Мой ласковый и нежный зверь.

день спустя       В спортивном зале всё ещё присутствует ненавязчивый запах краски после недавнего ремонта. В школу привезли новые турники и станки, отчего тренера пришли в восторг не менее, чем сами фигуристы.       День начинается с хореографии, которая по мнению Натальи Антоновны является половиной успеха на прокате, отчего пропускать эту дисциплину становилось всё менее заманчивой идеей.       Черноволосая молодая тренерша, взошедшая на свою должность лишь пару недель назад, не даёт и единого шанса дать слабину. А то так и останутся негнущимися брёвнами, по мнению самой Аксёновой. Без хореографии прокаты были бы серыми и однообразными, не цепляющими глаз, это никогда не было для кого-то секретом.       Ситуацию это мало меняло : девушки всё так же с особой скукой и недовольством медленно направлялись к злосчастному залу, не скрывая неудовольствия, зная, что следующие часа два будут слушать нотации и лекции о том, что танец на прямую является ключом к победе.       — И раз, и два, три, четыре, — Евгения Сергеевна тщательно выискивает недостатки, пока ходит по залу, гордо голову подняв, словно она здесь директор, не меньше. А то и министр спорта России.        А в помещении мрачно до невозможности, пасмурный день не обрадовал своим появлением впервые за долгое время. Медленно наступают на пятки холода, а спортивный сезон набирает свои обороты.       — Казанцева, голову выше! — Аксёнова бесцеремонно тонкими пальцами подбородок Надежды поднимает, отчего та едва скрывает неприязнь, чуть нахмурив брови.       Чувствует себя куклой пластиковой, из которой норовят слепить нечто новое, нужное себе. Глаза чуть опускает, расправив плечи, руки в стороны. Надежда плавно опускает кисти в такт грозному голосу, чуть приседая.       Идеальная осанка, стройная спина, обтянутая тонкой чёрной тканью. Девушка сосредотачивается на лёгких движениях, медленно погружаясь в свои мысли, зарываясь в них подальше ото всех. Игнорирует взгляды окружающих, ведь это ей совсем не ново, резкие возгласы и комментарии Евгении Сергеевны. Будто её опустили под воду, голос посторонний слышится едва отчётливо.        Эхо в помещении просторном не режет слух, пряди не спадают на лицо в своей привычке, а хореограф вроде даже довольна. Нужно настраивать себя к чемпионату. Оставлять всё ненужное позади, ведь здесь ты только на льду и нигде больше. Сбрасывать всё до заводских настроек, не жалея, идти к своей чётко намеченной цели, чего бы это ни стоило.       И за эти мысли, Наталья Антоновна, быть может и похвалила бы. Если бы Казанцева была чуть более уверена в них. Она хочет чувствовать себя свободной, кататься в своё удовольствие, не докручивать чёртовы тулупы и падать на колени, оставляя новые синяки. Вставать в обед и забыть наконец о диете из сплошных овощей и трав, уплетая ложками любимое с детства шоколадное мороженое.       Но здесь бы тренер с ней явно не согласилась, ведь растит не фигуристку, а солдата в дисциплине даже жёстче, чем в армии, по правде говоря.       Пусть другие тенями невнятными останутся, но не Казанцева. с Натальей Антоновной и тулупы докручивать будет, и вставать в шесть утра ровно, а иначе быть и не может. Надежда сама подписала этот смертный договор. Не простила бы себе лень, сжирающую по секундам её баллы на соревнованиях и призовые места, ведь идёт к этому всю жизнь. ***       Холод обжигает открытую спину, кто придумал этот вырез на ней? Казанцева последний раз затягивает шнурки на белоснежных коньках, лезвия заточенные остро бликуют на свету ярком, слепящим глаза.       Общая тренировка с другими фигуристками изначально казалась Надежде идеей проигрышной. Сливаться с толпой сегодня определённо не хотелось, а Надежда, по правде говоря, не хочет уже ничего. Кроме тёплой ванны и чашки зелёного чая, как обычно.       В голову невольно закрадывается мысль о работе, но и её отгоняет. Нечего сейчас философствовать об этом. Она видит этих девчонок-солдатиков. Одинаковых, как на подбор, даже эмоции у каждой ничем не отличаются от другой.       Казанцева как всегда отстает, оказываясь где-то в хвосте, когда фигуристки по очереди выходят на лёд, медленно отъезжая в разные стороны так плавно. Заполняют немалую площадь катка за считанные секунды, разминая шею, плечи.       Девчонки мечтают о парнях, ждущих их в чёрных джипах после тренировок, Казанцева — прыгнуть чёртов тройной аксель чисто и уехать домой, укутавшись почти с головой в пальто бархатное.       Даже здесь интересы, как параллельные прямые, не пересеклись, и похоже, не пересекутся уже никогда. К счастью или к сожалению.       Она видит их силуэты, скитавшиеся без дела по глади льда, в каждом движении понтов, как правило, чуть больше, чем толка. Возможно, им даже повезло, ведь тренер отмажет их на соревнованиях, или же не строит на них особых надежд вовсе.       Скоро трибуны перестанут пустовать, по ним наверняка успела соскучиться Орлова, приезжающая из министерства сегодня же. Всё вернётся на круги своя, а самодеятельности Казанцевой будет положен справедливый конец.       Одна за другой разгоняются, набирая скорость неописуемую на льду. Ещё с пару мгновений и собьют, сосредоточенную на своем, Казанцеву. У неё в голове лишь шорох лезвий, предстоящий чемпионат России, ни больше, ни меньше.       Сейчас и думать о чём-то другом рисково — спортсменов дестабилизировать во время тренировок, значит отбирать последние шансы на успех. Невыгодно и некрасиво.       Надежда терять время зря не любит, особенно если дело касается прокатов. Произвольная программа кажется сущим адом, состоящим из бесконечного множества преград, словно сегодня весь мир ополчился против её будущей победы, охотно не желая видеть в Казанцевой потенциальную чемпионку.       Надежда же не сдаётся с первого раза, наплевав на падение с каскада и то, что в прочем-то, начала терять равновесие, вместе с уверенностью в себе.       В висках пульс отстукивает марш, отдаваясь глухим эхом внутри. Время тянется лениво к обеду, в зале незаметно появляется Наталья Антоновна, беспристрастно, но в своей манере.       У Орловой в интересах лишь её непутёвая, а другие на фоне массовкой кажутся. Даже в толпе выделилась удачным заклоном, а значит самое время наблюдать немым зрителем за её репетицией.       Она видит то, как Надежда себя по кусочкам собирает, лишь бы чисто выехать из риттбергера, нелюбимого ею. Как неумело, но упорно прячет дрожь в коленях, скользит назад, переступая лезвиями, вычерчивая узоры под ногами, как художник возит кистью по холсту.       Надежда производит параллели в голове — усмехается внутри, снаружи только серьёзность пасмурная. Не позволяет себе распасться на атомы, даже когда чувствует, как девушки оглядываются. Хотя с чего бы ей боятся? прыгала свои аксели да тулупы на многотысячных аренах, перед всей страной, и бровью не вела. Но стеснение оказалось хитрее и непредсказуемее.       Вспоминает хореографа, и все глупые изречения по поводу, что «рукой нужно дышать», когда ладонями касается пружинящей груди, и отталкивает тут же, театрально откинув голову назад.       — Неплохо, — Казанцева у бортика выжидающе стоит, потирая руками металл ледяной, приятно охлаждающий руки.       Орлова почти равнодушно смотрит ей за спину, хоть ничего интересного в бездарностях, именующих себя гордо фигуристками, не находит.       Надежда находит в себе сил едва ли, чтобы улыбнуться уголком губ, ведь «неплохо» от Натальи Антоновны, уже хоть что-то значит.       — …Для бронзы. Слабой бронзы, — не договаривает специально, протягивает надежду, после чего отбирает её сиюминутно.       Казанцева тяжело выдыхает, принимая порцию критики, которой пичкает её ежедневно Орлова, сложившая на груди руки. Это не злость, нет. Просто так заведено.       Девушка не хочет видеть её укор, застывший на лице уже с тринадцать лет их работы. Грудь вздымается, Казанцева отворачивает макушку, не обращая внимания на почти распавшийся пышный пучок.       В голове пазл не складывается, не клеится. Чтобы понять, в чём на это раз ошиблась, пришлось бы, наверное, провести целое исследование. А прокаты — всего лишь теория вероятности.       Повезёт, не повезёт, хоть на ромашках гадай. Жаль, что за это нобелевку не дадут. Ещё более будет жаль не взять золото на России. Но это другой разговор.       — Я не знаю, что с тобой творится в этом сезоне, но я советую тебе собраться, если ты всё ещё хочешь выехать на чемпионат, — Орлова и не собирается прощать недочёты, чтобы надежда не расслаблялась раньше времени и не спускалась в личном рейтинге.        Зная её, как свои пять пальцев, понимает, что Казанцева откровенно ленится. Но даже несмотря на усталость, здесь бы девушка поспорила с этим мнением, отчаянно уверяя, что в её программе изменилась лишь сложность элементов, но никак не её стремление к высшему результату.       Обидно, только что за тринадцать лет выучила тройной аксель и тулуп, а врать и не краснеть, увы, нет.       Наталья Антоновна безмолвным жестом протягивает ей бутылку воды, когда Казанцева усаживается на трибунах где-то на третьем ряду с краю, упираясь ладонями в сиденья.        Всё кажется не так мрачно, вспоминая о том, что вечером уже будет готовить вкусный ужин, а в ногах уляжется кудрявый друг (такой же, как она сама). по телеку будут крутить новый сериал, и жизнь хоть на пару часов станет чуточку спокойнее. Без лишней паранойи по соревнованиям, дурацкой работы, что чернильным пятном обернулась на грандиозных планах.       От неё не деться, хоть и хотелось бы до одури. Не деться от начальника, под чьим похабным взглядом, последнее чего желала бы Казанцева — так это спорить с ним. Устремляет взгляд на оживлённый каток, на котором далеко не все заняты чем-то действительно путным.        Кто-то самоотверженно пытался прыгнуть тройной флип, кто-то смеялся и передразнивал другого. Девчонка, отбившаяся от общей толпы заходит на аксель, но падает, подтверждая всю неудачность попытки. Через долю минуты, вальяжно пройдя мимо, усаживается рядом.        Прямые русые волосы беспорядочно распалились из высокого хвоста, и ныне небрежно спадают на плечи. Незнакомка нецензурно бранится, потирая ушибленное запястье и хмуря тонкие брови.        У Казанцевой миллион причин не разговаривать ни с кем сегодня, но и с ними не считалась, в конце концов, разорвав тишину.       — Не переживай, это растяжение. Пройдет через недели две. Приложи лёд, а перевязку в мед.пункте должны сделать, — Казанцева смотрит то на то, как девушка прикусывает губу от спектра неприятных ощущений, то, на чуть порозовевшее запястье. Нарушает тишину так непривычно для себя, но чувствует, будто должна была что-то сказать.       Где-то на задворках сознания её здесь нет, она не раздаёт советы фигуристке, и совсем не чувствует усталости. Надежда пытается прикрыть глаза, пересиливая страх уснуть прямо на трибунах, если бы была одна — не отказала себе в таком удовольствии. С её режимом тренировок, скоро в действительности придётся ночевать на трибунах катка, или же на матах в спортзале.       — О’кей, док. Не знала, что среди нас есть врачи, — русоволосая горько усмехается, приподнимая лохматую макушку.       Смотрит на Казанцеву с неприкрытым любопытством, как на зверюшку в зоопарке, но Надежда с закрытыми глазами всё ещё предпринимает попытки расслабиться после пятичасовой тренировки, как минимум потому что впереди ещё дорога на метро в час-пик, как максимум, потому что уверена, что навряд ли сегодня выйдет на лёд ещё.       — У самой такое было и не раз. Советую не опираться на лёд руками, когда падаешь. А так, попытка была неплохой, — Надежда всё же приоткрывает глаза из любопытства к персоне, с которой так нелепо болтает о растяжениях.        Из-за холодного освещения кожа незнакомки выглядит по-аристократически белой, чуть заметные красноватые синяки под глазами дают понять о том, что не одна Казанцева здесь не досыпает.       — А ты типо орловская девчонка? Местная селеба.       — Кто? — Казанцева сводит брови к переносице, не поняв значения слова, которым её только что назвала девушка, отчего та смехом заливается, переставая думать о больной руке.       — Забей, — собеседница громко хохочет, не спуская изумрудных глаз с Казанцевой, получая истинное удовольствие от начавшейся беседы. — Видела, как ты катаешься. Улёт!Орлова носится с тобой, как курица с яйцом. Оправдано, видимо       — Я не первый год с ней работаю, да и у самой Натальи Антоновны свой подход. Не просто так со мной возится, — Надежда вздыхает, глядя куда-то под ноги, уставшие в тесных коньках. стоило бы со всей решительностью направиться в раздевалку, чтобы наконец избавить себя от неудобств, но и остаться здесь что-то тянуло.       От незнакомки пахнет жвачкой и табаком, это, должно быть, то, что Казанцева приметила первым делом.       — Да я вижу! Ты ж единственная в Ледовом, кто владеет тройным акселем, — девушка мечтательно приподнимает подбородок, сминая губы и без того тонкие. Казанцева собралась бы ответить, чуть поворачиваясь в сторону фигуристки, если бы их непринуждённый диалог ни о чём не оборвался бы так скоротечно.       — Шувалова, за мной! — басистый голос где-то неподалеку бесцеремонно прерывает диалог, а из-за угла выглядывает явно недовольная женщина средних лет.       Некая Шувалова неохотно подрывается с места, на ходу чуть заметно закатывая глаза. Тренеры в самом деле не любят, когда их спортсмены треплются с кем-то без дела. Девушка об этом помнит, но поболтать с другими девчонками никогда не упустила бы шанса.       — Пошла я, короче. Ещё увидимся. И за советы спасибо! — фигуристка шустро поднимается, услышав строгий голос тренера за спиной, а через долю секунды стремительно теряется в толпе, не оглядываясь назад.        Так и не представилась— думает Надежда, прежде чем зашагать в противоположную сторону, прокручивая все события, как плёнку, снова и снова, пока дома ждёт начатая книга, зелёный чай и покой до конца всего дня.