Мой ласковый и нежный зверь.

      Алкоголь никогда так не предавал. Пчёлкин был готов поклясться : он выпил слишком много для того, чтобы чувствовать себя настолько трезвым. Спиртное, что давно пропитало вены и внутренние органы, должно было подвезти к нужному опьянению. Но, назло его нехитрому плану, крепкие напитки не пьянили, не давали того, зачем гнался битый вечер мужчина.       Забыться.       Свет полумесяца скрыт за плотной шторой пошлого, вызывающего фиолетового цвета, а на горизонте возникла привлекательная девушка. Полуголая, ведь иначе и не было бы интереса. Ровная бронзовая кожа, прикрываемая тонким, полупрозрачным бельём. Изумрудное кружево облегает слепо влекущие формы, облачённые в интимный полумрак. Мягкий свет торшера обрисовывал обыкновенный женский силуэт. Ничем не отличающийся от всех тех, кого видел Виктор раньше.       А ведь в этом и есть вся суть, из раза в раз повторяется одна и та же картина, мутно помнящаяся на утро : дорогие пузатые бутылки, девичье тело на расстоянии протянутой руки, разбросанная всюду одежда. Вереница одинаковых событий не подводила стабильностью и сегодня.       Тепло женского тела соприкоснулось с его кожей. Ненавязчивый, цитрусовый, будто апельсиновой цедры аромат от чёрных волос щекотнул обоняние. Девушка, широко расставив худые ножки, приземлилась на колени Пчёлкина. Поглаживала шероховатую шею, чувствуя лёгкую пульсацию, игралась с пуговицами его рубашки.       Наслаждаясь её танцами весь вечер, ему не доставило и малейшего труда отправиться с ней в отдельную комнату, в которой ни раз коротал часы с обольстительной, а, главное, услужливой девушкой грузинской наружности. Он был нерушимо уверен — девушки, на коих выбор Пчёлкина по неизвестной причине сегодня не пал, завидовали избраннице белой завистью.       Каждая, окунаясь в мир чувственных фантазий, мечтала ощутить пыл этого властного мужчины на себе, внутри себя. Но уже который раз Виктор предпочитал приятно провести время именно с этой танцовщицей.       Но сегодняшний вечер не даровал игривого настроения. Только желание любой ценой сбросить напряжение. Пчёлкин лишь лениво потягивал сигарету, кутаясь в серой тюле дыма. Ладони безучастно сжимали пышные бёдра, шаловливо оттягивали резинку тонкого, почти хрупкого белья.       Блондин всегда ценил женскую инициативу, поэтому позволял красавице расстегивать тёмную рубашку, медленно, будто пытаясь запомнить каждый сантиметр, она касалась губами кадыка и гладила крепкую грудь.       Девушки для Пчёлкина постепенно превращались в безликие силуэты. Красивые формы, купающиеся в томном освещении, коего едва хватает на комнату. Лица размыты. Они, точно все похожи друг на друга, так что Виктор не парится с выбором. Та, что по-сговорчивее станет идеальным украшением вечера.       Какой вечер по счёту он проводит в подобной компании? Получает сполна удовлетворения с девушками, забывая о проблемах на работе. А ведь ещё предстоит разговор о новом деле с друзьями, а ещё нужно наконец-таки заехать к родителям и, кажется, что-то ещё.       — Ты сегодня что-то совсем не раздел меня, — девушка наигранно дует пухлые губы, теребя воротник его рубашки.       Брюнетка наклоняется вперёд, заводит руки за спину, расправляясь с застёжкой бюстгальтера. Бельё было одним движением отброшено в темноту. Пышная грудь в тусклом свете вызывала ухмылку, и Пчёлкину кажется, что алкоголь с непредвиденным опозданием заплутал в крови.       Вот так удивила. Тело, как тело. Ведь ему есть с чем сравнивать. Не получившая достойной реакции на оголение, девушка бегло оглядела пространство вокруг, словно на ходу придумывая, как развлечь своего единственного зрителя.       — Мне поможешь? — Пчёлкин и на секунду не переставал нагло улыбаться.       Виктор наощупь затушил окурок о пепельницу на журнальном столике, расположив руку на спинке дивана. Ловкие пальчики заиграли на его торсе, тягуче расправляясь с мелкими пуговицами. В предвкушении дальнейшего, дыхание девушки учащалось, вздымало круглую грудь, а на тёмно-малиновых губах застыла улыбка, ясная только ей одной.       — Давно ты не заглядывал на огонёк. Поди, нашёл себе девушку, с ней не сложилось, и решил залечить горе традиционным способом?       — Вот же говорливая. Как тебя там уже?       — Диана.       —  Диш, будь умницей, замолчи, и так головной боли хватает, — Пчёлкин твёрдо, но вполне убедительно ответил, намекая, что откровенничать о наболевшем с проституткой — последнее, чего бы хотел.       — Или займи свой рот чем-то поинтереснее болтовни.       Вот дура. На что рассчитывала, когда решила забраться в душу? И эти разукрашенные бабы, что на вид одна от другой отличается лишь цветом белья, вдруг решили примерить на себя роль примерных собеседников, кому и душу излить можно и о проблемах наплакаться.        У Пчёлкина настроения на честную исповедь нет. Оно, отказавшись бороться за свое существование, утонуло на дне полупустой бутылки коньяка. А пьяным людям лучше не верить. Они многое говорят и так же многое забывают поутру.       А внутри, видно, от скуки и горького алкоголя, мысли по неведомым дорожкам упорно отводили в другую степь. Там, за прозрачной ширмой хмельной пелены проглядывалась тень хрупкой, совсем юной девочки.       Молочная кожа, пахнущая так тонко ягодами. Изящные линии изгибов. Волосы, цвета чистого золота, такие кудрявые, каких Виктор мог поклясться, что не видел до неё ни у кого. Мелкие завитки, подпрыгивающие с каждым движением, в которые ему нравилось зарываться ладонью в необъятном и требовательном порыве страсти.       Небесные глаза наивно гладили взором его образ, запоминая каждое слово, напоминающее ласку и нежность. Безукоризненно доверившаяся. Красивое, подтянутое тело, нетронутое никем до него — именно это подливало жирного масла в огонь его азарта.       Ему чертовски нравилась мысль, что он единственный, кто доставляет ей удовольствие. Кто срывает с открытых губ истошный стон. Единственный и первый, кому она открылась, поддавшись гипнозу его настойчивости с обаянием в одном. Обнажила душу, которую Пчёлкин небрежно отбросил в сторону, как безделушку. И тело, что он истерзал похотью.       Невинная такая, аж тошно.       В последнюю их встречу, что-то бросила вроде : «А если мы больше не увидимся?». Решила удерживать жалостью, и Виктор терпел это меньше всего. Напротив — это совсем не вызывало реакции, на которую рассчитывает человек, говоря столь громкие слова. Пчёлкин давно выучил эту несложную схему, научился не верить красивым глазкам и играть по своим правилам, быстро отсеивая несогласных игроков. Такого рода глупость удостоилась только кроткой усмешки.       Пчёлкину оставалось лишь гадать, по какой причине объект его воспоминаний перестала отвечать на звонки. Даже сейчас, сидя в компании совсем другой, осушив несколько бутылок, его мысли настойчиво возвращались к Казанцевой. Стоило бы позвонить ещё, или в свойственной беспардонной манере заявиться прямиком к ней на порог, но обязательно с белыми розами. Даже в помутнённом сознании помнит.       Её образ вновь мелькал перед глазами, затмевая девушку рядом. Но в этом точно что-то было. На секунду прикрыл веки, но Надя не исчезала, даже если тот жмурился, как от яркого обеденного солнца. Всё выпитое пойло обернулось двигателем подобных фантазий.       Он вспомнил её тело. Её голос. Её взгляд, полный интереса и ожидающий его действий. Каждая прошлая встреча растекалась под кожей, устремляясь томительным желанием к паху. И сейчас есть все козыри в рукаве, чтобы утолить полыхавшую жажду.       Темноволосая девушка нокаутирована на лаковый диван.

***

      Проходил уже который тренировочный день на новом месте. Здешний лёд будто устраивал своеобразное посвящение : кататься было невыносимо тяжело. Постоянно создавалось ощущение, как что-то нарочно мешало выполнять свою работу, долг перед собой, новым тренером и страной.       Надя параноически, почти под лупой рассматривала лезвия, отдавая на мнимое исследование весь перерыв. Но всё было чисто : стальные лезвия попрежнему блестели и красовались острыми гранями. Скотча не обнаружено, все шурупы держатся в боевой готовности крепко. Казанцевой остаётся только поднять белый флаг.       Непривычность вытесняла. Впивалась ладонями в девичью спину, пододвигая к выходу с ледовой арены. Привередливо вопило : «Не то!». Здесь всё было чуждо : другие спортсмены, другие тренера, прохлаждающиеся в креслах за чугунными бортами, чужие нравы и порядки. И с этим нужно было просто жить.       Нужно было учиться заново нравится. Показать себя со всех сторон, но в первую очередь, с лучшей. Без лишних громкий заявлений произвести неизгладимое впечатление. Подтвердить все статусы на деле ещё раз.       — Надь, езжай сюда, — Казанцева после каторжного марафона из нескольких каскадов, понуро глядела под ноги, объезжая по кругу одну и ту же трещину на льду уже который раз.       Не всё было так гладко. То, что было сделано, могло выйти на порядок лучше, чем получилось.       Она ругала себя. Хотелось бить влажными ладонями по лицу, отрезвляя от ощущения, схожего с дрёмой. Точно, она здесь, всё понимает и слышит, но ничего не может с этим поделать.       Она ругала себя за неё. Была бы Орлова, так давно уже расставила по полочкам каждый лишний вздох. Одним басом, подобным грозовому раскату, убрала бы все глупые ошибки, стёрла бы их безвозвратно, а на их месте проросла мотивация с сжатыми белыми кулаками.       Сейчас Казанцева говорила сама с собой её словами. Брала на себя две роли. Собственную и Натальи Антоновны.       — Лови, — оказавшись у края блестевшего в свете лампы нового борта, чем-то воодушевленный и довольный Григорий Янович кинул небольшую бутылку с водой в воздух к Наде.       Его глаза улыбались, как в первую их встречу. В синеве плескалось никак не скрываемое восхищение, а сам тренер мысленно оценивал общую картину проката. Найти ошибки, бабочки, степ-ауты, и прочие вставляющие палки в колёса неприятности не удалось, позволяя мужчине вздохнуть с облегчением. Сделанная ставка на успех сыграла, и он, кажется, не сомневался в своей правоте и секунды.       Надя только улыбнулась в ответ, чувствуя спокойствие, передаваемое своим наставником так умело и непринуждённо. Быстро и вовремя среагировала, поэтому бутылка успешно приземлилась в обе ладони девушки.       — Ну смотри, во-первых, компоненты у тебя сложные, во-вторых, хореография поставлена, причём, достаточно смелая, — Карпов медленно загибал пальцы, перечисляя достоинства новой произвольной. Уверенный и поставленный мужской голос не скупился на похвалу. — Ты балетом случайно не занималась в детстве?       — Да нет, не приходилось. А что? — протерев рукавом водолазки мокрые губы, ответила Казанцева и недоуменно свела брови.       — Все движения плавные, но точные. Редкость прямо. А Все прыжковые элементы на пять с плюсом, аксель у тебя образцовый, но с большим запасом, — Григорий Янович и на мгновение не переставал хвалить возложенные к заключительной программе труды. Пожимал плечами, не находя других слов для восхищения, но говорил конструктивно и без лишней лести.       Казанцева не знала, как правильнее откликаться на такие слова. Обычно, эти фразы одни и те же неугомонно твердили поклонники, но от тренера слышать доводилось самую малость. Орлова редко позволяла себе такую щедрость.       — Тройной пробовала?       — Да, но никак. Вроде бы, пытаюсь, но пока безуспешно. Наверное, он у меня никогда не получится, — Надя покусывала губу и лишь устало вздохнула. На что-то рассчитывать уже не было сил. Но такой выброс уныния был расценен Карповым, как повод дать поддержку.       — Не наговаривай на себя. Это же не проблема, — Карпов твёрдо заверял, что ещё рано бить тревогу и складывать оружие. — Мы вернёмся к этому чуть позже, после чемпионата. Ты справишься, главное, не переставать верить в себя.

***

      На повестке дня оставалось только без происшествий доехать до дома. Переодевшись в более тёплую и практичную одежду, подходящую по погоде с отметкой ниже нуля по Цельсию. Казанцева, не торопясь шагала по небольшой дорожке между трибунами и прозрачными высокими бортами, выстроенными специально для неосторожных хоккеистов, занимающихся здесь по вечерам, именно тогда, когда тренировки фигуристов подходят к концу.       Два разных народа отказывались уживаться на одном льду. Суровые, крепкие спортсмены фыркали в сторону тех, кто на катке показывали искусство, а не безрезультатно пинали шайбу целыми днями. Те, в свою очередь, не скрывали неприязнь по отношению к неуклюжим амбалам, напоминающим медведей.       Сегодня Казанцева задержалась допоздна. К этому времени всё ещё оживлённая, будто и не уставшая вовсе толпа широкоплечих молодых парней что-то громко обсуждала, точнее, о чём-то спорила. И эти крики сотрясали всё вокруг, а словесная перепалка перерастала в драку. Двое абсолютно не собирались зарывать топор вражды далеко и надолго, покрывая друг друга хлёсткими ругательствами.       — Я тебе эту шайбу сейчас в глотку твою засуну, может, наконец, возникать, как последняя истеричка перестанешь.       — Чё ты там тявкнул, Харламов недоделанный? Я твоей кровью сейчас весь лёд, блять, украшу, ещё раз сунешься.       Парни, решившие начать потасовку прямо посреди дороги не внушали Наде никакого доверия. Попасться под горячую руку этим сильным и рослым спортсменам было очень просто. Они, буквально, забирали всё пространство, занимая своим тесным присутствием, не давая спокойно покинуть академии Казанцевой.       Услышав то, как сказанная первым спортсменом фраза «срикошетила» в другого стало отчётливо не по себе. От угрозы, брошенной его оппонентом, Надежда поморщилась, тщательно стараясь избегать немого участия в выяснении отношений.       Но, очевидно, этого было не избежать. Игроки сцепились друг с другом, стоило ещё хоть одному нелестному слову прозвучать. Как дикие звери, борющиеся за аппетитный кусок мяса, парень с красовавшимся на спине номером «15», начавший бессмысленный спор схватил за ворот формы другого, впечатывая в борт и шатая прозрачное защитное ограждение.       Первый удар массивным кулаком прошёлся по бледному лицу товарища по команде. В непроглядной со стороны куче высоких хоккеистов прошла волна улюлюканья и нецензурной брани. Все присутствующие разделились на два лагеря, чтобы предотвратить подобного рода вакханалию : одни оттаскивали за шкирку буйного заводилу, а другие держали вырывающегося в желании защищать себя и свою честь противника.       Но, по-свойски разбираясь, кто прав, кто виноват, никто не заметил присутствия третьего лица. Один момент — и Казанцева чувствует, как пятнадцатый игрок команды, толкает её всем корпусом с неимоверной силой, совсем не видя ничего вокруг. Глухой удар стройного тела о стену, отделяющую помещение катка от фойе.       Сильной боли не ощутилось. Да и это неудивительно, когда из раза в раз, ежедневно, гравитация роняет тебя костями о холодный лёд, постепенно забываешь, что такое испытывать болезненные ощущения.       Только чувство страха и внезапности, от которых дыхание спёрло.       И только один парень, услышавший посторонний шум ринулся в противоположную от своих приятелей сторону. Кажись, самому надоело выслушивать бессмысленный трёп, а повод отлучится нарисовался, как кстати.       Серо-зелёные глаза обеспокоено забегали по лицу Нади. Ну, мало ли, что-то серьёзное.       — Эй, ты как здесь вообще оказалась? Не сильно ушиблась?       От внимания к своей персоне после произошедшего, Казанцева, сдвинув брови к переносице встретила взгляд напротив. Молодой парень с короткими русыми волосами и острыми скулами вызвал лишь раздражение. Вспышка злости ярко и предупредительно сверкнула огоньком внутри.       — Нет, со мной всё в норме, — почти сквозь зубы ответила Надя, придерживаясь за высокий поручень.       Домой, только домой — пульсировало в висках и умоляло закончить этот день скорой поездкой на метро до новой квартиры.       — Ты прости, за то, что он тебя так. Хорошо хоть, что клюшкой не огрел, — на последних словах незнакомец с сочувствием выдохнул и поджал губы.       Казанцева, смерив парня суровым взглядом незамедлительно заставила объясниться. Хоккеист быстро изменился в лице.       — Ну это я так, образно. Давай помогу, — ладонь в огромной перчатке протянута в сторону девушки, и этот жест успешно был проигнорирован.       — Я сама справлюсь. А у вас, похоже, серьёзный конфликт в коллективе, — Надя поднялась и безразлично взглянула за спину спортсмена, где вовсю полыхала прежняя драка.       — Всё, пацаны, хорош, брейк! — неловкость внутри возрастала. Русоволосый возмущённо крикнул в сторону игроков, что успели развалиться на полу, продолжая громкий спарринг.       — Мне пора.       Надя в последний раз настороженно посмотрела на растерянного, но явно чего-то ждущего хоккеиста. И развернувшись, исчезла в глубине тёмного коридора под заинтересованный, полный появившегося внезапно энтузиазма взгляд.       — Меня, кстати, Глеб зовут! — слова быстро разлетелись эхом по необъятной площади катка. Глеб, глупо улыбаясь, наблюдал в след за уходящим силуэтом.