Мой ласковый и нежный зверь.

      Честно говоря, в одной из прошлых встреч, он узнал её так же. По силуэту в тусклом свете фонаря, по точёному профилю и холодным впалым скулам.       В том дневном свете переливались волосы, не подвластные ни одной укладке, выбивающиеся из всех возможных пучков, как ни пытайся. Подпрыгивают на ветру как-то чересчур маняще, аж хочется потрогать, зарыться ладонью и вдохнуть их аромат.       Казанцева хочет сбежать, не оглядываясь в его сторону, игнорируя то, что ошибиться она не могла и вовсе. Что этот чёрный кожаный плащ она помнит, и он принадлежит только Виктору Павловичу. Эти густые пряди, старательно уложенные назад ещё утром, бликуют, становятся ярче, стоит соприкоснуться с лучом от фонаря напротив. На улице темнеет постепенно.       Она хочет слиться с всепоглощающей темнотой за крыльцом, чтобы её не выдавала пушистая шевелюра из мелких кудрей, чтобы совсем тихо и незаметно.        Даже смотреть в его сторону страшно, у него все козыри в рукаве, чтобы сейчас её остановить, а у Казанцевой напротив : ноги изнывают, новые кровавые мозоли трутся о твёрдую кожу ботинок, а сумка давит на плечо, с таким грузом дальше пяти метров пробежать не выйдет гарантированно.       Ей всё же страшно. Она больше всего боится сейчас, что он вновь появится и лишит любой возможности остановиться. В этот раз она его не остановит, а влияет он на неё совершенно по-детски плохо.       Но главный вопрос : почему? и к чему эти широкие жесты, приезжать под окна дворца, в котором занимается почти каждый день, так беспардонно заявляться на тренировки, не чувствуя того, что поступает бестактно, забывает о субординации, на которую Казанцева, кажется, молится уже который раз.        Вместе с тем забывает о том, что она не давала и единого сигнала на то, что ему так можно. А Виктор, видимо, посчитал разумным лезть на рожон, хотя перемирие ещё никогда не равнялось дружбе или чему-то большему, запредельному.       Он не верит в дружбу между мужчиной и женщиной, она не верит в то, что эта встреча случайна. Когда бы Пчёлкин заводил знакомства с девушками не из сексуальных побуждений? Да и какой из него друг, всем и без исключения ясно, что он пойдёт гораздо дальше, и, возможно, его дружба закончится там же, где начнётся спальня.       В первую очередь смотрит на вырез блузки, не спрашивает про образование и уж точно знать не хочет, какие книги читает и какие документалки предпочитает смотреть. Это пошло, иногда омерзительно до грязной реальности, но для некоторых лучший способ, чтоб провести время. Тихий шёпот и никаких обещаний. Пчёлкин никогда ничего не обещает.       У Надежды график плотный, и Пчёлкину, чтобы попасть в её поле зрения, стоит назначать с ней встречу за неделю, а то и месяц.       Череда тренировок, лёд, зал, прогоны перед чемпионатом России, который состоится уже через два месяца, и от осознания аж голова кругом идёт, а ведь впереди ещё столько не пройденных препятствий и работы не меньше.       Она обещает, что тройной аксель будет поставлен до единого движения, и в произвольной ему точно найдется место, хоть этого так и не желала Орлова. Надежда твёрдо стоит на своём, это главное условие. Примет и совет, и помощь, но сделает всё так, как хочет сама.       Рука на плече. Тяжёлая. Разве теперь есть дорога назад?       — А я тебя заждался, красавица.       Ровный, непоколебимый голос. Чуть слышный, пропитанный шлейфом из уже ясного и знакомого одеколона, от запаха которого у Надежды неприятно сводит под солнечным сплетением. Рефлекторно, по привычке.       Ей не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто говорит с ней. И лучше бы она освободилась часом раньше, быть может, встреча бы не удалась. Мужская ладонь плотно придерживает хрупкое плечо.       Надевать маску жестом привычным уже нет смысла. Он всё равно не отстанет так просто и это то, что Надежда выучила в нём. Не оставит так просто. Чувствует этот резкий аромат духов, будто Пчёлкин вылил на себя целый флакон.        Игнорировать его ещё более бессмысленная затея. Он будет либо в мыслях маячить, либо наяву. Виктор не проигрывает ровным счётом ничего, знает, что сам управляет этой игрой. Не теряет уверенность, не теряет саму Казанцеву, не теряет её волосы в толпе.       Закусывает губу, не жалея, а после заправляет густую прядь за ухо. Делает так только если нервничает, но об этом не знает никто. Будто это успокоит её, губы искусанные начинают побаливать, а волосы всё равно спадают на лицо, предательски поддаваясь ветру.       Порывы его усиливаются, кажется, что Казанцева улетит вместе с оставшимися бурыми листьями. Разворачивается, чего же ещё остаётся, а ведь Пчёлкин каждый раз заботится о том, чтобы Надежде не приходилось выбирать. Всё просто — выбора не предоставляется.       — Что на этот раз?       И вправду, что? Пчёлкин налету придумывает мнительные причины, но сейчас даже не приходится. Сегодня всё подозрительно просто — хочет просто провести лишние полчаса с ней, довезти домой и, желательно, попасть в пробку, чтобы уж точно продлить удовольствие. Она оборачивается лишь в пол оборота, не показывая, что удивлена. Но даже так чувствует его цепкий взгляд.       — За эти два дня соскучился по тебе, представляешь? Вот думал, съезжу к тебе, а ты, видимо, опять дуешься на меня.       Пчёлкин делает вид, будто ворчливость Казанцевой его обижает. Лестные речи, всё как обычно, но от него это звучит нежно до фальши. Чуть склоняет голову, чтобы видеть её полностью, каждую эмоцию. В глазах только отблеск жёлтых фонарей, без капли радости от неожиданной встречи.       — Я не обижаюсь. Просто… просто устала, я восемь часов почти без перерывов откатывалась.       Надежда не врёт ни себе, ни ему хотя бы сейчас. В планах у неё сейчас лишь только дойти до дома и откисать после льда. Снять с себя влажную водолазку и просидеть в душе добрую половину вечера, засыпая на ходу.       — Поехали домой тебя отвезу. Или можем сразу рвануть ко мне. Отдохнём вместе.       Он смотрит на неё, улыбаясь ехидно, без стеснения. Вскидывает бровь и не отрывается от серьёзных глаз Казанцевой, у которой к плоским подкатам уже иммунитет, и сил сейчас хватает только на то, чтобы с полной серьёзностью смирить пыл Пчёлкина. Быть может, в любой другой день ещё бы усмехнулась, пошутив в ответ скромно, но сегодня явно не тот день. И человек неподходящий.       — Несмешно. Сама как-нибудь доберусь. Здесь идти недолго.       Ей сейчас хочется сделать всё, чтобы отвертеться от его компании, не смущаться его нахальных шуток и не слышать этот голос томный, вызывающий мелкую дрожь внутри. И лучше бы он уехал домой один.       — Ты заладила избегать меня. В чём дело?       Виктор спрашивает уже серьёзнее, строгим тоном, словно снова отчитывает её на работе за новую провинность. Улыбки прежней будто и не было. Да и Пчёлкину непривычно, что от его предложений так безжалостно отказываются. Игра Казанцевой в недотрогу его мало впечатляет. Не для него это. Она цену только набивает, а он, почему-то, идёт ва-банк.       — Ни в чём. Хочу пройтись, освежить голову после тренировки.       Ветер бьёт в лицо нещадно. Лёгкая прохлада отдаёт розоватый оттенок бледной коже, и Казанцева суёт руки в карманы. После интенсивной тренировки чувствует себя слишком разгорячено и нужно остыть. Но в первую очередь, развязаться с уж слишком настойчивым Пчёлкиным.       Он ведь не думает о том, чтобы всё бросить на пол пути. И, к сожалению Надежды, он не оставит её так просто. По крайней мере, сегодня, пока интерес с азартом бьют ключом.       — Пройтись, так пройтись. Подожди, чуть не забыл…       Пчёлкин торопится, когда дёргает за ручку двери автомобиля, стоящего чуть в тени, за светом чужих фар, вывесок на домах. Через пару секунд в руках Виктора появляется букет белых роз. Девственные и нежные лепестки нежно-молочного цвета под стать самой Казанцевой вызывают удивление.        Она уже, честно, не помнит, когда последний раз получала цветы. Скорее, с прошлого спортивного сезона, но точно запечатлела в памяти момент, как поклонник, что предпочёл остаться инкогнито, передал ей шикарный букет алых роз. Но белые она всегда любила чуть больше.       — Я не романтик, но цветы — это что-то вроде комплимента.       Он протягивает пышный букет, стебли длинных цветов перевязаны белой лентой в цвет самих бутонов, и, кажется, это ещё один шаг к перемирию. Шаг в её сторону. Там, где ещё недавно было холодно, лёд тронулся.       Пчёлкин своей беззаботной улыбкой опаливает по краешкам её сердце, казалось бы, выточенное изо льда. А Надежда никогда не была равнодушна к цветам, даже если те вяли уже дня через два. Всегда хотелось вдыхать их лёгкий, едва уловимый, аромат, ставить в фигурную вазу и любоваться ими.       Да и с выбором, Пчёлкин угадал, метко попал точно в цель. Видит то, как Казанцева, принимая из его рук букет, удивлённо вздыхает. Льстит жутко. По реакции понял ясно, цветы — всё же не бесполезная трата денег. Девчонкам всегда нравились подобные жесты.       — Ничего себе, неожиданно. Спасибо.       Никогда бы не поверила, что Пчёлкин вдруг переключится на романтический лад в их взаимоотношениях, заходящих в тупик почти постоянно на протяжения уже месяца, кажется. Сейчас ей улыбаться — признавать своё поражение, а Виктор с радостью насладится чистой победой. Ведь образ холодной королевы рушится, как карточный домик, понемногу, постепенно.        Его награда — её улыбка, она в этих сумерках светит ярче любой неоновой вывески. Ярче луны, проглядывавшей сквозь плотное полотно туч. Утыкается в бутоны, вдыхая аромат, прикрывает густые ресницы.       — Но в чём подвох?       — Вот как раз-таки подвоха нет. Чё я не могу подарить цветы такой красивой девушке?       И он не врёт тоже, когда говорит, что букет цветов пятничным вечером — обыкновенный порыв нежности. Что как бы Казанцева ни пыталась, даже тени подвоха не найдет. По крайней мере, чтобы подарить красивой девушке, он не нужен точно.       Он словно выделил эти слова, жирно подчеркнул красным и обвёл несколько раз, чтобы Надежда уловила его попытку на комплимент. Сегодня он не скупится ни на розы, ни на красивые слова.       — Ты льстишь.       Льстит ведь точно. Главной целью ставит загнать её в краску, после чего та не сможет взглянуть в его глаза. Красивые, синие, как тёплое море. Казанцева устало улыбается, чувствуя, как вечер после тренировки приобрёл совсем иной оттенок, лишь только Пчёлкин нарисовался нежданно негаданно.       — А ты не умеешь принимать комплименты. 1:1?       Как быстро перехватывает её слова, оборачивая всю игру в ничью. И ещё больше вглядывается в то, как уголки её губ приподнимаются, как обаятельно глаза её поблёскивают, никак в самом начале.       Казанцева склоняет голову чуть набок, изо всех сил пытается игнорировать, что взгляд его её испытывает. И так уже не в первый раз, будто нравится выжигать на ней узоры, смотреть, как она поддается, но достойно и покорно. Смотрит на него исподлобья, зарывшись в нежные розы и улыбается.

***

      Улица за улицей сменяются, как картинки, быстрые кадры на плёнке. Желтоватый свет едва касается крон деревьев, чьи листы уже почти полностью опали.       Они шли, ориентируясь лишь на круглые фонари, Казанцева рассказывает что-то тихо и скромно, а Пчёлкин её перебивает, разбавляя серьёзные рассказы несуразными шутками, это так похоже на него, и Надежде даже нравится.       Синее небо тонет в густых облаках, звёзд не видно, они спрятались незаметно, оставляя их наедине. Время близится к ночи, и усталость быстро отходит на второй план, когда Виктор задаёт встречные вопросы, выслушивая и её заумные слова, и смех после них же.       — Так и началось. Училась, как все дети, закончила даже на «отлично». Думала пойти в университет, а в итоге? Пашу на катке большую часть своего свободного времени. Детские мечты сбываются походу.       Пластиковые розовые мечты никак не вписывались в жизнь, покрытую плотным серым полотном из препятствий, коих судьба подкидывает, словно дрова в костёр.       Фигурное катание даёт шансы только в аванс. Но это был единственный выход. Единственная тропинка, что из полной тьмы, как под руку, вывела Казанцеву к свету. К стабильности, хоть и подводившей иногда, к людям, чьи советы и похвала могли дать пинка под зад, дать стимул продолжить.       — Да, не жизнь, а мечта. Из-под горы учебников и коньков хоть что-то видно было?       Пчёлкин считает, что имеет полное право пошутить на этот счёт, ведь его детство было простым и предрешённым. Беззаботным, как у всех подобных ему детей. Когда все родители в сборе, а дома присутствует какая-никакая дружественная атмосфера, тебе в прочем то, большего и не нужно.       Виктор учёбу послал к чертям собачим ещё в восьмом классе, заставляя учителей тихо ждать, когда Пчёлкин переступит школьный порог в последний раз. Он поглядывает на Казанцеву, искря ухмылкой, не веря, что детство может быть настолько скучным.       — Иногда, да.       — Как скучно. А как же сбегать с уроков? Курить в туалете?       — Курить я не курю, а вот с уроков сбегала. Друзья подговорили. Но только один раз! Нам потом всем попало по первое число.       Надежда вспоминает и еле сдерживает смех. Это было, казалось, несколько лет назад, но те школьные годы, действительно чудесны. То время, в которое хочется вернутся, забыть всю тягость нынешней повседневности. Чтобы снова сидеть за последней партой, слушать глупые шутки одноклассников, срывающих урок из раза в раз, и списывать контрольную.       — Но ведь стоило того?       — Может быть. Сейчас я уже не могу позволить себе уходить с тренировок. Всё стало гораздо ответственнее. А всё свободное время я стараюсь проводить с семьёй, которая осталась в подмосковье. Приезжать к ним хотя бы раз в месяц. Ну, или же общаюсь с такими же, как я. Обмениваемся полезными знаниями. А ты как ты отдыхаешь от работы?       — Каждый раз по-разному. Провожу время с женским полом, обычно.       Пчёлкин хмыкает, чуть щурясь свету ближайшего фонаря, и Казанцева на другой ответ не рассчитывала.       — А ты ещё говоришь, что я скучная.       Смеётся звонко и не помнит, когда последний раз позволяла себе такие вольные эмоции. Вальяжно, не спеша прогуливаться по скверу, фыркать и мечтательно вздыхать, вспоминая об обрывках прошлых лет. И поводов, не предоставлялось как-то. А сейчас всё вокруг стало легче, и всему виной Пчёлкин.        За этот час не пришлось сражаться с мыслями о неудачных попытках на тренировках, о сборах и соревнованиях, а значит уже победа. Рядом с Пчёлкиным в принципе, всё теряло свою важность. Он гипнотически влияет, заставляя отдать всё своё драгоценное внимание ему.

***

      Из туч, грозно закрывших весь небосвод, полился проливной дождь. Бил по неровному асфальту, по окнам чьих-то квартир. Ливень шёл стеной, словно стоишь под струями холодного душа, где каждая капля щедро смачивает пряди золотистых волос, Очерчивает мокрыми узорами ткань пальто. Пчёлкин выругивается уже который раз за последние десять минут. По его причёске стекают ручьи, руша укладку.       — Твою мать, вот какого чёрта ты не согласилась поехать?       Казанцева не была бы Казанцевой, если бы искала лёгкие пути. Поэтому проворно перескакивает через лужи, укутавшись почти с головой в воротник пальто. Не жалуется даже сейчас, не переживает за кудри, что совсем потеряли свой объем, промокнув насквозь.       — Ничего, прорвёмся. Тем более, кто знал, что дождь пойдёт.       — Руку дай мне.       Пчёлкин наугад тянет ладонь, стараясь дотянутся до неё. Игнорирует, как вода холодная до мурашек сползает по шее под рубашку, холодными нитями обвивая. Надежда оглядывается на него, но играть в гордую и отказываться от помощи сейчас глупо. Ещё, глупо будет заболеть перед чемпионатом, но она эту мысль отбрасывает в пыльный ящик, надеясь, что всё обойдется. Бежать, поднимая веер брызг уже сил нет, и прогулка должна быть завершена наконец, ведь близится угол дома и нужный подъезд. Вроде оторвались.       — Ну вот, вроде и пришли.       Вечер казался вечностью, пока Пчёлкин раскрашивал его своим порой непонятным Надежде юмором. Даже дождливая погода не испортила впечатления. Казанцева тяжело вздыхает, чувствуя себя, как после подходов в зале на тренировке.       — На чай даже не пригласишь?       Даже сейчас он шутит. Так глупо, но его это не страшит, слишком самоуверен, чтобы сомневаться в том, оценит ли это Надежда. А напрашиваться на чай к симпатичным девчонкам уже привычный ритуал. Сегодня мог бы стать идеальным завершением мрачного вечера.       Пчёлкин улыбается нелепо, но обаятельно, знает, что это цепляет. Что глядя на него, невольно хочется улыбнуться в ответ. Так нечестно, непроизвольно.       — А ты слишком много хочешь. Ну так что, пока?       Казанцева кидает последний взгляд, чуть уставший, прежде чем медленно зашагать в сторону обшарпанной двери в подъезд. Глазами последний раз обвела то, как он губы поджал, будто думая о чем-то важном, как тень очерчивает его острые скулы. Хотела что-то сказать, но отвернулась, слегка взъерошивая влажные потемневшие пряди.       Пчёлкин теряется в мыслях, теряет время, секунды, пока Надежда делает пару семенящих шагов в противоположную сторону. Слышит только хлюпанье промокших насквозь ботинок, и то, как капает вода с железных крыш. Виктор уже не знает, как подобраться.       Но смотреть на неё, дотрагиваться подушечками пальцев, едва задевая, будто она хрустальная статуэтка и вот-вот расколется, он уже не может. Это пытка, невыносимо, почти физически ощущается потребность перешагнуть очередной рубеж. Касаться настойчивее, оставлять отпечатки ладоней на её светлой коже, вместе с отпечатками страсти, что грозилась окутать их однажды.       Если она не остановит его. Если он не потеряет свой ветреный интерес. Его начинает бесить всё : бесит мигающий свет фар, бесит дождь, что не имел ни конца, ни края. Больше всего бесит желание её остановить.       Пчёлкин делает пару быстрых шагов в её сторону, расстояние сокращается неожиданно быстро. Своей рукой сжимает её нежное запястье, как пару минут назад. В этих властных движениях отчётливо виден его характер : бескомпромиссный, властный, обжигающий. Виктор берёт то, что хочет, не спрашивая на то разрешения. Берёт тогда, когда захочет.       Казанцева не помнит, в какой момент ей понравилось это впервые. И забывает сразу же, когда он грубым движением развернул её. Поцеловал требовательно, касаясь губ решительно, лишь внутри соглашаясь с тем, что его импульсивные решения его никогда не подводили. Надежде не объяснить, как фейерверками внутри отражаются чувства. Как приятным пульсом бьёт в низу живота, как потряхивает руки, едва удерживающие тот букет роз.       Восторженно вздыхает прямо в его губы чуть грубоватые, когда его ладонь стремительно зарывается в её влажные волосы, теряясь.       У Казанцевой по лицу скатываются капли дождя, с волос опадают крупными горошинами. Она поддаётся, даёт ему опробовать всю его власть на ней. Пчёлкин лениво тянет её кудри, Надежда же покорно приподнимает макушку, чтобы лучше чувствовать его пыл, сбивающий ее с ног.       Подставляет свои губы, позволяя ему целовать. Позволяет себе прижаться к нему грудью, согреваться его дыханием. Как сердце под рёбрами затаивается, когда она чувствует, что он обхватывает губами её нижнюю, а после вновь накрывает. Но отвечает ему не сразу, робко положив на крепкое плечо ладонь.       Пчёлкин не думает останавливаться. Он в этой страсти утонул с головой, стоило только попробовать этот сладковатый привкус её пухлых губ. Манящих его уже много дней. Казанцева чувствует его язык, проскальзывающий между её приоткрытых губ, и от удовольствия, от этого мелкого покалывания под кожей, сдвигает брови к переносице. Больше не осталось причин сдерживаться.        Крепче вцепилась в губы, кончиком языка коснувшись его. Они сделали всё, чтобы этот электрический разряд прошёлся по их силуэтам. Надежда никогда и не думала, что от подобных прикосновений можно с ума сойти, что не только в фильмах и книгах. И это самое правильное чувство.       Мужской парфюм, будоражащий кровь, дрожащие огни фонарей, и дождь проливной, почему-то их не останавливающий. Всё это останется приятной ассоциацией. В память врежутся надолго объятия Пчёлкина. порывистые, неконтролируемые. Обжигающие лёд, заставляющие полностью потерять самообладание.