По блату

Егор оказывается классным парнем. Они с Асей на пару берут какие-то сладкие коктейли и долго говорят о моде, кинематографе и Эде. Тот, в свою очередь, весь вечер играет роль неугомонного ребёнка, вставляет тупые шутки везде где можно и нельзя и особо не вникает в их светские беседы. Егор кажется милым ещё при самом знакомстве, и, чем дольше они говорят, тем крепче становится это ощущение. В баре играет не особо известная группа, исполняющая что-то между попсой и роком, от которой Эд не отлипает взглядом ни на минуту, и это не проблема ровно до того момента, пока не касается Аси с Егором. Эд, как кот, отвлекающийся на фантики, совершенно не старается рассеять фокус внимания на несколько вещей одновременно и смотрит только на сцену. А вот теперь отворачивается к своей компании. Только всего на секунду. То, что до него у ребят шёл какой-то важный разговор, его волнует мало. — Итак, как тебе солисточка? — беспардонно спрашивает он у Аси, прерывая дискуссию о необходимости носить каблуки, в которой та с уверенным отрывом побеждала, — гитарист тоже прикольный, но он, кажется, гей. — Никак, я не знакомлюсь с людьми в барах, — отрезает она, допивая коктейль, из состава которого перед заказом вычитала только джин — самое важное. Эд безразлично пожимает плечами и откидывается на спинку кожаного диванчика. Ему в этом мире всё понятно давно, но всё равно жаль, что идею подруга не оценивает. Не хочет — не надо. Пусть дальше мучается. — Почему? Сердце уже занято? — Егор, в отличие от Эда, разговор не просто поддерживает, а сам направляет в интересующее русло. Но, несмотря на это, в вопросах его всё равно прослеживается осторожность и мягкость, чтобы не задеть случайно никого и не надавить на больное. В голове мелькает сравнение Егора с пантерой: такой же обходительный, расчётливый, умный и явно непростой, раз к тридцати двум годам он мало того что владеет небольшим, но успешным бизнесом, так ещё и влезает в отношения с Эдом. А это о многом говорит, потому что выносить по доброй воле этого дурачка татуированного — дело не из лёгких. Эда сходу сравнить-то с кем-то сложно, настолько он непонятная персона: что-то среднее между обезьяной с гранатой и коалой, которой так похуй на всё вокруг, что, если бы вы только знали, вы бы расплакались. Они с Эдом совершенно друг на друга не похожи, и Ася, если честно, перед встречей представляет Егора совсем не так, но в итоге тот однозначно ей нравится. И это вдохновляет, потому что раз эти двое смогли, то кто угодно сможет. Ну, попытается. А вот между собой и Егором Ася видит родство. Даже не так — чувствует, потому что ничего такого уж очевидного, как, например, с Ирой, у них нет, но что-то незримо общее помогает наладить контакт уже в первые минуты. Наверняка Эд заранее делится с Егором «угарной» историей об одной своей внезапно олесбиянившейся коллеге, но сейчас вопрос стоит не в том, чтобы просто рассказать историю, а в том, чтобы доверить свои переживания кому-то ещё. А Егору хочется верить. — Да, но там всё глуше, чем в самом глухом лесу, — говорит она и смотрит, как ей заменяют пустой стакан на полный, потому что они попросили об этом ещё в начале вечера. — Ого, я даже не мог представить, что кто-то может тебя отшить. Не играй я за другую команду, я бы дрался за тебя на дуэли. — Платок был бы твоим, — принимает она комплимент, самодовольно улыбаясь, — ты прав, я ей нравлюсь. Не знаю, в чем её проблема. Воспоминания о том, как Тоня уходит из кабинета с полным печали и сожаления лицом, мелькают яркой картинкой, и Ася до сих чувствует обиду за те обвинения. — Она что, ничего не объяснила? Даже для галочки? — искренне интересуется Егор, и Ася хочет рассказать ему вообще все подробности своей личной жизни. У него выражение лица такое участливое, он всем телом подаётся к собеседнику и смотрит так внимательно, будто боится что-то упустить. — Сказала что-то про грабли и про то, что я сама не понимаю, что чувствую. Обвинила, что я собираюсь с ней поиграться, в общем… Нет, она не объяснила, почему динамит меня, — язвы в голосе больше, чем льда в новом стакане. Ася пытается понять, но для неё такое оправдание звучит крайне нелогично. Она же не ребёнок и прекрасно может разобраться с самой собой, решить, хочет ли встречаться с кем-нибудь, и, если да, то с кем. Ну не может же такого быть, что Тоня действительно боится… предательства? Ерунда. Это имело бы смысл, если бы она Тоне совсем не нравилась, — была бы тупая отмазка, чтобы не обижать ранимую Асину натуру в духе «это всё иллюзия, ты не знаешь, что чувствуешь, оставь меня с моим холодным неприступным сердцем, бла-бла-бла». Но она Тоне точно нравится, это невозможно не заметить по всем её улыбкам, по коротким взглядам, да даже просто по внутреннему трепету, ощущаемому рядом с ней. И поэтому Ася не может понять, почему Тоня так глупо её отталкивает. Тонины страхи кажутся смешными. Но Егор улыбаться наоборот перестаёт, серьёзнеет резко, делая сложное выражение лица, и смотрит на Эда так, будто тот должен сейчас решить все мировые проблемы щелчком пальца. Но Эд безразлично молчит и только пьёт виски-колу, ковыряясь трубочкой между кубиками льда, и едва ли их вообще слушает. — Не хочу звучать так, будто знаю всё лучше всех, но это не похоже на бред, если честно, — осторожно говорит он, прощупывая почву, раз уж от парня своего никакой помощи не получает. Ася отставляет в сторону коктейль. У Егора на лице написано, что он что-то в этом понимает, поэтому Ася напрягается вся, надеясь ничего в его объяснении не упустить. Может, хоть кто-то даст ей подробную инструкцию, потому что сама она заблудилась окончательно, и даже наводящие вопросы и подсказки не могут помочь — тут только за руку можно вывести. — В смысле? — она правда надеется понять. — Ты долго переживала кризис ориентации? — задаёт он встречный вопрос, и Ася задумывается, прежде чем ответить. Сказать честно — не слишком, потому что это не было чем-то переломным. Она всё ещё хотела мужчин, того же Серёжу, она всё ещё чувствовала себя «вписывающейся» в общество. Ей давно за тридцать лет, нет родителей, которые бы не приняли, нет людей, которые бы вытравили. На работе коллеги хоть и любили посплетничать, поперемывать кости, но откровенно негативно к той же Тоне не отнеслись, когда Айдар рассказал о её ориентации всему коллективу, потому что у них свои жизни ещё, и они могут пошептаться, даже пошутить, но тратить силы на что-то большее никому из них не надо. Асе не сложно было становиться «кем-то ещё», потому что влюбленность в Тоню не противоречила её предыдущей жизни, это просто была ещё одна влюбленность, пусть и немного отличающаяся. Контрастной картинкой всплывает эпизод с Серёжей в его квартире, но и там этот всплеск возникает не из-за того, что она «не может испытывать к женщинам что-то, это неправильно или мерзко», а из-за того, что это новое, неожиданное чувство, которого быть не должно, а оно появилось. Если кризис ориентации и был, то он прошёл сразу, как только Ася призналась тогда, в первый раз, что чувствует к своей начальнице что-то большее. И пусть толчком для этого послужил эгоизм и Серёжино обожание, которым она некрасиво воспользовалась, в итоге Ася призналась в этом самой себе. И ничего кардинального в жизни не поменялось. — Не уверена… — выбирает она нейтральный ответ. — У Эда тоже не было, — улыбается Егор, — понимаешь, какой-то своей частью ты вписываешься в рамки, и это круто, у тебя будто есть туз в рукаве, если станет совсем плохо. Но у геев и лесбиянок такой привилегии нет. Они не вписываются полностью. И когда мы только начинаем принимать себя, открываясь новым людям, влюбляясь в кого-то, мы буквально подставляем себя под удар, потому что у нас не остаётся путей отхода. — Хочешь сказать, у неё до сих пор кризис? — пытается прийти к чему-то логичному Ася, но Егор коротко качает головой. — Знаешь, сколько раз я влюблялся в натуралов? — Нет. — Достаточно, чтобы смириться с тем фактом, что иногда мы просто не можем получить, что хотим, — говорит он, — и с этим легко справляться в большинстве случаев, потому что тебе кто-то нравится, он говорит тебе «нет», и ты пытаешься двигаться дальше, раз ничего не светит. Но потом появляется кто-то, кто «даёт тебе шанс». Потихоньку проявляется главная мысль, и Ася строит в голове маленькие мостики, чтобы ничего не упустить. Даже Эд включается в диалог, забывая про свою виски-колу. — Блять, встречаться с натуралом, который пытается сделать вид, что он гей, — самое худшее, что может вообще случиться, потому что однажды он говорит тебе: «Эй, я понял, что это не моё, извини, я пойду, наверное, пересплю с какой-нибудь девчонкой». И когда он уходит, это уже не парень, который тебе просто понравился, это человек, которого ты знаешь, с которым строишь планы, мечтаешь о чем-то, которого любишь, в конце концов. После этого очень сложно доверять кому-то, в ком хоть немного сомневаешься. — Тада всё логично. Ты же почти синоним слова «гетеросексуальность», — со знанием дела кивает Эд. Но Ася думает не о том, насколько соответствует стандартам, и не о том, что Тонино поведение теперь можно объяснить; она думает о том, насколько её чувства действительно реальны. Ведь для неё всё проще: она пробует. В открывшихся истинах это звучит ужасно. Но так ведь начинаются любые отношения. С попытки. И нет ничего плохого в том, что Ася не уверена в их совместимости с Тоней. Главное, что она уверена в том, что это не дурацкий порыв уставшей души — это чувства. Но это всё равно как-то сложно, потому что у Аси из фактов только что-то очень похожее на влюблённость, чему она решает дать шанс, а у Тони… страхи. И если что-то пойдёт не так, она ведь не воспримет это так же: для Аси это будет просто неудачный опыт, очередная попытка, а вот чем обернётся для другой — большой вопрос. Всепоглощающий эгоизм мешает увидеть ситуацию глазами другого человека, но Ася старается, строя в голове сотни логических цепочек, и от этого почти закипает. Анализировать ситуацию сложно. Тоня ведь сразу была с ней дружелюбна, и симпатию тоже наверняка испытала сразу, а что потом сделала Ася? Отодвинула её на расстояние вытянутой руки и решила «перекрыть» всё давно проверенным и знакомым сексом с бывшим. Становится так ясна причина беспокойств, лежавшая на поверхности всё это время. Корень зла буквально подсвечивается золотым свечением и так и кричит: «Вырви меня уже, вырви». Вот только Ася не уверена, что это необходимо, как не уверена в том, что может сказать Тоне при следующей встрече, потому что, оказывается, Ася не до конца ещё разобралась в себе. *** Ася размышляет, пока смотрит на ходящую мимо них на обед Тоню, пока листает её инстаграм, в котором та выставляет истории с каких-то посиделок, пока пьёт с Ирой вино, потому что на экране телевизора Джо боится признаваться Рейчел в чувствах… Впервые в жизни Ася по-настоящему симпатизирует этому персонажу. Потому что он хороший. По-настоящему хороший: оберегает Рейчел, оберегает своего друга, замалчивает ради них всех собственную влюблённость и действительно старается не соваться туда, где может испортить что-то необратимо. Раньше Джо Асе не нравился: глупый, ветреный, плоско-смешной. Раньше она занимала сторону Росса: начитанный, немного душный, но только потому что правда знает больше других, и весь такой несчастный, потому что никто не может его понять. Теперь эти герои представляются совершенно по-другому. — И зачем она выбрала Росса? — недовольно бурчит Ася, доливая себе вина. Ира под боком тяжело вздыхает, тоже не соглашаясь с выбором. — Любит просто его, — глубокомысленно заключает она и толкает подругу в плечо, съезжая чуть вниз на диване, — я думала, он тебе нравится. — Он самовлюбленный эгоист, маменькин сынок и тряпка. Но это так красиво прикрыли всеобщей поддержкой и его «хорошестью», что я только сейчас смогла разглядеть. Становится понятно, почему он нравился ей раньше — они слишком похожи. Ася именно такая. Вместо того, чтобы быть Джо, который думает перед тем, как вывалить что-то настолько значимое на другого человека, анализирует свои ощущения и пытается понять, точно ли может потревожить склеенное наперекосяк сердце Рейчел, Ася выбирает быть Россом, который кричит о том, что ни в чём не виноват, и трижды разводится, потому что не может ни с чем определиться и быть честным с людьми вокруг. От самой себя тошнит, хочется выплюнуть кислое вино обратно в бокал и одновременно залить в себя оставшееся в бутылке залпом, чтобы лицо сморщилось, а рассудок помутнился. Но она не делает ни первое, ни второе. Вместо этого ставит осторожно бокал на журнальный столик и поворачивается к Ире с сосредоточенным лицом. — Как у тебя дела? Лицо подруги вытягивается в непонимании такого внезапного перехода, и она смеётся, определяя в этом не самую удачную и странную шутку. Но Ася не сдаётся, продолжает внимательно на неё смотреть, а потом выключает звук на телевизоре, чтобы не мешался. Под таким напором Ира теряется, недоверчиво щурясь, как если бы ей сказали, что скоро гетры вернутся в моду и это станет атрибутом одежды любой уважающей себя красавицы. Она свой бокал не убирает, вцепляется в него, как в страховочный трос, и приосанивается невольно. — Ты в норме? — всё-таки спрашивает она, и Ася немного смягчает напор, тем не менее от своего вопроса не отказываясь. — Да, я просто… — слова подбираются с трудом, потому что оказывается, когда думаешь о том, что они могут задеть что-то в человеке, многое приходится отсеивать. — Просто подумала, что мы никогда не разговаривали прям серьёзно. Я знаю о твоём расставании с Антоном больше, чем, наверное, сам Антон, но ты никогда не рассказывала о том, как ты себя чувствовала в тот период или как это отразилось на тебе потом. Мне нравится пить вино и веселиться, обсуждать стрёмные видео из инстаграма и проходить онлайн-курсы вместе, но за всем этим как-то потерялась… дружба, что ли. А я этого не хочу. Хочу серьёзно поговорить. По душам. У Иры никогда такого взгляда не было, каким она смотрит сейчас. Ася, честно, о его существовании даже не подозревала — настолько он не свойственен ей. Тем не менее Ира смотрит: как-то растеряно и сложно, будто вот-вот заплачет, но пока держится, чтобы тушь не потекла. Она тоже отставляет свой бокал, берёт Асю за руку осторожно и укладывает её себе на живот, сплетаясь пальцами. Они так не делали никогда. Они целовались в щёки, обнимались, становились во всевозможные позы для фотографий, скрючивались в страшные фигуры на йоге задница к заднице и трясли друг друга за плечи, экспрессивно что-то рассказывая. Но в тишине вечера под сериал с выключенным звуком держаться за руки, потому что это очень успокаивает и сближает, — никогда. На всякий случай Ася прислушивается к ощущениям внутри и проверяет себя. Ей тепло. Ей нравится чувствовать Ирину руку, потому что это какой-то новый уровень доверия, который до этого серел заблокированным за значком замка, а теперь открылся, потому что Ася решила нормально пройти игру, немножко подглядев в гайды. Приятно. Но Иру не хочется поцеловать, не хочется заглянуть в глаза, выискивая там все крапинки, все узоры, не хочется потрогать за щёки, чтобы проверить, треснут ли они от широченной улыбки. Это здорово. Но не то, и не так. — Я была на свидании с Ильёй, — тихо говорит Ира, смотря на выключенную потолочную лампу. Ася молча кивает: она знает про это свидание. Знает, что они ходили в ресторан, потом на каток, а потом Илья подвез её до дома. Ира рассказала уже, что заказывала греческий салат и мартини и что Илья катался гораздо хуже неё. Ася знает марку его машины, её цвет и с какой скоростью та пересекает пустующие ночные улицы. Но она слушает всё равно крайне внимательно, потому что эта история явно о чём-то другом, о чём-то более личном. — Он мне ужасно понравился, Ась. — признаётся Ира, сжимая губы. — Я была уверена, что после Антона — всё, не будет уже такого, что я влюблюсь без памяти и тормозов, потому что все, с кем это происходит, оказываются полными кретинами… Но он такой хороший, такой внимательный, так часто спрашивал, не замёрзла ли я, не хочу ли ещё чего-нибудь поесть. Мне первый раз в жизни понравилось торчать на катке, укутанной в пальто и шарф, на морозе и холоде, только потому что он меня за руку держал. Ася гладит её ладонь большим пальцем, но не выдерживает и в итоге обнимает крепко обеими руками, прижимая поближе, в тепло. — Это так замечательно, — шепчет она, — уверена, что всё будет хорошо. Вы же назначили второе свидание? — Я не хотела этого говорить, но мы пойдём есть шаурму в парке. Ира смотрит так скептично и смешно, что Ася не сдерживается и хихикает. — Всё настолько серьёзно? — картинно удивляется она. — Да ужас, я же говорю! Такими темпами я начну носить толстовки и куплю в подарок шапочку для бани с тупой надписью «Вожак стаи», — качает она головой как будто осуждающе, но по лицу видно, что это хоть и ново для неё, всё равно увлекательно. — Почему мне кажется, что ты уже искала это в интернете? — ехидно спрашивает Ася. — Я кинула это в корзину на вайлдберис, — признается понуро Ира, и уже через секунду они смеются в унисон и привычно чокаются бокалами. *** Ася уверена в себе именно настолько, насколько это необходимо, чтобы ещё раз поговорить с Тоней. Но бежать и рубить сгоряча не хочется в этот раз. Сейчас хочется сделать всё как надо. — На дворе стоит весна, для цветов пришла пора, — вбрасывает внезапно Витя, не отрываясь от работы, и Лёле на телефон приходит уведомление. Ася никогда раньше этого не делала, но в этот раз она отвлекается, улыбаясь собственным мыслям, и смотрит на то, как Лёля спешно встаёт и выходит, растерянная и смущённая. Возвращается она с красивым букетом красных кустовых роз и сияющей улыбкой. Это по-прежнему не Асино дело — чужие отношения, но она всё равно следит, больше не чувствуя себя даже чуточку оскорблённой отсутствием к себе внимания. Она всё ещё самодовольно думает, что косвенно повлияла на их «новую цветущую любовь», но сожалеет о том, что была настолько глуха ко всем ревностным Лёлиным взглядам раньше. Присмотрись она к окружающим получше, может, эта пара сошлась бы раньше, не останавливаемая её эгоистичным желанием обладать всем и вся. — Я пропустил Лёлин день рождения? — недоумевает Серёжа, и Оксана с улыбкой закатывает на это глаза. — Хорош, казанова, одобряю, — тянется похлопать Витю по спине Айдар. Обстановка в коллективе возвращается к состоянию блаженного спокойствия: никто больше ни на кого не ругается, не летают всклокоченные искры, и сплетни распускаются охотнее теперь даже при Диме, окончательно освоившемуся. — Вот неудивительно, Серый, что с таким подходом ты долго не продержался, — подкалывает Витя, и в этот раз Серёже даже не приходится защищаться, потому что Ася чувствует себя обязанной помочь. — Вообще-то у нас каждую неделю менялся букет в гостиной, — как бы невзначай бросает она, сталкиваясь с удивлённым Серёжей взглядом. На душе становится легко, как будто что-то распускается новой жизнью, и Ася улыбается свободно, не скрывая зубов: заступаться за близких оказывается приятно. Рабочий день начался совсем недавно, но Ася уже чувствует, что время летит с бешеной скоростью. Она бросает короткий изучающих взгляд на Диму и вытаскивает из сумки картонную открытку, сразу же пихая её в карман. Они с Позом так и не успевают сдружиться нормально, но как коллеги общаются вполне приемлемо. Пару дней назад она вот помогла ему ночью разобраться с облаком, потому что его сын закрыл несохраненную статью, а ещё до этого принесла кофе — для неё это вообще высшее проявление дружелюбия, между прочим. Ася ставит на то, что этих отношений должно быть достаточно, чтобы просить помощь, но всё равно понимает, что Дима вполне может и отказать. Но не попытка не пытка, потому что отнести Тоне приглашение самой, как крайний вариант, она всегда успеет, а вот заручиться поддержкой Димы времени почти нет. — Дим, не хочешь выйти на перекур? — спрашивает она, сразу вставая с места, чтобы он не успел ей отказать. Зная Диму, он бы всё равно отказался, если бы категорически не хотел никуда идти, порождая неловкость, но он поднимается следом с показательной неохотой и ничего не говорит, галантно придерживая ей дверь. Удача, что курилка оказывается пустой. Неудача, что Дима раскусывает её план как орешек. — Что-то подсказывает мне, что ты не покурить меня позвала. Несложно об этом догадаться — они никогда не ходят сюда вместе, и такие внезапные изменения традиций, естественно, встречаются с подозрительностью. Ася бы и сама себя раскрыла даже быстрее. Дима сигареты не достаёт. Стоит, опустив руки в карманы, и смотрит этим своим «я-всё-знаю» взглядом. У Аси сигарет с собой вообще нет, поэтому и отнекиваться бессмысленно, но начать разговор всё равно тяжело. Чёртов Дима точно вампир, питающийся чужой уверенностью, потому что ещё минуту назад Ася их диалог в голове уже разыграла, а теперь даже первых слов не может сказать. — Если это опять по поводу Тони… — Да, — перебивает Ася и вытаскивает открытку-приглашение, всё это время торчащую из кармана брюк, — хочу позвать её поговорить. Рук из карманов Дима не достаёт и качает головой, сразу отказываясь от участия в этой затее. Конечно, он всю эту историю знает. Не говорит ничего вслух, ни с кем, кроме очевидно, Тони, не обсуждает, не подаёт виду, когда сталкивается глазами с Асей в офисе, но знает. И Ася, с одной стороны, завидует его выдержке и позиции «не лезу не в свои дела», а с другой, бесится, что он вот так легко делает выводы и не даёт никому шанса оправдаться. — Я бы не просила тебя. Но последний наш разговор закончился тем, что она сбежала, — объясняет Ася, но Дима всё ещё опирается на своё видение ситуации и перебивает её. — Вот и позови её сама. Это, очевидно, не моё дело. — Я и зову, мне просто нужна твоя помощь в доставке. Вы же друзья, если ты скажешь ей дать мне ещё один шанс поговорить, то тебя она послушает гораздо охотнее! Ася не хочет отступать, потому что ей нужно иметь поддержку, чтобы хотя бы один из знающих людей был на её стороне. Дима кажется идеальным вариантом гонца, но его дурацкий характер путает Асе все карты, и она потихоньку начинает закипать. — Да, друзья, и как друг я вообще-то должен не приглашения передавать, а сообщения. О том, что ты заигрываешься уже, Ася. В его голосе слишком явно слышно осуждение, и Ася вот именно этого настроя у Тони и боится. Уж слишком много «против» в голове начальницы, даже больше, чем рассчитывалось, раз даже Дима настроен не так, как полагалось изначально. И Ася чувствует потребность в том, чтобы его переубедить, заверить в серьёзности своих намерений и заручиться какой-никакой поддержкой. Вот только она не знает как. — Это не игра. И я не заскучавшая у окна девица, чтобы ради забавы раз за разом идти туда, где все считают меня монстром. — Да что ты? — ухмыляется он устало и всё-таки достаёт пачку сигарет. — Чем больше ты говоришь, тем больше я убеждаюсь в том, что ты как раз играешься. Ты посмотри на этот разговор. В чём его смысл вообще? Ты рассказываешь мне о том, как сильно и по-настоящему ты влюблена и переживаешь, но вместо того, чтобы пойти и поговорить с тем, кто, по твоим словам, тебя волнует, ты выбираешь затянуть меня в вашу партию. Зачем я нужен? Чтобы убедить сомневающуюся разбитую женщину в том, что на стороне врага её не обманут. Должен признать, ты гениальный стратег. Заручиться моей поддержкой, чтобы повысить себе шансы. Так расчётливо, но так неискренне, Ася. Он такой козёл, что Ася готова почти расплакаться. Может, он в чём-то прав. Может, она и правда не умеет добиваться цели иначе, кроме как просчитывать наперёд ходы, играть в сложные противостояния даже тогда, когда место соперника пустует. Но это же не от злобы, не от неискренности. Она просто не умеет по-другому. По-другому это не работает никогда. В ней столько качеств, делающих её ужасным человеком, ставящих подножки. Ужасно обидно, потому что раньше она этого даже не замечала: они защищали её всегда, помогали бороться с внешним миром, высоко держать голову и гордо расправлять плечи. А теперь Тоня в качестве эталона, к которому нужно стремиться, освещает это всё красным, говоря о том, что так нельзя, что хорошие люди так не поступают, и с ней каждая реакция, каждый шаг, продиктованный многолетними привычками, ведёт не вперёд, а куда-то в пропасть. Ни один шаблон не работает, путая карты, но вместо того чтобы, как обычно, психовать и злиться, в этот раз Ася хочет попытаться всё-таки найти тот самый ключ, сделать что-то, что поможет ей стать лучше, достойнее. До этого разговора Асе даже кажется, что она вполне неплохо справляется с этой задачей, но теперь в ещё одном красном свете Диминого индикатора всё снова откатывается назад, и Ася сама себе опять видится той же самой эгоистичной манипулятивной стервой. — Она мне правда нравится. Вот так просто признаётся, вызывая у Димы чуть более заинтересованный взгляд. — Я просто не умею по-другому. Я правда хочу нормально поговорить с ней и всё объяснить, но мне кажется, что она не захочет меня слушать. Я знаю, что у неё какие-то травмы, разбитое сердце и прочее, что не даёт ей поверить мне, но я очень хочу рассказать ей честно обо всём, что я к ней чувствую. Изначальный план был просто подсунуть приглашение на стол, если тебе интересно, но я делаю это всё не ради какой-то галочки в списке задач и не для того, чтобы получить её трофеем, а потому что мне правда это нужно. Я думаю, что мы сможем дать друг другу гораздо больше, чем висящее в воздухе напряжение. Она уже дала, на самом деле, помогла мне понять очень многие вещи. Но ты прав, я снова не туда свернула. Она молчит, пытаясь переварить разговор, который изначально не должен был стать настолько тяжелым, и уже собирается уходить. Но Дима останавливает её, выбрасывая сигарету, и всё ещё с очень серьёзным лицом говорит: — Я не буду ничего ей говорить, но приглашение передам. Он забирает у Аси красивый, переливающийся позолотой кусок картона и смотрит сочувственно, будто на его глазах котёнок падает в болото и не может никак выбраться сам. Это почти благородно, потому что Асе и правда сложно понять, куда вообще следует двигаться, и она отдаёт ему приглашение, обещая самой себе в следующий раз попытаться сделать всё правильно без чужой помощи. — Я правда не хочу ничего плохого, — говорит она, будто сама себе это напоминает. Дима кивает, будто бы верит, и Асе остаётся надеяться на то, что Тоня придёт сегодня на встречу, чтобы поговорить без психологических приёмов и нокаутов — честно и по-человечески. *** Ася решает дать Тоне полную свободу выбора, поэтому, пока ждёт её в ресторане, не заказывает даже вина. Дима говорит, что он отдал приглашение, но приняла ли его Тоня, остаётся загадкой. Исход, в котором Ася сидит в ресторане одна целый час, а потом, разочаровавшись, позорно уходит, она старается не рассматривать, но с каждой минутой опоздания тревога в груди растёт. Приходится взять себе стакан воды для успокоения нервов. Ожидаемо, это не помогает, и Ася, чтобы хоть немного отвлечься и успокоиться, гипнотизирует переписку в вотсапе, в которой помимо пары рабочих сообщений видна фотография Тони. Снимок красивый, явно сделанный давно, потому что на нём у девушки каре чуть выше плеч и цветные кончики. На аватарке Тоня улыбается, щурится на солнце, прикрывая один глаз, и смотрит куда-то за камеру, судя по всему, на фотографа. Ася смотрит на неё, ещё раз прислушиваясь к внутренним ощущениям, и слышит, как сердце усиленно качает кровь. Она засматривается на солнечные блики, красиво обрамляющие лицо, на руку в кольцах, показывающую знак мира, и улыбается красоте сделанной фотографии — понятно, почему Тоня так долго её не меняет. — Привет. Чуть не роняя телефон, Ася вздрагивает от неожиданности. Поднимает глаза от экрана и смотрит на уже настоящую, живую Тоню. Она, очевидно, в отличие от Аси не заезжает после работы домой, поэтому приходит в тех же светлых джинсах и голубом свитере с нашивкой сердца, в каких была в офисе, но волосы у неё не завязаны в хвост, а распущенные спадают красиво на плечи, а ещё ресницы подкрашены, пусть и совсем слегка. В жизни она ещё красивее, и Ася залипает теперь не в экран, а на неё, немного теряясь. — Ты пришла, — тихо произносит она, будто проверяет слова на правдивость, ведь вдруг это всё лишь её галлюцинация — слишком выделяется начальница на фоне остального ресторана. — Ты написала в приглашении, цитата: «Кто не придёт — тот злючка-вонючка», — оправдывается Тоня, и Ася улыбается настолько широко, насколько только хватает растянутых губ, потому что именно так она и написала, — зачем ты меня позвала? Её серьезный тон портит всю лёгкость, возникшую было между ними, и Ася жестом приглашает её присесть, подавая меню. Они выбирают блюда в неловкой тишине, перебиваемой только ненавязчивой мелодией, играющей в заведении, и разговорами людей вокруг. Останавливаются из напитков на белом вине вместо красного, но с едой так и не определяются. Тоня хмурится, рассматривая мудрёные названия, и явно стесняется что-то спросить. Официант интересуется, может ли он уже принести вино и, получив кивок от Аси, уходит за бутылкой, давая им ещё несколько минут. Тоня ёрзает в большом кресле, одёргивает свитер, поправляет волосы и не прекращает сглатывать. По её взгляду заметно, что она нервничает и теряется, и Ася почти вслух шипит на себя за очередное проявление эгоизма. Она-то сидит в знакомом месте в строгом платье, её идеально чистые туфли ловят блики ламп, и только волосы немного растрёпаны после прогулки от машины к ресторану. Это не должно выглядеть так, как выглядит, но она как будто намеренно выбирает именно ресторан, чтобы поместить Тоню в чужеродную среду, но на самом деле ведь хочет совсем другого. — Дамы, вы выбрали закуски? — любезно интересуется официант, выставляя на столик открытую бутылку вина и бокалы. Извиняющийся смущённый взгляд, которым смотрит на него Тоня, режет по сердцу ножом. — Можно, пожалуйста, счёт, — безапелляционно просит Ася, захлопывая меню, — безналичная оплата. Официант кивает немного растерянно и снова уходит, а Тоня меняется за секунду в лице и вот теперь точно ничего не понимает. — Прости меня, я хотела выбрать место, где будет удобно поговорить, но я вижу, что тебе некомфортно, — искренне признаётся Ася, опуская голову. Тоня смягчается, становясь немного добрее, и своё меню тоже закрывает, откладывая на край стола. — Ты могла просто найти менее, — она обводит рукой пространство вокруг, запинаясь, — роскошное место. Ресторан и правда достаточно дорогой, даже пафосный: помещение с большими люстрами, креслами с изогнутыми спинками в мягкой бархатистой обивке, официанты в идеально выглаженных рубашках и совсем небольшое количество посетителей — только те, кто могут позволить себе подобное место в будний день. Ася чувствует себя виноватой, чувствует себя эгоисткой, как и всегда, и ей нечего ответить Тоне, потому что она и правда могла бы найти что-то подходящее, могла постараться сильнее. Но Тоня смотрит на неё, теребящую единственное надетое на указательный палец колечко — узнаёт эту привычку в себе — и предлагает несмело: — Не хочешь… просто посидеть в машине? Даже не пытаясь это обдумать, Ася кивает согласно и чуть оживляется, потому что всё это, кажется, ещё можно спасти. — Ваш счёт, — протягивает ей книжечку официант и кладёт на стол терминал для оплаты. Тоня даже не успевает потянуться к телефону, когда Ася уже оплачивает их вино, прихватывая с собой бутылку, и встаёт с места. Они забирают верхнюю одежду из импровизированного гардероба и идут к припаркованной недалеко от ресторана блестящей Тониной тойоте. Ни о чём насущном они всё ещё не говорят, только усаживаются в салон, включая двигатель, чтобы согреться. Вино в руках прибавляет уверенности, и Ася предлагает Тоне выпить, но та усмехается, говорит, что она за рулём, и пьёт в итоге только Ася, для храбрости. — Ася… — начинает первой Тоня, потому что молчать и дальше уже странно, но её перебивают, выставляя указательный палец вперёд и прося помолчать. Ася тянется к задним сидениям, оставляя вино в более-менее устойчивом положении стоять там, и садится так, чтобы смотреть прямо на Тоню, сжимающую зачем-то руль. Алкоголь не чувствуется совершенно и храбрости, соответственно, тоже не добавляет, но Ася черпает её из своего желания высказаться наконец и всё-таки начинает разговор, который уже давно крутится в её голове. — Если честно, когда ты первый раз сказала, что я сама не могу понять, что чувствую, из всех вариантов я выбрала обидеться на тебя, потому что это всё бред и ты была не права, — говорит она, уверенно смотря на Тоню, которая рук с руля не убирает и не отводит глаз от лобового стекла — в такой позе и замирает, слушая, — но потом один хороший человек объяснил мне, как это выглядит всё с твоей стороны, и я поняла, что изначально выбрала самую дурацкую тактику из возможных. — Это ты про оскорбления и язвительность? — шутит она, пытаясь хоть немного снизить уровень серьёзности, и Ася улыбается. — Про то, что сначала на тебя злилась, потом игнорировала, а потом поцеловала. Мне не стоило делать это так, я повела себя эгоистично и запутала тебя, поэтому прости, пожалуйста. По салону разносится облегчённый выдох, потому что это, определённо, самая сложная часть Асиной речи, и теперь она позади. Остаётся только дождаться чужой реакции. Тоня наконец убирает руки с руля и откидывается на сидение, поворачивая-таки голову в сторону Аси. Лицо её освещает встроенная лампочка сверху, потому что света на парковке вокруг них нет, кроме редких вспышек фар. У неё в глазах такая же грусть, смешанная с разочарованием, как и в их последний разговор в офисе художников, и это совсем не то, что ожидает увидеть Ася. Ей хочется залезть к Тоне в голову прямо сейчас, посмотреть, из-за чего она расстраивается, и объяснить любое недопонимание, которое могло возникнуть. Но Ася принимает, что она не кукловод, способный дёргать за ниточки, чтобы все вели себя так, как ей нужно, поэтому она смиряется и просто ждёт, пока Тоня расскажет сама. — Я поняла, извинения приняты, — тихо отзывается она и думает наверняка, что на этом разговор окончен. Но это не всё, что Ася планирует сегодня сказать, поэтому она уже бодрее и увереннее продолжает: — Спасибо. И да, я сожалею, что запутала тебя, но чем дольше я думала об этом, тем сильнее убеждалась: я прекрасно осознаю свои чувства, и это не какой-то там эксперимент, который я затеяла со скуки. Мне тяжело делать всё правильно, тяжело пытаться понимать других и не быть эгоисткой, но в твоём случае я не сдаюсь не потому, что у меня в голове есть какая-то навязчивая идея, а потому что я правда влюбилась, и я не дам чему-то хорошему в своей жизни закончиться, даже не начавшись, только из-за того, что сначала я решила всё за нас обеих, а потом то же самое сделала ты. И мы в итоге даже не поговорили нормально. Она старается звучать как можно твёрже, но Тоня всё равно качает головой печально и пытается отвернуться к окну. Её подбородок Ася ловит двумя пальцами и разворачивает к себе так, чтобы их лица оказались ближе. Хочется, чтобы Тоня посмотрела в полные решимости и осознанности глаза и увидела в них то, что Ася так старательно пытается передать словами. — Просто посмотри на меня и скажи, что я не знаю, что делаю, — просит она почти жалобно. Но стоит только Тоне наладить зрительный контакт, как она сразу об этом жалеет. Убеждать себя в том, что это всё шутки, гораздо легче, когда никто не смотрит на неё вот так. Горло саднит, словно в нём кто-то скребётся когтистыми лапами, мысли разлетаются вихрем, а сердце замирает. На мелькнувшую всего на секунду надежду хочется поставить все деньги, как в казино. — Ася, ты мне очень нравишься, правда. Понравилась, ещё когда я увидела тебя возле той кофейни в длинном пальто и каблуках, уверенную и сильную, — признаётся теперь Тоня и перехватывает руку, держащую подбородок, чтобы опустить её вниз, — но ты уверена в том, что это не просто необычное увлечение для тебя? В ней столько страха. Не того, который граничит с истерикой и сметает всё на своем пути, а болезненного, иррационального, когда-то давно бережно уложенного в душу, чтобы рос и мешался многим поздней. Ася не хочет становиться человеком, который воплотит эти страхи, не хочет разочаровать её или себя, но она хочет попытаться построить что-то на своих чувствах, хочет узнать Тоню получше, сводить её на настоящее свидание и поцеловать так, чтобы они потом вспоминали этот поцелуй не один раз. — Я не могу обещать тебе, что мы не поубиваем друг друга, если сблизимся, или что это всё обязательно приведёт к покупке домика у реки и собаке. Но я хочу быть с тобой прямо сейчас не потому, что это «глупое увлечение», а потому что рядом с тобой я чувствую себя хорошо, как будто тут и должна быть. Они молчат ещё ровно минуту, пока Тоня прокатывает в голове чужие слова, а потом она укладывает руку на румяную Асину щёку, смотрит на её лицо ещё раз, с каким-то особенным трепетом и теплотой, и прикрывает глаза, осознавая сказанное. Ася смотрит, как дрожат её веки, чувствует на лице холод колец и подаётся вперёд так медленно и осторожно, как ловила бы хитрого изворотливого зверька. Тонино размеренное дыхание на таком расстоянии слышится так, будто она сопит прямо на ухо Асе, и этот момент они обе пытаются в памяти запечатлеть так точно, как это только можно будет потом вспоминать. — Хорошо, — отвечает Тоня и даёт им шанс. Они целуются в первый раз по-настоящему на парковке возле дорогого ресторана, в который через несколько месяцев вернутся на нормальное, заранее продуманное свидание, и с трепетом и опаской начинают долгий путь. Путь к доверию и друг к другу.