По блату

Уходящую рабочую неделю в коллективе в шутку обзывают холодной, как Асино неприступное жестокое сердце, войной, и незнающий их реалий Дима очень удивляется, почему не горячей, потому что искрит у них на весь офис до самых переводчиков. Кстати, за несколько дней всего он успевает сдружиться с Серёжей, притираясь с ним чувством юмора, и неизменно хохочет над всем происходящим в их небольшом офисном мирке. Образующийся тандем из сарказма, тупости и острых комментариев заставляет весь этот мирок желать им с Серёжей выпасть из окна. Битва, затеянная Асей, превращается в цирк почти сразу же, потому что ожидаемые взаимные выпады принимают по инициативе начальницы совершенно другой оборот. Она воюет по принципу «Убей противника позитивом», и действия её наносят Асе непоправимый урон. Тоня оказывается девчонкой «с приколом», и нейтрализует Асину желчь самыми неожиданными вещами на свете. Она оставляет зачем-то на столе Поповой тупорылые стикеры с надписями вроде «кто грустит, тот трансвестит» или «а у тебя такой вид, потому что ты покакать утром не сходила?», и это каждое утро бесит до невозможности. Ася борется, используя тактику о первой самой верной мысли: мечтает случайно пролить на неё кофе — и проливает, специально купив для этого отдельный стаканчик, мечтает бросить в шредер трудовой договор Димы, с которым юротдел, а потом и Тоня мучаются два дня подряд — и оп, бумажечка режется. Сам Позов, которого, к сожалению, задевает шальная пуля, почти не злится, надеясь найти безопасное место потом. Ася планирует сбросить Тоне вирусный файл через флешку, чтобы на экране постоянно вылезала реклама чего-нибудь тупого и надоедливого, как «увеличьте член за пять минут» и «ваша жена будет в восторге», а ещё подкрутить ей кресло на колёсиках, чтобы она грохнулась с него с самого утра. Но вируса, не задевающего базу данных, пока не находит и теряет в потоке информации инструкцию по сборке офисных кресел. И если со стороны Тони все подколы выглядят дружелюбно, потому что помимо стикеров она приносит Асе пирожное взамен испорченного в первую встречу, дает её текстам допуск к печати раньше остальных, подгоняя в работе, и использует в обращении «Ася Сергеевна», потому что ей сказали, что так легче будет наладить контакт, то сама Ася воспринимает всё в штыки и готовится к кровопролитию. Апогеем их сражений становится прощальная вечеринка Шеминова, которую решают провести в баре, потому что само присутствие на ней Тони уже заставляет заказать коктейль, в котором смешаны сразу три вида алкоголя. Они начинают пить в шесть, шутить про лысину Стаса в семь и рвутся сваливать уже в десять. В баре с приглушённым светом, отделанном в стиле лофт, вся их компания занимает в сумме столиков восемь, и почему-то кроме них в субботу народ сюда почти не заходит. Из всех удобно уместившихся на мягком диванчике за лучшим столиком в заведении самым трезвым и самым весёлым остается Серёжа с апельсиновым соком в руке, и это, какого-то хрена, не даёт покоя некоторым особо приставучим личностям. — Я весь вечер надеялась, что у тебя там намешана водка, — смеётся Тоня, которая по непонятным, необъяснимым, совершенно не логичным наверняка причинам усаживается четвёртой к Серёже, Асе и Ире, вместо того чтобы подлизывать Стасу за соседним столом. Её лукавую улыбку и прищуренный взгляд Ася пытается раскусить весь вечер и свою тягу к изучению чужого лица оправдывает убеждением, что врага надо как раз в это лицо знать. И в улыбку тоже, на которую в какой-то момент не получается не залипнуть. За время, пока они сидят, из необъяснимого происходит только неожиданный коннект Иры и Тони, успевающих зацепиться и обсудить какую-то совершенно далёкую от Асиных интересов тему, и как они переходят от этого к вопросам Серёже — непонятно. Но он отвечает, беспечно пожимая плечами, и разводит руки, едва не выплёскивая содержимое стакана прямо на платье-карандаш сидящей по левую руку Поповой. — Если я не запил с ней, то не запью уже никогда, — шутит он, кивая на Асю, за что тут же получает локтем в бок. Конечно, Тоне успевают во всех деталях рассказать об отношениях в коллективе, за что Айдар получает от Аси страшный взгляд и грозное, серьёзное обещание найти его облюбованного во всех соцсетях кота и сдать на шубку, и её осведомленность делает только хуже, потому что если с Матвиенко в целом как с явлением Ася давно смирилась, а коллегам позволяет над этим шутить, то Тоня, использующая эту информацию, вызывает только желание выть и биться головой стену. — Удивительно, — выдаёт она, бросая многозначительный взгляд поверх своей кружки с пивом. Ася морщится, как брезгливая фифочка, и показательно обхватывает тремя пальцами тонкую ножку бакала с розоватым коктейлем. В противовес сжатой на широкой ручке литровой кружки ладони это выглядит эффектно и очень женственно, но быстро осаждается: — Хотя беру слова назад, если Ася Сергеевна пьёт эту бадяженную дрянь, понятно, почему тебе нечем было налакаться. Естественно, это принимается за личное оскорбление. Ася смотрит так зло и так прямо, что, кажется, может прожечь в Тоне дыру. Сияющие бледно-жёлтым светом лампы кладут устрашающие тени на её лицо, и вкупе с кирпичными покоцанными декорациями это выглядит как сцена к боевику, во время которой герой разбивает кулаками целый отряд преступников. Корпоратив выходит скучным, потому что танцпола в баре нет, свет слишком яркий, а коктейли стоят, как золотые украшения с драгоценными камнями, поэтому кроме разговоров и шуток делать нечего, а темы постепенно утекают, потому что выпивку дозаказать не решаются, а организм потихоньку трезвеет. — Пацаны, не киснем, — подскакивает к столику Эд из художников-оформителей и осматривает их тухлую вечеринку, — мы улетаем в клуб, чё, кто с нами? Он, как и всегда, весь расслабленный и спокойный, с едва различимым блеском в глазах и пулей в башке, которую незаметно, если не приглядываться. Даже удивительно, как он живёт: ни о чём не думающий, не переживающий, всегда совершенно уверенный в себе, какую бы хрень ни творил. Ася тихо завидует ему ещё с новогоднего корпората, на котором он читал безумно пьяный и плохой рэп на барной стойке и просил подписываться на его инстаграм. У него татуировки по всему телу, пирсинг, а ещё, по слухам, он трахается с парнями на выходных, потому что его видели возле гей-клуба (кто и при каких обстоятельствах его там видел, правда, не уточняется Айдаром, но уверенность в том, что Эд настолько похуист, чтобы даже не скрываться, у всех вокруг стопроцентная). И это круто, потому что со всем этим он сочетает в себе охренительный трудоголизм, который не оценить невозможно. Но сегодня они отдыхают, и вместо примера прилежного сотрудника Эд активизирует ту самую сторону с ебанцой, пока что только разгорающейся. У Аси каблуки категорически не предназначены для танцев, настроения напиваться нет, да и искать хороший клуб, открывающийся пораньше, не хочется, но Тоня смотрит на ждущего решения Выграновского и сомневается, потягивая пиво. И это её сомнение помогает Асе стать более чем решительной и отставить свой недопитый бадяженный коктейль подальше на стол. — Прекрасная идея, тут становится неимоверно скучно, — лепечет она, очаровательно улыбаясь, и ловит удивлённый взгляд сразу нескольких пар глаз. Но Эду очевидно глубоко насрать, что заставляет самую интеллигентную особу их коллектива, одетую так, словно вот-вот где-то рядом начнётся вычурный показ мод, согласиться на поездку в место, где люди теряют себя в разврате и лишаются барабанных перепонок от громкости басов. — Базар, мы вызываем такси, — салютует он, собираясь возвращаться к своему столику. — У меня четыре места в машине, если что, — загорается энтузиазмом Серёжа, трезвый прекрасный водитель. — Меня возьмешь? — спрашивает начальница вежливо. Былых сомнений как будто не бывало, и по хитровыебанному выражению лица понятно, что Тоня принимает правила игры, установленные врагом. Они тратят на прощание со Стасом и остальными, менее активными ребятами, ещё добрых двадцать минут, договариваются о месте встречи и рассаживаются по трём машинам. В клуб в итоге едут ввосьмером: Эд и Лёша на одном такси, девчонки-переводчицы на другом, а Тоня, Ира и Ася в машине Серёжи. Как назло, во время поездки Ира, которая вообще-то Асина подруга ещё с начала работы в издательстве, хохочет почти без остановки с Тоней на заднем сидении, заставляя поглядывать в зеркало заднего вида украдкой каждые пять минут. Ася всё понимает, знает, что Кузнецова вертеться умеет получше Айдара в круговороте взаимоотношений и страстей, — была бы возможность, она бы и со Стасом спала, чтобы самой кресло главного редактора занять — но всё равно чувствует предательство. Забавно, что вот Иру за теоретическое «через постель» Ася не осуждает даже в мыслях, принимая за данность характер легко идущей на сделки с нравственностью подруги, а к Тоне испытывает острую неприязнь. Даже неделю спустя сложно разобраться, что именно провоцирует в ней — то ли пофигизм, то ли вечная жизнерадостность. — Нет, Тонь, он в любом случае придурок, — рассказывает Ира про «того самого» своего бывшего, к которому, в случае чего, готова приехать в любое время дня и ночи и которому по всем законам жанра нахрен не сдалась, и это тоже какой-то пиздец, потому что слушать её нытьё про Антона — работа Аси, — он оставил мне своего кота. — Забыл киску у забытой киски? — тупо шутит и сама же смеётся Тоня, играя бровями, и в каком-то нелепом помутнении Ася прыскает даже не с шутки, а с чужого дурацкого выражения лица, но начальница не упускает это из виду, — тебе Серёжа тоже кота отдал? Улыбка резко пропадает, и Ася оборачивается с переднего сидения, чтобы бросить в Тоню испепеляющий взгляд. — Нет, просто дал, — чеканит она. — Серёжка, у тебя дома живёт мохнатое чудовище? Разошлись, потому что они с Асей Сергеевной не поладили? — поддерживает шутку Тоня. — Какой нахер кот, вы вообще нормальные? Я могу домой развернуться, если что, — он косится на трёх пьяных женщин со странными шутками и качает осуждающе головой. Асе его реакция кажется максимально идиотской, потому что сам он едва ли тянет на премию «Гламура» как самый смешной комик страны, но на любое проявление «женского» юмора брезгливо фукает. Сексист внутри него дремлет, только когда Ася держит его на коротком поводке, но с расставанием поводок этот из её рук, к сожалению, забирают. Но Тоня всё равно смеётся на его скукоженное лицо, как будто она вообще ни на что не способна обидеться, и утыкается лицом в Асино кресло. Они даже не касаются друг друга, но Ася чувствует её голову даже через сидение и кожаную обивку. И это настолько странно, что приходится сесть ровнее и облокотиться на дверь, чтобы спиной ничего не касаться. К клубу они подъезжают под звонкий Ирин смех с очередной искромётной шутки начальницы и недовольный вздох Аси. Настроение поднимает только просьба охранника показать паспорта и смешной взгляд, направленный на Матвиенко, когда его низкую армянскую фигурку видят в окружении трех высоких симпатичных дам. — Красавцы, примчались, — гогочет Эд, едва выцепляя Асю из толпы за руку, и ведёт их компашку к занятому на втором этаже столу. Судя по обстановке, заведение только-только открыло двери, впуская самых отчаянных ребят, решивших оторваться, и малолеток, которым к двенадцати нужно будет вернуться домой, поэтому здесь пока не слишком людно, но музыка уже бьёт по ушам, а софиты скользят по стенам и полу. С их места прекрасно видно танцпол, пока ещё слишком свободный, и бар, парни за которым даже с небольшим количеством посетителей бегают судорожно от полок с виски к кранам с пивом и кричат друг другу что-то сквозь шумящие басы. — Мы взяли кальян с дыней и сет из шотов на разогрев, — осведомляет Эд, и никто не возражает, даже Серёжа, пришедший просто потанцевать и вспотеть. За шотами Эд уходит уже через минуту, по возвращении раскидывая их в хаотичном порядке по столу, и Ася опрокидывает в себя один из них сразу, как только появляется возможность, потому что ей очевидно неуютно здесь и хочется поскорее расслабиться. Она соглашается на клуб исключительно из импульсивного желания доказать, что умеет веселиться получше Тони, хлебавшей пиво в баре, но совсем не учитывает, что её внешний вид и внутренний настрой отнюдь не готовы к подобному. На ней слишком узкое для танцев чёрное платье с оборками на талии и вырезом на бедре, туфли, на которых она устала ходить даже просто от машины к диванам, и макияж, слишком скромный для этого места, теряющийся в синеватом свете мигающих ламп. — Ася Сергеевна, не торопитесь, нам с вами ещё танцевать, — хохочет Тоня, обозначая лёгким движением запоздалый тост, и смотрит прямо в сердитые голубые глаза, сливающиеся с обстановкой зала. Следующие два сета шотов улетают под всеобщее улюлюканье и стремительно распаляющиеся разговоры о сексе, потому что тема вечная и в пятнадцать, и в тридцать пять. — Так а смысл в отношениях тогда, если ты ещё не нагулялся? — перекрикивает музыку Ира, недовольно всплескивая руками, а переводчица Надя кивает в поддержку этой позиции, что, в целом, неудивительно с учётом того, что у неё есть нагулявшийся давно муж. Постепенно пьянеющую Асю даже в такой кондиции все эти разговоры не очень привлекают, поэтому она встаёт, отдавая трубку от кальяна в руки сидящей рядом Иры Мягковой, и намеревается пойти потанцевать, пока ноги гудят ещё не слишком сильно. Она не успевает ступить даже пары шагов на танцполе, как на бёдра ложатся больше ладони, и низенький мужчина лет сорока, начинает покачиваться с ней в такт. Ася убирает его руки резко и настойчиво, отходит глубже, в середину танцпола, и пытается разобрать, мешап каких двух песен играет из больших колонок по периметру. В толпе людей жарко и душно, платье липнет второй кожей на вмиг потеющее тело, и уши уже болят от громкого звука вокруг. Но уезжать домой слишком рано не хочется, как и возвращаться за стол меньше чем через песню, поэтому Ася настойчиво двигает бёдрами, улавливая темп. Вокруг неё крутится множество женщин посмелее и поразвязнее, поэтому на какой-то момент она лишается нежелательного внимания решительных мужчин и просто танцует в своё удовольствие. Но она хороша и пластична, поэтому уже через пару минут на ухо пытаются кричать предложения познакомиться, а на талию упрямо лезут чьи-то руки, но выпутаться из них оказывается легко, как и сделать вид, что сквозь громкую музыку не слышно ни одного подката. На очередном повороте она задевает случайно девушку с бокалом в руке, и сразу видит подскочившую администраторшу, настойчиво выгоняющую леди с бокалом к барной стойке. Извинений Ася приносить не планирует, потому что их всё равно будет не слышно, поэтому она продолжает танцевать, но интереса ради следит за уходящей взглядом, и совершенно случайно сталкивается с Тоней, оказывающейся в паре сантиметров от неё, глаза в глаза. — Куда сбежали, Ася Сергеевна? — над самым ухом кричит, перебиваемая мощными басами, Тоня с пьяным блеском в чёрных зрачках. Она танцует легко и свободно, переставляя ноги в белых кроссовочках, пока её распущенные волосы ловят на себе яркие вспышки стробоскопов. Почему Ася замечает это, а ещё то, что Тоня немного меняет свой аутфит, сняв с себя жаркий свитер — непонятно. Почему залипает на тонких взлетающих на каждый такт вверх запястьях, обвешанных браслетами, — тоже. Но Ася быстро приходит в себя, переставая двигаться, и как-то слишком неловко и резко для той, кто только что боролся за звание королевы танцпола, пробирается к лестнице. Но обратно к столикам не возвращается: находит место на платформе, с которой хорошо просматривается танцпол целиком, и сама себя убеждает, что просто пытается перевести дыхание. Вот только что-то идёт не так, и взгляд то и дело цепляется за высокую светловолосую фигуру в толпе, и Асе это совсем не нравится, потому что она не может понять, что именно не так. Зато ей нравится видеть, как Тоня что-то кричит, подпевая русской попсовой песне, как она крутится вокруг себя, приковывая взгляды и парней, и девушек, и как свободно, легко и непринуждённо чувствует себя среди абсолютных незнакомцев. Её не смущают мужчины, пытающиеся притереться ближе, не смущают жадные взгляды, и она выглядит такой сильной, такой уверенной, несмотря на это всё, как будто в случае чего у неё припрятан перцовый баллончик в лифчике и она кому хочешь даст отпор. Но отпор Тоня никому не даёт, только пробирается всё ближе и ближе к центру зала, на котором установлен длинный шест, и тянет за рукав красивой кофты какую-то девушку. Следующий ремикс песни они танцуют с ней вместе, цепляясь то за плечи, то за бёдра друг друга, и заливисто смеются. По скромному мнению Аси, девушка, которую выбирает Тоня, выглядит максимально средне, даже более ординарно, чем крутящаяся рядом Шастун, потому что та приходит в клуб в дешманском спортивном костюме с какого-нибудь вайлдбериса и танцует, как чувствует, совсем не попадая в ритм. Что-то сжимает неприятно мышцы в груди, и Ася решает справедливо, что сегодня с неё достаточно Шастун, танцующей возле шеста. Она возвращается к ребятам с лёгким безумием в глазах, хватает с дивана сумочку и сильно смущает Серёжу, до этого за неё не волновавшегося. — Всё нормально? Ты куда? — обеспокоенно спрашивает он, тем не менее не вставая с места, но по напрягшимся плечам видно, что чуть что готов хоть сейчас отвезти её домой, забивая на веселье. — Воздухом подышу, здесь душно. Она не уверена пока, что стоит вызвать такси сразу, как только выйдет на улицу, но воспоминание танцующей Тони, прижатой людьми к груди нерадивой «спортсменки», почему-то заставляет думать, что такси следует вызвать уже сейчас. Вот только одной уйти не получается, потому что следом подрывается Эд, перескакивая через двух подряд человек одним широким шагом, и светит улыбкой, заранее доставая зажигалку из кармана кожанки. — Схожу тож покурю, — отзывается он, и вместо парадного входа в клуб они идут к чёрному выходу, скрытому между баром и туалетами. Эд куртку оставляет на диванчике, а Ася своё пальто в машине Серёжи, поэтому погода ощущается мурашками по телу, и долго стоять здесь кажется идеей сомнительной, но Эд, тем не менее, не торопится никуда, лениво вытягивая из джинсов мятую пачку коричневого чапмана, и протягивает её открытую Асе. — Спасибо, — принимает она сигарету. Они молчат, пока зажигалка подпаляет кончики, и каждый из них выдыхает по первой затяжке. У сигарет оказывается насыщенный кофейно-шоколадный привкус, и Ася удивленно дёргает бровями, вдыхая табак сильней. Ей всегда казалось, что вкусных сигарет не существует, но прямо сейчас она курит как раз одни из таких. — Не видел тебя в курилке, типа без зависимости? — подкалывает внезапно Эд. Они не единственные стоят на заднем дворе, помимо них в паре метров ещё две дымящие компании побольше и одинокая девушка лет двадцати со стоящими в глазах слезами. Странно, но из всех них Ася автоматически ассоциирует себя именно с последней, хотя ей давно уже не двадцать и плакать сейчас не хочется совсем. — Типа того, перекурила в универе, — вспоминает она десятки измазанных в красной помаде никотиновых палочек и постоянные споры с продавщицей из круглосуточного магазина. Эд не выглядит человеком доебчивым, скорее тем, кому совершенно наплевать, кто и что делает вокруг, пока его это напрямую не задевает, но, тем не менее, он смотрит на Асю внимательно и цепко, забывая на какое-то время про свою тлеющую сигарету, и словно пытается что-то в девушке найти. — Что тебя расстроило? — спрашивает он, и вопрос этот звучит как гром среди ясного неба. Ася замирает с сигаретой в зубах и смотрит на него испуганно. Для человека, который целый год хуй клал на технические задания Стаса и притаскивал ему самые всратые обложки на свете, он слишком серьёзный и слишком проницательный. Хотя с пониманием того, что в конечном итоге в спорах с начальством Эд отстаивал своё и оказывался прав, это обретает какую-то логику. — С чего ты взял, что меня что-то расстроило? — увиливает она, потому что не вчера родилась, чтобы делиться переживаниями с кем попало, а ещё потому, что уход от неудобных вопросов — её вторая специальность после лингвистики. Но у Эда, кажется, тоже есть какой-никакой опыт в допросах, потому что он пожимает плечами, переставая что-либо выпытывать и почти отворачивается. — Бля, не хочешь — не говори. И после этого, когда он безразлично выдыхает дым, Ася почти лопается от внезапного желания вывалить ему вообще всю свою биографию, потому что это лучшая манипуляция на свете — сделать вид, что тебе всё равно (неважно, что никакой вид Эд не делает, и ему на самом деле похер). Асе хочется что-нибудь кому-нибудь рассказать, и раз уж появляется кандидатура… — Меня бесит Антонина Андреевна, — говорит она как можно более безразлично, с сожалением выбрасывая докуренную до самого фильтра сигарету. — А чё так? Она вроде прикольная. Последнюю обложку приняла с минимальными поправками, а ещё не кряхтит, как дед делал, на каждое моё «типа», — он тоже докуривает и вытягивает пачку снова, не забывая предложить Асе, потому что они только начали разговор, и у него это негласное правило — подавать сигарету нуждающемуся. Ответить на вопрос «А чё так?» на самом деле очень легко, потому что Тоня бесит по абсолютно объективной причине: она незаслуженно заняла чужое место и наверняка сделала это нечестным путем. Но это то, что лежит на поверхности, а в том, что творится на самом деле, Ася пока не может разобраться и сама, поэтому она придумывает себе другую, более правдоподобную отмазку, и как обычно пользуется добрым именем бывшего, всегда выручающего в такие моменты. — Она ветреная, пиздец. Крутится возле Серёжи постоянно, потом возле Вити, даже сейчас о кого-то на танцполе обтирается. То, что на самом деле это не так, Ася даже на секунду не подвергает сомнению, но то, что горячие танцы с незнакомкой её правда вымораживают по непонятной причине — факт. Эд некрасиво ржёт во весь голос, так громко, что парочка ребят даже оборачиваются на них, отвлекаясь от собственных разговоров, и Ася краснеет, смущаясь такой реакции. — Да я, бля, в жизни не поверю, что дело в ревности, ты ж секс-бомба, про тебя и твою корону на башке легенды ходят по всему издательству, — отсмеявшись, поясняет он, а потом смотрит строго и пытливо, так же, как несколько минут назад. Серьёзный Эд пугает до усрачки, — хотя… если только к ней. Ася вспыхивает моментально и дёргает рукой так сильно, что пепел срывается с сигареты и почти задевает платье. Мысль до того возмутительная и абсурдная, что даже смешно. Но смеяться не хочется, только злиться и с пеной у рта доказывать, что это всё ложь и провокация. — Не проецируй на меня свои сексуальные фантазии! Не все любят трахать «своих», — обвиняет она и тут же затыкает себе рот, метафорически. Про то, что Эд не совсем гетеро, вроде как, никто не должен знать, а он парень достаточно суровый, несмотря на то, что шебутной. Все в офисе видели однажды его сбитые в кровь костяшки после выходных — непонятно, как он отреагирует на нечто подобное. Тем более, что они даже не друзья и не приятели с Асей, до коллег-то едва-едва тянут только потому, что по пути в кабинет главного редактора он проходит её стол. Однако Эд не вспыхивает яростью, как сама Ася, никого не собирается бить и вообще выглядит совершенно спокойным, даже улыбается легко уголками губ. — Я не свои фантазии проецирую, а её, — говорит он, и лицо Аси вытягивается вопросительно. Она не уверена, что правильно всё поняла и услышала, как не уверена в том, что хочет переспросить. Но Эду и не нужны её вопросы, потому что он справляется сам: — Она сто процентов лесбиянка, отвечаю. Звучит, как стопроцентный бред, но сказано так чётко. — Понятно. Ася не знает, что на это можно сказать, что вообще можно сказать в этом дебильном диалоге. Она докуривает кофейную сигарету быстрее, чем могла бы, кидает себе под ноги бычок и быстро возвращается в душное пространство клуба, оставляя Эда за закрытой дверью чёрного хода. Его «отвечаю» не поясняет ни капельки, откуда он вообще взял эту информацию, но даже неподтверждённая, она отчего-то заставляет щёки гореть. Как ноги приносят Асю к танцполу, она не знает, как и то, почему дёргает на себя всё ещё веселящуюся в компании незнакомки Тоню и перестаёт стесняться порывов, которые всё ещё не может объяснить. Слова Эда крутятся в голове, как заезженная пластинка, и всё то время, пока они танцуют в маленьком пространстве между других тел, Ася думает о том, как можно понять по человеку его ориентацию. Она смотрит напрямую в зелёные глаза и с очень серьёзным видом рассматривает вытянутое лицо, слишком квадратный подбородок, щеки — пытается отыскать во внешности пирсинг или намёк на тату, трогает волосы, надеясь сорвать парик и разоблачить скрытую стрижку-ёжика, но натыкается только на обычную женщину, прикрывающую веки под настроение меланхоличной песни, в которой ничего не выдает любви к своему полу, кроме, разве что, устроившихся на Асиной талии рук. В голову, как назло, кроме мыслей о том, что талия у Аси осиная, потому что она жалит, как пчела, ничего не лезет, будто Тоня заражает своим стремлением обшутить всё, что попадет под руку. И лучше бы это передавалось половым путем, чтобы никогда Асю не задело. Тоня молчит, потому что в таком шуме всё равно ничего не услышать, и только водит мягко ладонями по чужим холодным после улицы голым плечам. В тот момент Ася как будто что-то понимает, словно лампочка загорается эврикой в голове, но лопается в секунду. Она честно пытается ухватиться за прозрачное, ускользающее чувство, щекочущее расшатанные нервы, но в итоге только окончательно упускает его, забывая, что только что её кольнуло. Тоню она тоже отпускает, и сбегает из клуба прямо так, в платье, по пути вызывая такси. Уже в машине она ставит напоминание о том, чтобы забрать у Матвиенко пальто в понедельник, и думает, что выпила сегодня слишком много, чтобы нормально соображать.