Мой ласковый и нежный зверь.

      Тусклый аэропорт распахнул свои объятия, приглашая на регистрацию рейса Санкт-Петербург — Москва. Впереди ожидала скука длинной в полтора часа перелёта, недомогание, преследовавшее Казанцеву все прошлые три дня и надежда на то, что дома ей будет гораздо спокойнее, а навечно въевшаяся усталость смиренно отойдет на второй план.       Расположившись на месте в самолёте рядом с Григорием Яновичем, Надежда остро чувствовала, как недосып за последнюю неделю охватывает её в свой прочный кокон. Дремота быстро расползалась по телу под звонкий голос стюардессы, что объясняла, как пристегнуть ремни и что делать в экстренных ситуациях. Крохотный, кучерявый спутник, — Аксель, — уже опередил свою хозяйку, и его тихое сопение  мягко ласкало слух, заманивая тоже поскорее откинуться на спинку сидения и расслабиться.       Карпов безмятежно, безучастно от шумных разговоров других пассажиров перед полётом читал книгу, что-то из научной литературы, изредка поправляя очки с тонкой, почти невидимой полукруглой оправой. Чуть взъерошенные тёмные волосы, уставшие глаза, усердно сосредоточенные на чтении вопреки всему — всё это выдавало в нём то, что он также, как и Надя не слишком доволен ранним рейсом.        — Спишь? — Григорий Янович, поймав на себе застывший, чересчур долгий взгляд Казанцевой, отвлёкся от муторного, уже надоедающего увлечения книгой.       — Ещё нет, но ещё чуть-чуть и усну, — Надя, скрещивая пальцы не то мысленно, не то наяву и рьяно верит, что полуторачасовая отключка компенсирует ей убитые ночи в бессоннице, проведенные в холодном одиночестве в Петербурге. До помутненного сознания еще нескоро доберётся мысль о том, что, возможно, свои потребности нужно отложить в пыльный ящик.       — Отдыхай, впереди тяжёлый день, — одобрительная улыбка, украсившая тронутой изнуренностью лицо Карпова, последнее, что запомнила Надя, перед тем, как полностью упасть в сновидения.       И как же хотелось, чтобы ей приснился её родной город. Яркими красками заполненный, с витающей в воздухе новогодней атмосферой, самыми добрыми людьми, озаряющими всё вокруг до мелких искорок. Там, где она дышит полной грудью, чувствует счастье на кончиках пальцев, не перестаёт побеждать везде, где может появиться. Там, где нет бесполезной сырости, удручающей серости, где нет тоски по старой жизни, а новая — рядом, так осязаема, что можно дотронуться ладонью. Пусть снится гладкий, соревновательный лёд, ослепительный свет софитов, направленные мелкие лучики. И все цели — на её шее. Вся любовь — ей.

***

      — Прилетели, — тренер снова подавляет зевок и не подаёт вида, что без чашки крепкого растворимого готов валиться с ног.       Люди вокруг суетились, щёлкали ремни безопасности, что раздражало всё ещё полумёртвую Казанцеву. Быстро раскрыв глаза, казалось, она только ждала этого слова, будто известие о приземлении на родину могло возвратить её к жизни полной бодрости. Так неожиданно, будто она и не спала вовсе — так, просто прикрыла веки, не замечая порывов летящего времени, абстрагируясь от окружающего вокруг.        Суматоха быстро приводила в чувства, заставляя в темпе собирать вещи, параллельно натягивая громоздкое пальто на плечи, жмурится от его тяжести на побаливающих после тренировок плечах. Кого-то в аэропорту встречали соскучившиеся родственники, кого-то — любимые, некоторые сразу же ловили такси, лепеча нужные адреса и забрасывая ломящиеся от вещей и ненужного барахла чемоданы.        — Сто лет в Москве не был, — Карпов глубоко вдыхает морозный воздух, снег шуршит под его ботинками, и настроение, вроде, идёт на взлётную полосу.       Надя совсем позабыла, что такое Москва. Точно, тоже сто лет не была в городе, где знакомые картинки пейзажей ласкали родной ностальгией. Она чувствует, как сердце бьётся вровень со стуком колёсиков об асфальт. Или от выброса стресса в последнее время или от чувства нового, предвкушения ближайших месяцев и нескольких дней каникул.       — Последний тренировочный день перед чемпионатом. Как ощущения? Волнуешься? — невесомый взгляд в сторону, где по правую руку медленно, едва догоняя, шла Казанцева.       — Только если немного. Почему вы спрашиваете именно сегодня? Я ожидала услышать такие вопросы завтра.       В это «немного» умещается слишком бесчисленное количество моментов безысходности. «Немного» хотелось на стену лезть от сжирающих заживо мыслей о том, что она — не та, что слабеет, не переставая тащить на себе гирю массой в тонну из ответственности на собственной спине. «Немного» била кулаками по скользкому льду, сбивая костяшки в кровь, будто именно он неоспоримо виновен в её неудачах.        Уже завтра. Завтра. Завтра.        — Наибольшие всплески сомнений и тревоги появляются, как раз-таки, когда используешь последний шанс исправить недочёты перед соревнованием. Дальше уже неизбежность и принятие.       — Звучит грустно, — усмехнулась Надя.       Несколько минут спустя — Казанцева едет в отель, где проведёт следующие несколько дней во время чемпионата. Понемногу отпуская часто посещающий тремор от беспорядочной паранойи, наконец задумываясь о том, что останется в столице ещё на неделю, чтобы встретить новый год в кругу семьи.        И столько планов — не счесть. Полностью отдаться работе, постепенно перебираясь по крутой карьерной лестницы и обязательно только вверх, подарить подарки сёстрами, и, самое главное, обнять каждую, насладиться минутами редких встреч. Купить новые коньки. Старые, но такие родные — с ними у Нади только лучшие воспоминания. Они были и продолжают быть самыми верными союзниками в борьбе за высшие позиции в спорте, такие потёртые, с ними, кажется, невозможно расстаться. А если и попытаться, то это будет равносильно, что с корнем отодрать частичку собственной души, повесив её на гвоздь, а то и выбросить, как бессмысленный хлам. Уже ставшие такими родными, хоть многие и говорят, что на их смену пора придти более новым и прочным.        И все цели, амбиции крутились в голове, подобно снежинкам за грязным стеклом автомобиля.        Она вернулась в свой город, своё пристанище. Ещё одной причиной глупого переживания был один человек. Он был здесь, где-то рядом. Надя тщетно пыталась выбросить из головы и эту докучающую мысль, но она слишком настойчиво вертелась в голове, не находя себе места. Если они с Витей встретятся, что же будет? Казанцева хочет затушить этот пожар в себе, но с каждой секундой в подобных раздумьях ей всё больше кажется, что на беспредельное пламя она льёт не воду, а бензин.        Она была уверена, что и тут ловко сможет спрятаться. В спальных районах, в небрежных комнатах пятиэтажек. Найдёт новую квартиру, чтобы он больше не нашёл её. Но, когда внутри мелькал светлячок надежды на встречу, заставлял её колебаться. Взглянуть в его глаза ещё один раз, и это объяснило бы всё. Отпустило.        Номер в отеле не отличался плещущей дороговизной и помпезностью. Красивые бежевые стены, мебель в светлых тонах и плотные шторы, отчаянно не желавшие впускать пронзительные лучи обеденного солнца. Надя лишь одёрнула их в стороны, наблюдая вид из окна на свой город, где взрастила первые мечты, и они так удачно давали спелые плоды. Хотела встать на коньки — поехала. Медаль? Уже некуда вешать. Открытые дорожки на международный, масштабный уровень? Езжай.        Но даже этот статус, одной из самых стабильных спортсменок страны, «законодательницы мод» в фигурном катании, и просто девочки, у которой когда-то что-то получилось, не успокаивал и вполовину.        Единственное, что поумерило пыл, так это то, что так всегда. Совершенно обыденное состояние перед важным (или не совсем) стартом. Самое подозрительное, когда переживаний нет вообще. Конкретно тогда стоит ожидать неожиданной подножки от судьбы.        Это нужно просто пережить. Перетерпеть.        Успех ещё никому не давался просто. На блюдечке с голубой каёмочкой.       Вопрос с арендой катка давил на виски, прекращая любую идиллию в пыль под ногами. Нужно было в кратчайшие сроки найти подходящее место, чтобы провести последнюю тренировку и кататься в дальнейшем. У Карпова было несколько вариантов. У Казанцевой тоже, один.       Стремительно, она набирала вызубренные наизусть цифры номера телефона бывшего тренера, от неизвестного ожидания покусывая губы, до того, как в бездушной, пластиковой трубке был услышан голос Орловой. Такой близкий, живой, с так похожей на неё холодностью.        — Слушаю.        — Наталья Антоновна, это я, Надя, узнали? — именно её ответ встряхнул, возвращая прежний энтузиазм и горящие синим пламенем глаза.       — Да, Надь, узнала. Тебе чего? Времени у меня мало, говори прямо, — Орлова как обычно, сидя над бумагами в своём мрачном кабинете пытается совместить два дела сразу — читать между строк документы и разговаривать с бывшей ученицей.        Монотонный голос не выдал её. Она совсем не ожидала услышать Надю на другом конце провода. Уже успела свыкнуться, что на чужом катке совсем забыла про то, кто наставлял её с самого детства. Словно дороги разошлись по разные стороны. И к этому остаётся только привыкать.       — Я приехала в Москву, мне нужно встретиться с вами и обсудить кое-что. А ещё собираюсь познакомить вас со своим новым тренером.       — У меня сейчас ещё один лёд, после двух приезжай. У тебя всё? — Наталья Антоновна, окинув измождённым взглядом оставшиеся неподписанные документы, на самом деле, хотела, чтобы день кончился как можно скорее. Только бы сесть в прогретую машину, побыстрее умчавшись по знакомым дорогам к дому.        — Да, спасибо большое, Наталья Антоновна, — Надя выдыхает с облегчением, не жалея выпуская весь воздух из лёгких в непринуждённой улыбке. Маленькая победа. 

***

      В родном Ледовом было на удивление тихо. Будто все местные «обитатели» предвидя появление некогда известной в этом здании спортсменки, спрятались по углам. Они с Григорием Яновичем шли почти беззвучно. Каждый думал только о том, что будет после последней тренировки. Какие прогнозы на завтра?        — Я здесь каталась всю свою жизнь.       Нотка лёгкой тоски по каждому сантиметру этого старого спортивного центра соскочила вместе со сказанными без адреса, в пустоту словами. Казанцева медлительно оглядывалась, будто пыталась найти изменения за время своего отсутствия. Напрасно. На стенах всё те же плакаты, стенды годовалой давности не были убраны. Часы в фойе всё ещё приветливо тикали. Это её дом. Навсегда.       Уже у самой двери — той главной, за которой скрывается, уходя в работу безвозвратно, лицо всего Ледового дворца, величественная женщина, объект восхищения и страха — Наталья Орлова, настигли мурашки по спине. Вроде, не виделись полтора месяца. Вроде, уже прошла вечность, проскользнув сквозь пальцы, как белый песок.        Кроткий, несмелый стук в дубовую дверь.       — Войдите, — громкий голос Орловой, властная интонация — любимая, напоминающая о времени, когда всё было чуть проще. Сразу вызвала лёгкую улыбку.       Надя сделала несколько шагов навстречу. Яркий калейдоскоп из обрывков воспоминаний, всё ещё не остывшей любви к ней и безграничного уважения. Счастья, что есть возможность увидеть её так просто.        — Здравствуйте, Наталья Антоновна! — глаза ужасно сильно блестели всеми звёздами и жгутиками искр.        Ещё несколько слов, маленьких, скомканных предложений — и они, кажется, могут воссоединиться в прежний, непревзойденный союз.        Орлова, оторвавшись от горы папок на своём, обычно, идеально убранном рабочем столе, растаяла. Померкли морозные узоры в её ничуть не изменившимся образе. Она снова пыталась быть невозмутимой, стойко держаться на расстоянии протянутой руки от нежности и горячих жестов. Но Наде так хотелось её обнять, почувствовать, что время может запросто повернуться вспять, и вот она опять маленькая, неумелая, но так крепко хочет быть копией этой стальной леди в чёрном пальто. И гордость рассеялась.        Это же её девчонка, что всегда была, как дочь. Не имевшая собственных детей, только ей отдавала частичку себя. Заплетала косички перед соревнованием, учила тактично уходить от совсем нетактичных вопросов проныр-журналюг, а самое главное — с ней всегда всё покорялось.        И Казанцева вновь пользуется возможностью надышаться вдоволь её терпким парфюмом, когда Наталья наконец-то прижала к себе.        Ведь это всё её. Этот огромный лёд, этот тренер, этот город. Всё принадлежит ей, точно с пелёнок. Так соскучилась, а встреча эта — как глоток прохладного воздуха, заменяющего всё на свете.       — Что, Надь, готова к завтрашнему дню? — у Орловой даже настроение поднялось на пару процентов выше обычного. Женщина посмотрела на некогда свою подопечную с вызовом. Будешь завтра блистать?       — Больше да, чем нет. Лучше скажите, как здесь было без меня? — Надя жадно читала её глазами. Хотела узнать, как прожила этот месяц Наталья Антоновна. Насколько интенсивной работа была с другими фигуристками, что будут уже завтра бороться за свой звёздный час и кровь из носа жаждать приятной тяжести на шее.       — Правда хочешь знать? Скучно. Никто прыжки не срывал и не опаздывал на тренировки. Даже орала вдвое меньше, удивительно?        Казанцева засмеялась. Если она шутит — хороший знак. А ещё радость, что смогла увидеть, заставить быть такой тренера. Такой свободной от оков строгости.       — Вы можете выполнить совсем крохотную просьбу?       — Что ещё?       — Мне нужен ваш каток на сегодняшний вечер. Просто нужно последний раз убедиться, что завтра всё точно будет в порядке. И ваше мнение. Я очень прошу. Все остальные варианты невозможны сейчас.       — Эх, у тебя как всегда какие-то проблемы, Надь, —  Наталья глубоко вздохнула, укоризненно глядя, Надя узнала прежний тон, — Видимо, моя участь тебя от них спасать. Дам тебе пару часов. Нормально?       — Очень, — пару часов времени в месте её мечты и необъятной любви. Лучше и быть не может. Надя благодарно улыбнулась, не спуская глаз со сдержанного тренера, что поправила свои пепельные, прямые волосы.  Удержалась с неимоверной силой, чтобы не обнять её снова.

***

      Всё так хорошо, что не может быть правдой. Надя уже более бодро и с воодушевлением натягивает на себя любимые леггинсы, поправляет кромку короткого спортивного топа без рукавов, глядя в зеркало раздевалки. Если всё пойдет по предначертанному в её голове плану — девяносто процентов успеха и ясное видение завтрашнего дня в её кармане.        Надевать коньки стало ещё приятнее. Казалось, всё складывается в её пользу. Последний штрих — гладкие шнурки обернулись миловидными бантиками, и Надя в боевой готовности движется в нужном направлении ко льду. Холодно, скупое пронзительное освещение режет глаз. Как обычно. Ей даже нравится. У неё все шансы откатать короткую программу, вкладывая в неё все чувства, ощутимые в последнее время. Прожить её, как прошедшие дни под классическую музыку.       — Наталья Антоновна, это мой новый тренер. Григорий Янович — моя поддержка и опора, мы тренировались в Петербурге, —  Надя с детским восторгом представляет мужчину, что был для неё в течении месяца всем — советчиком, наставником, личным психологом и спонсором хорошего настроения.       Орлова не оценила радости Нади. Её уверенный взгляд скользнул по силуэту высокого брюнета с чересчур знакомыми, сапфировыми глазами. Женщина пыталась зацепиться хоть за маленькую деталь на нём, но была слишком обескуражена, что умело скрылось под маской невозмутимости.        — Давно не виделись, Наташ. Рад лицезреть тебя в работе, — раззадоренная улыбка коснулась тонких губ Карпова, что в ответ не скрывал интереса в изучении знакомой. Она выглядела статно. Непоколебимо. Но быстро оборвала начавшийся диалог, будто бы желая поскорее вырвать его из памяти.       — Взаимно, — Наталья отозвалась тихо со свойственной ей строгостью и нелюбовью к обмену напускных любезностей. Надя, понаблюдав со стороны, учтиво ждала разрешения к исполнению работы, что сразу же почувствовала тренер, расценивая это как повод переключить внимание, — Иди, Надь, я посмотрю.       Сегодня нужно последний раз выдать максимум. Невесомое скольжение лезвий вызывает мандраж.       Умоляю, только не сейчас.       Надя прокатывала это выступление в голове не одну сотню раз. Всё идеально, вплоть до последнего ловкого манёвра. Это её чёртовы три минуты. Музыка, которая пробирает до кончиков волос. Все аббревиатуры элементов, разложенные по полочкам должны поддаться безусловно.       Она старается вжиться в роль романтичной девушки, исполняя прекрасный, судьбоносный танец души, едва ощутимый полёт над тонким льдом. Чувствует чиркание стальных лезвий, работающих с ней, как одно целое.        Казанцева репетирует каждое незамысловатое движение. До последнего вздоха, до витиеватого элемента вращения. И, к собственному счастью, получается неожиданно легко. Словно знакомый лёд благодарил за возвращение.        — Неплохо, но я вижу твой почерк на проделанной работе. И это единственное, что мне не нравится, — Орлова, по привычке исподлобья смотрит на проезжающую рядом, так близко к бортику Надю, мысленно ставив галочки напротив всех прыжков. Ни одного недокрута. Ни одного падения. Заслуживает похвалы и восхищения.       — На правах тренера я могу вносить корректировки, уж извини, — усмехнулся Григорий, бросая цепкий взгляд в сторону Натальи, что даже не ответила на подобный «выпад».       Мелодия, что выучена наизусть до последней секунды, медленно лилась к завершению. Эффектная, трепетная концовка. Надя прогибает тонкую спину, запрокидывая взлохмаченную макушку, подставляя лицо под лучи прожектора, вытянув руки позади себя.       Всё, как на одном дыхании.        — Да ты готова убивать! Поддерживаю! — звонкий голос достучался до зависшей на одной точке Казанцевой, что потирая кончик носа, смотрела перед собой в мимолётное отражение свежего льда.        Ком в горле убивал здравый рассудок. Хотелось упасть от непреодолимого груза страха. Слепого, не знающего ничего, страха.       — Сейчас уже лучше, чем раньше. Если завтра сделаешь так же — цены тебе не будет, — Наталья Антоновна подала лежащие поодаль чехлы для коньков, ловила летающие в воздухе очертания волнения Нади, перенимала их понемногу, чувствуя, что завтра выпьет не одну таблетку успокоительных, чтобы не свихнуться.       — Отлично. Как всегда. А ты ещё переживаешь, — подбодрил Карпов.       Когда стало совсем поздно, а тёмное небо не показало ни одной звезды, спрятанной за тучами, Казанцева возвращалась к прежнему спокойствию. Тёплые слова хоть немного согрели от ужасающих терзаний.       — Так, слушай меня. Завтра мы не пьём никаких валерьянок и таблеток. Развезёт так, что падать будешь на ровном месте. Берёшь с собой коньки, платье и адекватный настрой. Побеждать. Помнишь? — серьёзный тон заставил дыхание участиться. Надя приказывала самой себе прекратить трястись, как осиновый лист и принимать то самое, «неизбежное» с достоинством.        — Помню.        — Сейчас приходишь в номер и ложишься спать. Сразу. Десять будильников поставь, чтоб наверняка. Завтра мы едем чисто откатываться без всяких нервяков. Ты сама знаешь, какая у тебя цель. Не дай подвести себя, — Карпов, положив крепкую ладонь на её плечо проговаривал каждое слово ей в лицо, только бы она запомнила всё. Поняла правильно.       Я знаю, свою цель. Я не проиграю.