Декабрь, 1992
Серые стены вокзала давили морально. С пыльного перрона доносился стук проезжающих вагонов о рельсы, отдаваясь эхом в голове. Повсюду спешащие люди, гремящие чемоданами и снующие из стороны в сторону. Голос из динамиков, кажется, безостановочно объявляет всё новые рейсы поездов дальнего следования спокойной интонацией. Только у Казанцевой на душе кошки безжалостно скребут острыми когтями.
Надежда склоняет голову над старым книжным переплётом, принимаясь отвлекаться от удручающих мыслей. Сотни людей вокруг сменяются одни за другими, уходя на платформы к прибывшим нужным вагонам.
Прошло уже, вроде, несколько дней, она не помнит точно. Прежняя, предрешённая и размеренная жизнь безразлично не спешила возвращаться на круги своя, уступая новой, полной неизвестности, других людей. Которая внезапно вытеснила всех тех, кто был бесконечно дорог : любимых родственников, новоиспечённую подругу, мужчину, в чьём присутствии нуждалась слишком сильно, в убыток самой себе, не замечала, как утопает, но спасать некому.
Усталые глаза опухли от слёз. Она устала, и теперь это ощущается совсем нетипично. Сил вздрагивать промёрзшими плечами от истерики в подушку нет — все последние истратила в тот вечер. На раны, не жалея, лила разговоры ночами с Аней, единственной опорой и круглосуточной службой поддержки.
Старшая сестра отказывается верить, что всё так просто, подобно Шерлоку выискивая хотя бы единственную зацепку среди пугающего множества причин. Казанцева вновь шутит про то, что с ней чувствует себя, как на приёме психолога, когда та распутывает клубок накопившихся проблем, перебирая каждую ниточку, способную привести к ответу. Но на табло с результатами их «приёма» дерзко рябит : «Ошибка». Аня ставит всё на то, что Пчёлкину нужно время. Надя, в очередной раз усмехнувшись на другом конце провода, не верит ни единому слову.
Теперь только пустой взгляд, разрывающий с треском всё, на что может посмотреть Казанцева. Последние огоньки в глазах потухли безвозвратно. Впереди чужой город, чужой тренер, люди, о которых неизвестно ровным счётом ничего. Всё это не хотя протягивает ей ладонь в качестве знакомства.
Где-то на трубке плакала Лиза, умоляя остаться. Где-то там она нуждалась в ней, пока Казанцева на другом конце глотала собственную обиду, отдающую привкусом горечи и разочарования.
— Главное, не потеряй там себя. Останься такой же человечной и искренней, — последние напутствия, данные подругой и её дрожащим голосом.
— А ещё приезжай почаще.
Надя чувствует, как железное кольцо охватило горло, надавливая и принуждая пустить несколько слёз. Нет, не сейчас. Она просто не может позволить себе, чтобы Шувалова переживала, мысленно молясь, чтобы переезд сложился в сторону Нади. Сжимает уголки губ в улыбке, чтобы голос хоть на чуть-чуть походил на взбодрённый.
— Как-нибудь, Лиз, как-нибудь…
Жизнь финальным «па» завязала канаты в крепкий узел вокруг её запястий. Так лишиться всего, что строилось по мелким деталькам годами нужно еще постараться.
Надя Казанцева, ты пошла в олл-ин и проиграла это всё. Аплодисменты, занавес.
Сидя на пыльном сидении зала ожидания, ей больше всего хотелось бы затянуть шнурки толстовки на шее покрепче, закрыться капюшоном ото всех бед и людей, могших её узнать, и не стесняясь просить автограф. Надеть нелепые солнцезащитные очки, хоть за пределами здания аэропорта порошил снег, в этот раз обещая остаться надолго, не таяв на следущий день. Скрыть за плотной ширмой заалевшие уже привычно голубые глаза.
Обратный отсчёт до декабрьских дней почти закончился. Скоро зима. Станция «Санкт-Петербург». Добро пожаловать в новый дом.
Для неё дом — скромная квартирка в Москве, тётушкины слойки с творогом, веранда в загородном доме с разросшимися во все стороны фиалками на захламлённых полках. Дворец спорта, отделение «Ледовый»,
её команда во главе с прожигающим дыры взглядом Орловой, её пепельные волосы, аромат духов, отрезвляющий и выводящий из безделия, но никогда не надоедавший.
Дом там, где есть мамины платья в старом шифоньере, которые отошли в некое приданное наследство после смерти матери. Где Анька трясёт за плечи в метро ранним утром и просит не проворонить нужную остановку хотя бы в этот раз. Там, где её всегда ждут.
На дворе был восемьдесят девятый год. Наде Казанцевой пятнадцать, она довольная выиграла чемпионат СССР и отправила полученные деньги семье, хотя лучшим подарком был бы приезд, которого ожидала вся семья.
— Я здесь, потому что хочу верить, что мои усилия не напрасны, вот и весь секрет, — на интервью после громкой победы, фигуристка не беззастенчиво улыбаясь, переглядывается с пустотой за камерой, уверяя, что главный двигатель всех достижений — подлинная любовь к собственному делу.
Рассеивает мифы про допинги и малонадёжные махинации, проскальзывающие в узком кругу спортсменов, кому удалось выбиться в свет вспышек камер, чувствуя под ногами твёрдость пьедестала. Деньги были побочным эффектом от выигрыша. Слаще только вкус удовольствия, пульсировавшего под кожей после проделанной работы. След красной помады Натальи Антоновны на щеке в виде бонус-приза за победу. И это всё, ради чего разгорался азарт.
Желание тёти исполнилось с опозданием, за которое впопыхах многократно извинялась Казанцева, разбирая сумки у порога. А там весна, цветы снова цветут и радуют глаз. Надя нерушимо уверена, не сложилось бы в спорте, создала бы собственную оранжерею, пестревшую обилием самых разных бутонов.
Но потом ей дарили их поклонники, заваливая проход на ледовую площадь корзинами, надрывающимися от пышных букетов. Дорогущих зимой розовых пионов, георгин и горячо любимых белых роз. В них открытки с посланиями : поздравления с очередной победой, пожеланиями удачи в новом сезоне и комплиментами.
Кто-то предпочитал остаться инкогнито, не раскрывая имён, кто-то совершенно прозрачно намекал на симпатию с приглашениями на сомнительные свидания и оставлял свою визитку. Некоторые презенты приятно удивляли — их отправителями оказывались заслуженные тренеры и фигуристы, успевшие стать примером для Казанцевой.
Она с трепетом, волнующим сердце выслушивает пожелания Татьяны Анатольевны Тарасовой по телефону. Не верит, что настолько великий тренер в этот момент хвалит её новую программу и желает побольше медалей на новом старте.
Позже, получает письмо от уже известных Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова, в котором те без смущения восхищаются, в то время как Надя с придыханием в ответ строчит благодарности и не скрывает мечты о встречи с уникальными спортсменами. Хотелось ущипнуть себя, ощутив то, как сон туманом растворяется, но этого, почему-то, не происходит. Разговоры с кумирами — реальность.
Когда в тебя верят сотни людей, ты незаметно лишаешься возможности расслабиться. Она настойчиво вытирает рукавом слёзы, когда вспоминает о прошедшем месяце. Обещает, что на этот раз точно не растает, а вместо сердца заручится холодным айсбергом, неприступным никому.
Московский вокзал встречает своего нового посетителя морозящим щёки ветром. Чёрно-белые тона снаружи громоздкого помещения словно окатывают ледяной водой. Казанцева старается вдохнуть поглубже, попробовать новый город на вкус. Из самых ярких ноток, пока что только запах кофе, креозота и грядущих перемен.
Снег аккуратно расчищен, простирая дорогу, будто специально для Нади. Горделивая надпись : «Город-герой Ленинград» вызывает лавину смятения. Всё это, кажется, чем-то ненастоящим, а оказаться в другом городе так спонтанно еще более нереально.
Сидя в пропахшей табаком машине такси, она сминает в руках бумажку с написанным корявым почерком адресом, истерзав ту недоуменным взором. С новой квартирой, благо, проблем не обнаружилось, хозяйка радушно передала ключи, не жалуясь на ещё одного жильца — крохотный Аксель проспал всю дорогу в отдельной сумке, обещая не тревожить в дальнейшем.
Сейчас авто дерзко подрезало других водителей по пути в новый дворец спорта, а мужчина за рулём без тени стеснения выругивался, кроша пепел от сигареты в приоткрытое окно. Надя старается запечатлеть в памяти каждую улицу, что мелькала за грязным окном машины. Утро, люди едут на работу, создавая длинные змейки пробок, лениво рассеивающихся. Солнце здесь, как сама слышала, показывается местным редко, прячась за полотном туч и густых облаков.
Выйдя из такси, остаётся посреди незнакомой улицы, но по адресу, вроде бы, там, где нужно. Помпезное здание «Академия спорта имени Григория Карпова». Ярлык улицы соответствует с написанной на скомканной заметке. Её почти сбивают мельтешащие незнакомцы, беззвучно подталкивая наконец-то пройти в сторону, а не стоять посреди улицы. У людей время — деньги, и они никак не могут себе позволить рассматривать архитектуру с открытым ртом. Даже если очень хотелось бы порой отвлечься от уничтожающей всё живое рутины.
Когда-то, она таким же любопытным взглядом обводила московский Ледовый, будучи пятилетним ребёнком с минимальными способностями, но огромным, плещущим через край энтузиазмом.
Всё это было когда-то. Дежавю неприятно скользнуло сквозь не застёгнутое в спешке пальто странным холодком, какого раньше не испытывала.
Незнакомые девчонки в просторном фойе пугливо озираются по сторонам, стоило Казанцевой перешагнуть порог нового пристанища. Глянцевая плитка под ногами начищена до безупречного блеска, в отражении которого без труда можно было разглядеть каждую морщинку на уставшем с дороги лице. Стеклянные двери, охрана, расписания и объявления в красивых рамках, пафосно смотревших с синих стен — внутренняя обстановка дворца спорта гласит о статности, новизне и пафосе.
Никак не вязалось с воспоминаниями о старом, застрявшем во временах Советского Союза, Ледовом в Москве. С запахом дерева, сырости и краски. Но он только стервознее врезался в память, роднился с Казанцевой и навеивал приятные воспоминания. Это место ощущалось по-другому.
Надя оглядывается по сторонам, выискивая к кому можно было бы обратиться. Девушки в спортивных костюмах собрались в тесный круг, воровато кидая взгляды на только что прибывшую фигуристку. До слуха едва доходит неприятное : «Это Казанцева. Надя Казанцева!». Они, подобно затаившимся хищникам, наблюдали искоса, пытаясь зацепиться за любую деталь её силуэта неподалёку.
А Надя Казанцева, не успевшая вкусить новой жизни, уже хочет уехать обратно. Ещё немного, и начнёт канючить, как маленький ребёнок. Хмуро топчется на месте, пока на немую просьбу о помощи откликнулся голос.
— Вы кого-то ищете? — мужской тембр выдал улыбку его обладателя, что подкрался незаметно сзади.
Девушка только моргает, обернувшись в пол оборота к незнакомцу, что с нескрываемым любопытством сканировал её взглядом.
— Да, мне нужна Буянова Нина Фёдоровна. Мне сказали, она собирается тренировать меня здесь.
— Что ж, в таком случае, я спешу вас огорчить, — он усмехнулся,— Нина Фёдоровна никогда не тренировала не то, чтобы здесь, вообще в Петербурге. Должно быть, произошла какая-то ошибка.
В голове недопонимание оборачивалось в плотные клубки, что распутать никак не выходило. На горизонте снова возникали проблемы, которые необходимо решать.
Перед Надей виднелся образ мужчины, что прибывал в наилучшем расположении духа, раз может посмеиваться над чужими проблемами. Голубоглазый, с лоснящимися смоляными волосами, он с неподдельным интересом рассматривает её, складывая руки на груди. Сзади всё ещё наблюдают девчонки, подслушивая каждое сказанное слово и слишком громко шикая друг на друга.
Казанцева готова проклинать весь мир за то, что тот активно подбрасывает всё новые и новые испытания, не давая и секунды на передышку. Страшно, что будет дальше, если всё будет продолжаться таким образом. В голове рябят какие-то цифры, обрывки фраз, чужие голоса, сбивающие с толку, испытывающие на терпение, кое рассыпается медленно, но верно. Как песок в песочных часах.
Ещё немного, и голове разорвётся на мелкие несвязные частицы от мигрени. Переезд, неописуемой тяжести багаж, новая квартира и ни единого намёка на прошлую жизнь. Каждый аспект складывает за собой ниточку, за которую стоит дёрнуть, как начнётся отсчёт до оглушительно взрыва.
В кабинете светло назло пасмурной погоде. Здесь будто своё собственное солнце, невидимое невооружённым глазом. Бежевые обои, того же цвета вся мебель в скромном, но уютном пространстве. Только тёмно-синие, обитые бархатом полукруглые кресла упрямо выделяются и бросаются в глаза.
Пахнет чем-то сладким. Кленовым сиропом или карамелью.
— Давайте я решу, как вам помочь. Не напомните имя и фамилию? — брюнет в спешке уселся в кресло, сразу же принимаясь за поиски нужных бумаг.
— Надежда Казанцева.
Девушка недоверчиво косится в сторону разноцветных папок, что были побеспокоены их хозяином. Безупречный порядок нашёл свою погибель. Мужчина предвзято оценивал документы, отбрасывая непригодные в сторону, отчего белая бумага подлетала и приземлялась даже на пол.
Казанцева нервно закусила губу, глядя на то, как один из образцов едва ли не соскочил ей под ноги, задержавшись на краю стола цвета слоновой кости.
— Уму непостижимо. Не знаю, кто вас направлял к Буяновой, но мои источники сообщают, что вашим тренером с момента подписания контракта является Карпов Григорий Янович. Это, к слову, я.
Названный тренер не отрывал взгляда от небольшой страницы, затесавшейся между остальных отчётов. Сужал яркие, но холодевшие с каждым жестом, глаза, юрко скользя по написанному. Сам не мог понять, каким образом люди могли спутать два города и двух людей.
— Значит в федерации адреса перепутали. Вот же идиоты.
Карпов выдохнул весь запас воздуха сразу, прихлопнув ладонью по столу. Казанцева, словно напуганный зверёк, исподлобья наблюдала за ним последние полчаса. Аристократично бледная кожа, лишь пару морщинок в уголках глаз и на лбу могли выдать то, что мужчине, вероятнее всего, не больше сорока лет. Кольца на пальцах и дорогие часы на запястье. Но самое выразительное украшение его лица : глаза, оттенка замёрзшего озера.
— И что же теперь делать?
Терпение, главное, терпение. Проговаривая про себя эти слова, его больше не становится. Но в голову, как нарочно, ни одна мысль не приходит. Ни на один из множества вопросов, давивших на виски безжалостно, не находится вопросов.
— Предлагаю обсудить детали сотрудничества. Не думаю, что у вас есть желание ехать в город за тысячу километров отсюда к тому тренеру и зря тратить время перед чемпионатом.
Надя смотрит на него внимательно, взвешивая все «за» и «против» такого неожиданного предложения. Но выгоды ехать на другой конец страны, а домой тем более, не было в действительности.
Григорий Янович, повертев тонкую ручку между пальцев, с убедительностью и полной уверенностью выдаёт прогноз о том, что отказываться в её ситуации непрактично. Гипнотический взгляд голубых глаз, похожих на глаза Орловой, но не испепеляющие холодом. А вообще, ей кажется, что его она где-то видела. Скорее на запыленных кассетах, нежели в реальности. Бывший фигурист, а ныне владелец крупной академии.
— Наверное, мне нужно всё обдумать. После дороги голова отказывается что-то воспринимать, — Казанцева прикрывает глаза, потирая горячий лоб ладонью.
— Приходите завтра на тренировку. Мы с вами вдвоем решим, нужна ли нам эта работа, заодно вы оцените устройство академии, — Карпов быстро находит решение ситуации, будто ключик от выхода из неё был всё время в кармане его ветровки.
— Обещаю, вы не разочаруетесь, если решите остаться.
Хитроватый прищур глаз и заговорщицкая улыбка на мужском лице всесильно пыталась внушить должное доверие. Надя мирится с тем, что это, должно быть, последний шанс и нужно было, не задумываясь, хвататься за него.
В поезде не получилось отоспать потерянные ранее часы здорового сна, и головная боль мстит за то, что вместо отдыха Казанцева беззвучно смотрела в окно под стук рельсов всю дорогу. Принимать какие-то решения сейчас и не пожалеть об этом потом было неимоверно сложно. Цифры в календаре скачут в сторону даты национального чемпионата — значит времени на раздумья у неё не так много.
