его, гада подколодного, как следует искусала! Дана вздохнула: для домовых считалось неприличным принимать звериный облик в присутствии посторонних. - Что будем делать? – спросила Примула: ее голый хвостик, похожий на прутик, то подергивался, то застывал, словно от беспокойства. - Не знаю, - сказала Дана. – Я думала подождать, не появится ли место, а теперь, боюсь, придется уехать, и побыстрее… - У нас денег нет на дорогу, - пискнула Примула и вдруг ткнулась Дане в щеку мягким бархатистым носишком. – Продай меня. - Что?! - Какой-нибудь купец наверняка отвалит кучу денег за домовую, которая жила в благородной семье… - грустно сказала Примула. - Как ты можешь такое говорить?! Своих не продают! – сердито воскликнула Дана. – И перестань, пожалуйста, щекотаться усами!