Мой ласковый и нежный зверь.

      А на улице буря ветров. Морозных, собирающихся в сбивающую с ног вьюгу. Но так красиво, почти волшебно вокруг : тысячи огней, каждый горит ослепительно ярко, приковывая внимание. Шумные проспекты кишат людьми, что спешат с работы домой, поближе к семье, чтобы за ужином согреться от минусовой погоды, обещающей сугробы по колено и красный, морозный румянец щёк.       Две незатейливые, кудрявые прядки выбились из палантина, что должен был надёжно защищать, подобно броне, от природных невзгод. Летали, следуя порывам вольного ветра, не знающего преград, осыпали снежинками, путающимися в густых волосах, и те сдавались без боя, таяли, оставляли влагу.       Казанцева, словно маленький и до чёртиков любопытный ребёнок оглядывалась по сторонам, глядя на всё по-своему. Почти врезалась в хмурых прохожих, сверкая глазами и меча ими искры в разные стороны. И, подтянув лямку от сумки, с воодушевлением продолжила изучать взглядом новые места.       Здесь всё другое. Эта фраза была озвучена внутренним голосом уже ни раз за всё прибывание в Петербурге. Может, в различии и есть вся прелесть? Величавые, напыщенные здания — шедевры умелых, талантливых архитекторов, что создали ещё одно украшение утончённого города. Маленькие домики, из которых выстраивались километры северной столицы. Из архитектурных творений простирались тысячи красивых проспектов, улиц и дворов.       Проходила мимо Исаакиевского собора, пытаясь сдерживать восторг. Лишь глубоко вздохнула, думая о том, что сюда люди ездят точно неспроста. Увидеть красоту этих зданий и улиц определённо стоит. Дать мысленную оценку здешней обстановке. А здесь всё имело абсолютно другой смысл.       И люди не стеснялись любить друг друга на виду у всех. По пути домой, Наде кажется, что на дворе незаметно для неё наступил день влюблённых, и все блаженно плещутся в романтике. Оглянувшись, зрительно наткнулась на то, как парень преподносит своей девушке букет из георгин, и в ответ получает её благодарную, чуть смущённую улыбку и поцелуй в щёку, стоя на носочках.       Пройдя ещё пару метров, увидела, как молодой человек прижимал к себе свою возлюбленную, шептал что-то сладкое и приятное на ушко, отчего пассия рядом расцвела, не замечая спадающей вязаной шапки. Каждый настроен несколько дружелюбнее, веет свободой, которую хочется вдыхать до посинения лёгких. Здесь другие люди. И к ним нужно привыкать тоже.       Казанцева грустно улыбнулась, пройдя через некий парад любовных парочек. Поджала уголки обветренных губ, задумываясь, что в её жизни такого никогда не было. В силу работы или боязни отношений, может быть. И сейчас она, возвращаясь домой, совсем беззлобно завидует им. Они никуда не спешат. Их жизнь не зависит от штриха лезвия по льду. Их сердца умело склеены, согреты друг другом и бьются, кажется, в унисон, так, что всё вокруг сияет под иным углом. И они счастливчики, если всё это действительно про них.       Будто оставшийся воздух одним взмахом вырвали из грудной клетки. Надя хочет растерзать в лоскуты воспоминания о нём.       Ведь в их реальности не было другого исхода : только связь, что не станет долговечной. Прослужит каких-то пару секунд яркой разрядки. Она закопает своё тело под тяжёлое одеяло, а он хлопнет входной дверью, не проронив ни слова.       Не им гулять по заснеженному Петербургу, стискивая друг друга объятиями и касаясь холодных губ. Не им искренне любить, потирать обмороженные ладони, дуть на них и смеяться. Говорить сокровенные слова шёпотом, чтобы слышны и понятны были только им двоим. А потом преодолевать лестничные проёмы парадной один за другим, дома долго разговаривать обо всём.       Только если в рафинированных фантазиях. В них Казанцева со своим человеком, они клянутся чуть ли не на крови в верности и любви по гроб жизни, на былых полках уже нет места наградам, родные не знают бед, и жизнь, вроде, сложилась.       Но так вышло, что этим мечтам свойственно разбиваться на мелкие осколки, подобно дорогому хрусталю. А потом, эти самые кусочки несбывшихся надежд ранят своей остротой, вонзаются поглубже кожи.       Душа наивной девочки всё ещё капризно требовала умилительной, почти нелепой романтики. Чтобы как в фильмах, книгах, романов с изумительно-важными обложками. Для Пчёлкина подобное — единственная роскошь, позволить которую он не мог. Не в его компетенции что-ли? Да и они, вроде как, по разные стороны баррикад. Казанцева засела в Питере, остаётся только корни пустить, да и Виктор из Москвы выбираться не планирует. Да и это не последняя причина, если так подумать.       Казанцева предполагает, что лучшим исходом было бы сейчас закурить, игнорируя тот факт, что не курила она никогда. Люди же пичкают себя этими табачными свёртками ежедневно, почти на автомате. Некоторые уже не смыслят своей жизни, если очередной день не начинается с сигареты. И Надя ужасается мысли, что отчаялась донельзя, если думает, что действие никотина может стереть проблемы хотя бы на пару минут. И наконец, какой пример подаёт другим, если будучи спортсменкой начнет обращаться к вредным привычкам?       Ей сейчас многого и не нужно : только добраться до дома, набрать тёплую ванну и задремать до обеда. Уж за что Яновичу можно было отвесить низкий поклон, так за то, что не ставит эти мучительные тренировки в шесть утра. Святой мужчина. Вместо этого график сместился к обеду, теперь можно спокойно избегать пробок и желания уснуть в раздевалке.       Двери старого лифта распахнулись перед уставшей Казанцевой с грохотом, и она всё с прежним недоверием к сей конструкции вошла внутрь, сразу же нажав на кнопку с цифрой «7». В миг захотелось стечь по стене, роняя тяжёлую сумку, безжалостно давившую на плечи. Но пока, Надя просто прикрывает веки и слышит собственный стук сердца, как после беспрерывного кросса.       Уже в квартире её ботинки оказываются небрежно сброшенными с болевших ступней по разные углы. Громко лязгнула связка ключей с всё тем же брелком в виде конька, а к порогу ринулся единственный сожитель — растрёпанный ото сна Аксель. Надя только нагнулась, потрепав пса по загривку.       — Ты-то и ждёшь меня всегда, — шёпот прозвучал чрезвычайно громко в тишине комнат.

***

      — Мне кажется, ты загоняешь себя в рамки. Закрываешься и никого не хочешь слышать из-за какого-то мужика. Ну нельзя так, в конце концов!       Аня неустанно парировала по телефону одно и то же, считая, что сможет взять ситуацию в свои руки. Что её мысли в слух, о которых она не затыкается битые полчаса, не замечая зевков по другой конец трубки, смогут сдвинуть мрачность и безнадёжность с мёртвой точки.       — Я же сказала, не хочу про него вспоминать.       Не хочет, но получается на «отлично». На шесть-ноль за технику и артистизм. И Аннушке уж точно показалось : Казанцева не грустит, не болеет и не переживает то, что было уже пережито и переосмыслено ни раз. Просто устала. Трёт переносицу, отгоняя образ того, кого пообещала забыть ещё стоя на Ленинградском вокзале.       Она же выкроила для себя новую жизнь. Этот закуток в дворах Питера, где повсюду не разобранные вещи, валяющиеся в чемодане. Ещё этот харизматичный и неправдоподобно добрый тренер в новомодной академии. Она даже выучила новые слова, чтобы походить на местную. Не помогло, не лечится, хоть и желала жить в этой мыльной фантазии до победного.       Каждый раз, стоит вспомнить эпизоды прошедших дней, так словно окатывает ледяной водой и выбрасывает на мороз. Надя зареклась, что больше ни слова вслух про него. Но наперекор грозному шипению младшей, Аня продолжала вещать и нести до сестры свою правду-матку.       За улетевшие в небытие минуты разговоров, Аксель успел нагреть место под ногами хозяйки, мирно посапывал, убаюкиваясь монотонными ответами Казанцевой, что сама вот-вот упадёт макушкой в недоеденный ужин.       — Попробуй жить наконец-то для себя, а не думать каждый раз о ком-то другом. А то святости в тебе сейчас хоть отбавляй, — старшая сестра, поедая сладкий виноград, в этот момент считала себя гуру, отвешивая советы, ведущие к полному просвету.       Всё сказанное Аньке казалось простой истиной, которая почему-то не доходила до порядком измотанной Нади. А если и доходила, то не задерживалась в растрёпанной кудрявой голове.       Книжек, наверное, опять начиталась. И теперь блещет фразами, по типу : «Все проблемы только у вас в голове» и считает себя гением мысли. Неисправимая.       — А про Орлову, я всегда знала, что она та ещё дрянь. Думает только о себе и как свою задницу прикрыть. Не могла хотя бы до конца сезона довести? — возмущённое цоканье в конце ставит точку в предложении, и Надя, уже привыкшая к тому, что о её бывшем тренере люди привыкли отзываться, как минимум, нелестно, вздохнула, не находя слов.       Ещё одна рана, уже успевшая покрыться плотной коркой, брызнула свежей кровью. Обида на Наталью Антоновну почти полностью отошла на второй план, в процессе новых тренировок, но именно эти слова казалась болезненно правдивыми.       Казанцева старалась не винить её. Ведь спорт — по сути, тот же бизнес. Здесь важна стратегия, и каждый неверный ход может без труда подкосить весь проделанный путь. Но Надя тайком тешила себя возможностью оказаться вне игры, хотя бы здесь. Что для Орловой долголетние связь и близость куда важнее чьих-то решений.       Она повторяла себе одно и то же : ничто в этом мире не стоит обид. Пыталась понять тренера и никого не винить. Даже когда что-то отчаянно грызло внутри, твердило о мнимой несправедливости.       За прошлое нельзя держаться. Это лишь мираж, не дающий спокойной жизни. Ты возвращаешься к тому, что уже давно кануло в лету, оно назойливо маячит, но не приносит никакой пользы.       Всё встанет на свои места. Ещё немного терпения. Надя подпирает ладонью подбородок, искоса поглядывая в окно, за которым не унимался снегопад, застилая белоснежными коврами город.

***

      Казанцева здоровается с улыбчивой вахтёршей на входе, и не медля, по знакомому маршруту пробирается к раздевалке. Часы, тикающие над её головой в фойе, укоризненно напоминают о том, что задержись она на десять минут, опоздала бы и ещё долго объяснялась перед Григорием Яновичем.       Запах хлорки, с которой были до блеска вымыты полы из переливчатой плитки, приятно щекотал обоняние. Полная тишина в коридоре по пути к шкафчикам нарушалась негромкими шагами Нади, что торопилась разложить вещи и скинуть тяжелое пальто.       Минуты лениво тянулись, пока Казанцева настраивалась на очередной прокат, после тренировки в зале. Дыхательная гимнастика наотрез отказывалась помогать — в висках пульсировало, голова шла кругом после пары подходов. Ощущение слабости не покидало и на секунду. Нужно было расправиться с этим, желательно, до начала работы на льду. А её — непочатый край. Довести до идеала вращения, испытать на себе новые хореографические элементы и не упасть пластом — миссия невыполнима.       Казанцева считает что каждый свой вздох, медленно выпускает из лёгких воздух и вбирает вновь, но это помогает мало. Видимо, сегодня она изрядно измучила себя не опробованными упражнениями. Это чувство, кажется, было забыто уже давно. Утомлённость быстро, по рефлексу, преодолевалась ранее.       Довольный Григорий Янович сидел в своём кресле рядом со льдом, прищуривая глаза, полные искр. Попивал крепкий кофе, дожидаясь Надю, что хмурым выражением лица в два счёта могла убить любое настроение.       Ледовая арена величаво бликовала, отражая свет продолговатых ламп. Верно дожидалась своего завсегдатая на обеденную тренировку. Освежающий воздух должен был оперативно убрать недомогание.       — О, здравствуй, Наденька! — Карпов шустро оживился при виде своей ученицы, выходя из раздумий о своём. Этот мужчина как всегда бодр и весел. Будто бы ничего и никогда его не расстраивает и не злит, и поводы для этого сами избегают его позитивного настроя.       Казанцева не успела пролепетать, что-то вроде : «Добрый день, Григорий Янович», как тренер тут же закопошился под столом, ища что-то не совсем понятное Наде.       — Пока не забыл, тебе тут передали кое-что. Поклонник пожелал остаться инкогнито, — в поле зрения показалась плетёная корзинка. Корзинка с цветами, чайными розами нежного, персикового оттенка. Пахнущие бутоны воздушно, почти не ощутимо коснулись кончика носа Нади, когда та опустила голову, вдыхая лёгкий аромат. Но от кого?       — Точно не скажете от кого? — Надя, не выпуская из объятий подарок, хитро сощурила глаза, рассчитывая на то, что тренер сможет разве что по секрету сообщить имя неизвестного фаната. А Янович точно что-то знал.       — Ну уж нет, я пообещал этому человеку, что не выдам его, — Карпов, сложив руки на груди, загадочно смеясь. — А я всегда сдерживаю свои обещания. Думаю, ты сама скоро всё узнаешь. «Удачной тренировки. Надеюсь, цветы хоть как-то поднимут тебе настроение. А ещё надеюсь, что скоро мы встретимся снова.»       Кажется, она уже догадывается.