Наследница проклятого замка

Когда Дана с Примулой (ради приличия снова принявшей обычный облик) подошли к окруженному садом и невысокой каменной оградой дому госпожи Ириберы, у парадного входа обнаружился незнакомый экипаж. Весь черный, лаковый, запряженный четверкой лощеных вороных, он показался Дане похожим на похоронный катафалк. - Смотри-ка! – воскликнула Примула. - Это, должно быть, тот приезжий, который давеча остановился в «Трех разбойниках», про него Маргаритка рассказывала. - Что ему здесь понадобилось… - хмуро пробормотала Дана. Когда они поднялись на крыльцо, дверь распахнулась им навстречу. - Наконец-то вы, госпожа Дана! – воскликнул мальчик Павик, который раньше был скороходом и посыльным, а теперь, когда в доме почти не осталось прислуги, еще и открывал дверь. – К вам гость пришел! Говорит, по важному делу. Уже час сидит ждет. Дана и Примула переглянулись. - Он сказал, как его зовут, что у него за дело ко мне? – спросила Дана. Павик только помотал круглой стриженой головой. - Ох, Павик, у тебя из-под носа все столовое серебро вынесут, если ты будешь кого ни попадя в дом пускать… - проворчала Примула. – Ты хоть предложил гостю что-нибудь поесть, выпить? - А как же! Водички. И еще хлебушка. И на фалфоровое блюдечко положил, чтобы вы не сердились, тетушка Примула! - Водички и хлебушка! – вознегодовала Примула. Щелкнула пальцами – и исчезла, оставив в воздухе пригоршню искр-блесток, как всегда, когда сердилась. Дана вздохнула. - Павик, куда ты отвел гостя? - В Вишневую гостиную. - Тогда пойди скажи ему, что я сейчас буду, хорошо? Когда Павик убежал, Дана подошла к зеркалу. Оттуда на нее посмотрела девушка лет девятнадцати в черном платье с дешевым траурным шарфом поверх распущенных черных волос. У девушки были грустные глаза: обычно синие, сейчас они приняли оттенок темно-серого сланца – может, из-за того, что белоснежная кожа Даны казалась нездорово-бледной. «Дана у нас красавица», - говорила госпожа Ирибера, когда была здорова. Сейчас эти слова бы не были правдой. За время болезни своей покровительницы Дана превратилась в собственную тень. Дана сняла шарф, достала из рукава гребешок и провела по своим чуть вьющимся, длинным - ниже плеч, но выше локтя – волосам, переливавшимся, как глянцевитая черная шерсть на вороных. Одернула платье, снова вздохнула и отправилась в Вишневую гостиную. Когда Дана прошла в двери гостиной, Примула уже ставила поднос с бокалом вина и тарелочкой сыра на низенький столик у кресла, в котором сидел гость: почтенного вида пожилой мужчина, седовласый и чисто выбритый, но с кустистыми бровями, похожими на белый мох. Он был одет в черное, но это черное было не чета дешевому трауру Даны: солидное, до колен одеяние было сшито из рытого бархата и украшено пуговицами из граненого черного камня. На груди на затейливой серебряной цепи висело изображение ящерки, окруженной языками пламени. На полу рядом с креслом стояла на донышке шляпа с твердой тульей, в которой лежали черные замшевые перчатки. При виде Даны незнакомец поднялся и со словами «Доброго дня госпоже моей» склонился в поклоне над рукой девушки, которую та поспешно протянула: она еще не привыкла, что ей целуют руку, как взрослой даме. Костистая длань гостя оказалась на ощупь сухой и лишенной тепла, как пергаментный свиток, но Дана вздрогнула от этого прикосновения: ее что-то кольнуло или обожгло. Так бывает, когда гладишь кошку и тебя вдруг ужалит искра. Девушка невольно отдернула руку и сделала шаг назад, глядя на кольцо на руке гостя – массивную бронзовую печатку, о которую, казалось, нельзя было ни оцарапаться, ни уколоться. Недоумевая, она перевела взгляд на свою руку: там не было и следа. - Прошу меня извинить, госпожа… Дана дар Ривилис ал Верес, не так ли? – произнес гость. Растерянная Дана кивнула. - Вы, должно быть, весьма чувствительны и потому ощутили магию моего волшебного кольца. Еще раз прошу извинения за подобное упущение, - и гость, сняв печатку, убрал ее в рукав. - Ничего страшного… - произнесла удивленная Дана: никто никогда не говорил ей, что она чувствительна к магии. - Вы, должно быть, волшебник? – спросила девушка, с любопытством глядя на собеседника и особенно – на его серебряную цепь. - Нет, я всего лишь использую магию в своей работе, - и тот склонил свою седовласую голову: - Позвольте представиться: Гарис Метальди, прокурист. Не волшебник, а просто стряпчий... Дана сама удивилась своему разочарованию. - Прошу вас, садитесь, господин Метальди, - сказала она, опускаясь в кресло. – Вы, наверное, хотите навести у меня какие-нибудь справки. Но я не из Комба и вряд ли буду вам полезной. Гость выждал, пока сядет Дана, и только после этого занял свое место. - Вы приехали сюда после смерти вашей тети Вереаны? – спросил он. – Сестры вашей матушки, госпожи Леары дар Самол? Дана нахмурилась, но тут же сообразила, что стряпчий наверняка успел переговорить кем-нибудь из обитателей долины. Может, даже с одной из подруг Ириберы: старушки иногда забывали, какой на дворе год и день, но безошибочно помнили, кем троюродный кузен сватьи Авебадиссы приходился первой супруге дядюшки Лаладука, полвека как покойного. Может статься, «старые сотейницы» разбирались в родословии Даны еще лучше нее самой! - Вы столько знаете о моей семье, что впору подумать, будто вы привезли мне вести о наследстве, которое оставил мне какой-нибудь дальний родственник, - улыбнулась Дана. Собеседник улыбнулся в ответ. Дане показалось, что это дело для него непривычное: складки вокруг рта казались жесткими, как будто кожу редко подвергали такому упражнению. - В некотором роде. Дело в том, что я выполняю поручение его милости графа Тенедрака… И стряпчий, чуть склонив голову, устремил на собеседницу внимательный взгляд из-под своих нависающих кустистых бровей. - Граф Тенедрак? – переспросила девушка. – Я никогда не слышала о таком титуле. - Это владение и замок в северной марконтии, а граф Велин Тенедрак, – ваш родственник. Брат вашей бабки по отцу, госпожи Элидис. И снова этот осторожный взгляд из-под бровей: как будто Дана была дикой зверушкой, которая того гляди бросится наутек. - В самом деле? – удивилась девушка. – Я никогда ни от кого в семье не слышала, что у нас есть титулованная родня. Наверное, это какая-то ошибка. - А вы что-нибудь знаете о том, из какого рода была ваша бабушка? Дана нахмурилась, глядя перед собой. - Если подумать… то, пожалуй, и нет… - медленно произнесла она. – Мой дед скончался еще до моего рождения, а бабушка умерла, когда мне было восемь лет, и мы переехали после этого. И я только вступила в девичество, когда родители отослали меня жить к тете Вереане… Дед и отец по службе много путешествовали и часто переезжали, а что было из семейного архива, то, надо полагать, сгинуло вместе с моими родителями… Дана замолчала, пытаясь справиться с комком в горле. Родители погибли пять лет назад, но иногда на Дану накатывала такая сильная боль, как будто это случилось вчера. Экипаж упал в глубокое озеро с дороги, которая бежала по крутому склону, и не было даже могилы, которую можно навестить. Стряпчий низко склонил свою седовласую голову. - Я слышал о постигшей вас утрате. Примите мои соболезнования. Эти слова прозвучали заученно и без особого тепла, но Дане стало легче. - Это все, что я знаю, - сказала она, опуская плечи. – Боюсь, я не смогу быть вам полезной. - А ваша домовая? – Метальди огляделся по сторонам, но у Примулы, конечно, были слишком хорошие манеры, чтобы подслушивать разговор хозяйки и ее гостя. – Может быть, она что-то знает? Дана покачала головой. - Примула из маминой семьи, она жила с тетей Вереаной и никогда не встречалась с бабушкой Элидис. Да и отца моего видела, наверное, всего лишь несколько раз. - Да, понимаю… Метальди взял бокал с рубиновым напитком, сделал деликатный глоток и поставил обратно на поднос. - Дело в том, - сказал он, - что, как поведал мне граф Велин, его сестра Элидис вышла замуж за вашего деда вопреки воле своих родных. - Если бабушка была из знатного рода, то брак с дедушкой и впрямь был мезальянсом… - задумчиво произнесла Дана. – Он всю жизнь прожил с дырой в кармане... - Как бы то ни было, этот брак привел к разрыву отношений между Элидис и ее семьей, - продолжал стряпчий. - Когда нынешний граф, унаследовав титул после кончины своего родителя, пожелал восстановить отношения с сестрой, к которой очень тепло относился, то ему это не удалось. Впоследствии граф решил снова попытать счастья и заручился моими услугами. И, как вы сами видите, мои поиски оказались успешными. Метальди прервался и снова отпил вина. - Граф Велин, как вы понимаете, немолод, - продолжал он. - Хотя и в добром, для своего возраста, здравии. Он вдов и бездетен, и он… был бы рад, если бы внучка его любимой сестры сочла возможным поселиться в замке Тенедрак. Это было так чудесно, что Дана просто не смела поверить в свое счастье. Она была готова бежать из Комба куда угодно, а теперь она сможет уехать к родным людям, потому что у нее снова есть семья! - В таком случае, - продолжал стряпчий, - вы смогли бы составить компанию не только самому графу, но и вашим троюродным брату и сестре, которые тоже живут в Тенедраке. - Троюродные брат и сестра? – переспросила обрадованная Дана. - Да, у графа и вашей бабушки был еще один брат, ныне покойный. Кайна и Кай – его внуки. Они близнецы и, насколько я понимаю, ненамного старше вас. - О, это было бы чудесно… - тихо прошептала Дана. - Также граф просил передать вам письмо, - и стряпчий извлек из-за пазухи письмо и подал его собеседнице. - В общем и целом речь в нем идет о том, о чем я вам рассказал. Оно служит подтверждением истинности моих слов. Дана приняла письмо – и от неожиданности едва не выронила: оказывается, оно было написано не на бумаге, а на коже, точнее, на тончайшей выделки пергаменте – веллуме. Изысканно, но несколько старомодно. На письме пурпурными чернилами старомодным же почерком с заостренными буквами было выведено «Милостивой госпоже Дане дар Ривилис ал Верес дар Элидис». Налюбовавшись на собственное имя – на пергаменте оно выглядело совсем по-взрослому, - Дана повернула письмо оборотной стороной, чтобы открыть. И замерла, глядя на печать из алого сургуча. Печать, на которой, увенчанная графской короной, красовалась опускная решетка крепостных ворот. - Что-то не так? – спросил собеседник. Дана хотела что-то сказать, но слова не шли с ее губ. Она протянула письмо обратно стряпчему. - Я не могу принять это предложение. - Но почему, госпожа моя? – спросил тот. В его голос прокралась лишь малая толика неискренности, но Дана поняла: он знает ответ на этот вопрос куда лучше, чем она сама. Ее охватил гнев: этот человек что-то знал, но надеялся, что не знает она. Надеялся обмануть ее, заманить в ловушку. Она положила письмо на столик, рядом с тарелочкой с нетронутым сыром, а потом резко поднялась. - Уходите, господин Метальди. Нам больше не о чем говорить. Тот держал на ладони толстый кошелек из алой замши. - Граф просил меня передать вам эти деньги, госпожа моя, как часть приданого вашей бабушки. Они ваши в любом случае. Дана ощутила, как кровь бросилась ей в лицо. - Я не продаюсь. Уходите. Она развернулась и вышла из гостиной.