Наследница проклятого замка

- Что будем делать? – спросил судья. – Есть ли у вас какая-то другая возможность выплатить штраф, госпожа Дана? Девушка покачала головой. В горле у нее стоял ком. - Может быть, есть кто-то, кто может заплатить штраф за вас? Скажем, под долговое обязательство? – спросил судья. - Я! Я готов внести штраф за госпожу Дану! Под долговое обязательство, да! – раздался сзади незнакомый голос. Дана обернулась и увидела человека, одетого в высшей степени странно. Его длинная куртка слева была в желто-красную полоску, а справа – в желтую и зеленую клетку, с плеч же ниспадал плащ цвета неспелого лимона с воротником из пятнистого рысьего меха. Одним словом, одет он был, как шут: пестро до неприличия, до ряби в глазах. Наверняка на улице за ним гонялись собаки, а мальчишки кидались грязью. Однако на его нелепой одежде поблескивали золотые пуговицы, а на пальцах - золотые кольца. Дана никогда не видела в Комбе человека в такой одежде, да и лицо его – не старое и не молодое, с юркими глазами – было девушке совершенно незнакомо, хотя говорил он, как местные простолюдины. - Я готов, да, милостивые господа! – повторил пестрый человек, стаскивая с головы войлочный колпак с петушиным пером и низко кланяясь. - Вы серьезно? – спросила Дана, не веря своим ушам. – Вы готовы заплатить за меня 200 золотых? Человек отвесил поклон и ей. - Да, госпожа моя, все чин-чином. Столько у меня с собой есть, и все монетки необрезанные, новенькие, аж блестят! И он, распахнув плащ, показал увесистый кошель на поясе. - Спасибо! – воскликнула девушка. – Вы такой добрый и великодушный человек! - Это поистине удивительно… - произнес судья в некотором ошеломлении. – Но только, госпожа Дана, как вы будете отдавать долг? Это дело нешуточное, наверняка и проценты нарастут… Пестрый человек махнул рукой: - А мне не к спеху! И процентов я брать не намерен. Не все в жизни деньгами измеряется, так? – и он подмигнул Дане. – Единственное, бумагу я бы хотел выправить. В смысле, долговое обязательство. Эту, как ее, серветуру. - Сервентуру? – судья уставился на него в изумлении. – Вы хотите, чтобы госпожа Дана отработала вам долг? - Ну да, ваш-честь. - Я отработаю! – пискнула Примула. – Я все отработаю, до последнего гроша, честно! Пишите бумагу на меня! - На домовых серветуру не пишут, - отозвался пестрый человек. – Только на людей. Закон такой, никуда не денешься. Поэтому все равно придется на хозяйку писать, а не на домовую. Судья медленно кивнул, глядя на него с непреходящим изумлением. - В точности так… - он перевел взгляд на Дану: - Что ж, госпожа моя, если вы согласны подписать сервентуру… Дана кивнула: что еще ей оставалось делать? - Ладно… - произнес судья. – Генето, пишите бумагу, что вы встали, как позорный столб? Письмоводитель и впрямь застыл по правую руку судьи, глядя на пестрого человека глазами, которые еле держались в глазницах – до такой степени они были выпучены. - В-ваша честь… - заговорил он, заикаясь, хотя прежде за ним такого не водилось. – Н-но это же… эт-то же… - А! Я, дурень, и не представился, хорош гусь! – воскликнул пестрый человек. – Я Манель-с-задворок, содержатель «Пунцовой гвоздики». И он снова отвесил низкий поклон, взмахнув своим колпаком, точно завзятый щеголь. Тут глаза на лоб вылезли у судьи. - Содержатель чего?! - Веселого дома, ваш-честь, - не тушуясь, отвечал Манель. – На улице Лысого козла который, в самом конце. Генето знает! Он подмигнул письмоводителю, и того бросило в краску. - Веселый дом? – Дана нахмурилась, глядя на петушиное перо на колпаке Манеля. – Это где устраивают петушиные бои? Тут все трое мужчин уставились на нее, вытаращив глаза. - Нет, можно, конечно, и петушиные бои устроить, - сказал Манель, первым вернув себе дар речи. – Но обычно у нас по-другому развлекаются. - Немедленно прекратить балаган! – гаркнул судья Теремен голосом, которого Дана от него не то что не слышала, а даже представить себе не могла, что у него может быть такой голос. – Что ты себе позволяешь, негодяй!? - А что сразу «негодяй», ваш-честь? – отозвался Манель безо всякой обиды. – Бумаги у меня в порядке, налоги плачу исправно, а дерутся у меня реже, чем в «Трех разбойниках». Судья наливался багровым румянцем, таким стремительным и ярким, что Дана испугалась, как бы его не хватил удар. – Как ты, низкий человек подлого занятия, смеешь требовать сервентуру – на девицу благородного происхождения?! – взревел он. - Так если она согласна… - бесхитростно произнес Манель и повернулся к Дане: - Согласны же? - Манель, - вдруг торопливо заговорил Генето, - содержит публичный, он же непотребный дом, где продажные женщины занимаются развратом. За деньги. - Ну да, так и есть, - сказал пестрый человек. – Но кому-то же надо белье стирать, в комнатах убираться, золу из камина выгребать? Вот Примула и отработает. - Откуда вы знаете, как зовут мою домовую? – спросила Дана. - Что? – Манель сделал удивленный вид, но девушка увидела, как вильнули его глаза – к Боседо. Она резко обернулась к видаму. На губах Боседо играла довольная улыбка, а глаза в свете свечей поблескивали, как у кота, который караулит мышь возле норки. - Вы меня не получите! Что бы вы не делали, вы меня не получите! – крикнула Дана. – Я наложу на себя руки, но вы меня не получите! Боседо усмехнулся. - Наложите на себя руки? Бедная Примула, тогда ей точно не избежать отрубания руки и клейма… Дана обернулась к Примуле: та, вцепившись в складки черного платья, смотрела на нее глазами, полными ужаса. - Генето, - обратился видам к письмоводителю, - пишите сервентуру Манелю на госпожу Дану. У нее слишком доброе сердце, чтобы позволить другим страдать по ее вине. Не так ли? - Я ничего не буду подписывать, - произнесла Дана, тяжело дыша. - Что ж, - сказал Боседо, - в таком случае Примула расстанется с рукой прямо сейчас. Уже слишком поздно, чтобы и дальше тянуть кота за хвост. Туруда, ты принес, что я тебе велел? - Конечно, ваша милость, - прогудел здоровенный, почти квадратный пристав, спускаясь с возвышения и ставя на пол деревянную колоду с воткнутым в нее колуном для рубки дров. – А за жаровней с клеймом я сейчас схожу, огонь я уже развел. Заодно и обрубок прижжем, чтоб крови поменьше было. Примула закричала – истошно, на грани визга, но, когда она умолкла, ничего не изменилось, и колода с топором по-прежнему стояла на полу. - Хорошо, - сказала Дана и повернулась к столу. – Генето, делайте, что вам велено. Я подпишу. Перед глазами у нее стояла темнота. - В этом нет необходимости, госпожа Дана, - раздался у нее за спиной голос Метальди. – Если вы согласитесь принять предложение, которое я ранее довел до вашего сведения. Дана обернулась. Метальди стоял напротив нее, как всегда, совершенно спокойный. На плече у него сладко спал эсприт, привалившись головой к уху стряпчего и открыв ротишко. - Я могу, с вашего позволения, заплатить штраф из денег, которые дал мне для вас граф Велин, - продолжал Метальди. - Эй, что тут происходит?! – гневно воскликнул Боседо, поднимаясь на ноги. – Кто вы такой?! Стряпчий почтительно поклонился, придержав эсприта, чтобы тот не скатился у него с плеча. - Как я уже говорил, ваша милость, я приехал в Комб по делу. Мой клиент - граф Велин Тенедрак - отправил меня к своей родственнице, госпоже Дане дар Ривилис. - Тенедрак? Граф Тенедрак? Что за бабкины побасенки?! – воскликнул Боседо. – Еще скажите, что вы здесь по поручению Реа Человекобойцы или самой Моры Смерти! Нет никаких графов Тенедраков – если они когда-нибудь и были! - Ваша милость ошибается, - невозмутимо ответил Метальди. Он извлек из-за пазухи цилиндрический кожаный пенал и вынул из него скрученный лист веллума, к которому была привешена на голубой шелковой ленте красная печать. - Вот, извольте ознакомиться, - и стряпчий подал пергамент письмоводителю. Тот развернул лист, исписанный пурпурными чернилами, и прочел вслух: - «Всех, кого это может касаться, настоящим извещаем, что мы, Велин, граф Тенедрак из замка Тенедрак, отправили предъявителя сего, мастера Гариса Метальди из Лиги саламандры, дабы он исполнил наше поручение, о котором означенный Метальди уполномочен говорить или молчать на свое усмотрение. Дано в замке Тенедрак, апреля пятого дня 15.. года». Судья подцепил болтающуюся красную печать и взглянул на герб. - Генето, дайте «Новейший армориал», - приказал он. – Второй том, где гербы марконтов и графов. Гербовник был быстро вынесен, раскрыт и положен перед судьей. - Та-а-ак… - произнес тот, торопливо перелистывая страницы. – А, вот: «Порт-кулис, сиречь воротная решетка, увенчанная графской короной, с цепями есть знак графов Тенедрак из замка Тенедрак, что в марконтии Севера». Судья захлопнул гербовник. - Однако… - пробормотал он. – Кто бы мог подумать, что графы Тенедраки до сих пор существуют и до сих пор жительствуют в своем замке… - Мне плевать, чей он там поверенный! – гневно воскликнул Боседо. – Потому что здесь не Тенедрак, а Комб! И хозяин здесь я! Сейчас этот человек покинет суд и больше никогда не вернется в долину! – он ткнул пальцем в стряпчего. - Слышите, как вас там? Убирайтесь, пока я не велел выбросить вас вон, как шелудивого пса! Метальди спокойно скручивал свою кредитивную грамоту. - Слово владыки Комба – закон в долине Комб, - произнес он, бережно пряча пергамент в его кожаный пенал. – Я выполню волю его милости господина видама. Но на обратном пути я думаю сделать крюк и заглянуть в Таведон, где намерен принять приглашение Дилеана Лазурита, моего однокашника, отобедать с ним. Думаю, Дилеана, придворного волшебника графа Таведонского, заинтересует моя повесть о нравах и обычаях долины Комб, и он пожелает передать ее своему господину. Все, кто был в зале, буквально перестали дышать. - Я много путешествовал, - продолжал Метальди, убирая пенал за пазуху, - но еще никогда не слышал о том, чтобы благородную девицу, сироту, тащили в суд, как рыночную воровку, судили без защитника, даже не предложив ей оправдаться посредством стража истины… Он прервался и, сняв с плеча спящего эсприта, осторожно положил его на «Новый армориал». Вольготно раскинувшись на толстом томе, тот принялся тоненько похрапывать. - ...потом заставили ее провести весь суд на ногах, - неумолимо продолжал стряпчий, - хотя стоя судят только простолюдинов, а напоследок продали в рабство содержателю непотребного дома. Метальди сделал небольшую паузу, а затем добавил: - С другой стороны, если госпожа Дана решит покинуть Комб и отправиться на север, то, будучи обязан сопроводить ее до Ниерминда, я лишусь возможности заехать в Таведон и повидаться со старым товарищем. Наступила тишина, в которой был слышен только тоненький храп эсприта. - Дар Ривилис происходит из рода Тенедрак? – спросил Боседо, глядя на Дану так, как никогда не смотрел раньше: с отвращением, едва ли не со страхом. - Да, ваша милость, - отвечал стряпчий. - Она приходится внучкой родной сестре графа Велина. Боседо выпрямился: - Нам в Комбе не нужны люди, в чьих жилах течет проклятая кровь. Вы оба должны покинуть долину до наступления ночи. - Что со штрафом? – невозмутимо спросил стряпчий. - Убирайтесь… - процедил видам сквозь зубы.