Мой ласковый и нежный зверь.

      Лампочка раздевалки издевательски потрескивала. Надя не узнаёт своё отражение в зеркале : это не она, такая измученная нагнетающим волнением, не выспавшаяся с отчаянным чувством, что находится на чужом празднике жизни.        Нежное, влекущее за собой шлейф из взглядов проходящих людей платье цвета розовой орхидеи с аккуратно расшитыми серебристыми блёстками по краям подола и смелым вырезом на спине до поясницы пришлось натягивать на себя дрожащими пальцами.        Наталья Антоновна, занятая своими двумя непоседливыми девчонками, отвлекалась от них только чтобы её непредсказуемая Надя не сошла с ума в стенах душной раздевалки. Властно приказывала остыть, её слова ранее были жесточайшим законом, над которым никто не был в праве халтурить. До тех пор, пока эмоции не начинали дёргать за невидимые нити, как жалкую марионетку.        До её выхода ещё несколько девочек. Они, должно быть, сейчас счастливы иметь честь выступать на глазах всей страны, стать новой гордостью и причиной громких заголовков прессы. На радость журналистам, что, наверняка, забронировали себе вип-котёл в аду за то, что собираются донимать допросами бедняг после нелёгких выступлений. Такова плата за эксклюзивный материал.        Нещадно, лихорадочно хотелось нащупать пластиковую аптечку в спортивной сумке. Достать нечто, способное прекратить мучительную головную боль и мерзкую тошноту одновременно.        В тёмном коридоре ей более комфортно. В хорошем смысле одиноко, есть стопроцентные и вполне располагающие шансы в голове расставить всё по своим местам, не давая дурным, причудливым и уже никак не похожим на адекватность мыслям сбивать с толку.        Сколько ещё считать минуты? С каждой девчонкой в цветастом платье решимость растворяется, теряясь в воздухе полном напряжения и неизвестности.       Она считает от одного до ста и так до бесконечности. Пока сердце не перестанет колотиться, того гляди проломит хрупкие рёбра, болезненно напоминая о том, что на кону нечто важное. Важнее, чем сломаться сейчас, так и не выполнив одну из целей.        В приоритете только холодный расчёт. Без умалишённого мельтешения. Да и бежать уже некуда.        Надя больше нервничает только тогда, когда слышит, как чьё-то чужое имя поднимается по итоговой таблице ещё на позицию выше. Где гарантия, что после её выступления, та твёрдо запатентует своё ложе под номером один?       Ведь люди смотрят и ничего не забывается так просто. И их так много : от обыкновенных зевак, что примут всё за чистую монету, до ярых болельщиков, кто порвёт за любимицу в пух и прах. Производишь неизгладимое впечатление — автоматически завоёвываешь приз зрительских симпатий.       Казанцеву изредка вырывает из вязкого омута рефлексии лишь шквал аплодисментов в адрес полной самолюбия и довольствия девушки в синем платье. Наде бы хотелось проявить хоть каплю эмпатии, стоя на пороге входа на площадь катка, похлопать или улыбнуться на худой конец. Но неподдельное чувство, что её тело безукоризненно не слушается её до сих пор обременяет своим присутствием.       — Ну вот, нашёл тебя наконец-то. Всё нормально? — Григорий Янович, увидев приближающуюся свою ученицу, быстро взял под локоть, отводя в сторону.        Надя рассчитывала, что он, как и прежде, в самом наилучшем и позитивном расположении духа. Так и вправду можно было бы подумать на первый взгляд, но по лицу едва считывалось такое же, знакомое Казанцевой волнение. Тренер плавил лёд одним только пронзительным взглядом, в голове прикидывая шансы на победу одной единственной. И даже будучи железобетонно уверенным в первом месте, принадлежавшим исключительно Наде, гулкий внутренний голос не думал переставать подкидывать противных сомнений.       — Да, но чувствую себя не очень.       — Что такое?       — Голова кружится, тошнит.       — Ну, это всё волнение. Если тебе будет легче, мне тоже не по себе, — тёплая улыбка прошлась по его серьёзному лицу. — Постой у борта, подыши свежим воздухом. Верь в себя, потому что я в тебя — на тысячу процентов.        Делая глубокий вдох обжигающе холодного воздуха, Надя почувствовала, как тёплые мужские ладони легли на её, тонкие, будто выточенные изо льда. Тактильная, честная поддержка стала спасательным кругом, за который Казанцева слепо держалась, вкладывая в этот жест надежду на непреклонно-хорошее завершение уже сейчас нелёгкого дня.       — Спасибо вам, — девушка только-только подняла глаза, что постепенно наливались оживлёнными огоньками, как крепкие объятия коснулись плеч.        Благодарность. Наде никогда не могла мечтать о том, что некто будет верить в неё, молиться за её карьеру, скрещивая пальцы думать о её имени, что должно покрыться гордо золотым напылением. Но её новый тренер не стеснялся демонстрировать своё признание, одобрительно кивая головой и расписывая всю проделанную работу по маленьким аспектам.        В новом дворце спорта, где сейчас же решались судьбы фигуристов со всей страны несмотря на забитые под завязку фойе и трибуны было пусто. Старшая сестра не смогла приехать — сезонная простуда одолела так некстати. Надя скрыла то, как больно кольнуло её подобное известие. Сегодняшний путь она должна пройти одна. И взяв обещание, что Анька будет смотреть на неё по телеку, посылая лучи искренней поддержки и хотя бы мысленного присутствия здесь, вызвала такси, перемалывая всё происходящее по сотому кругу.       Минуты переходят на секунды. Толпа ликует в сладком ожидании новых выступлений, что можно будет обсуждать ещё месяц до следующего чемпионата. Надя, медленно шагая вдоль катка, теребит молнию олимпийки, желая поскорее справится со всеми сложностями предстоящего испытания в виде короткой программы.        Наталья Антоновна, что на расстоянии метра плотно сложила руки на груди, как всегда, сдержанно и чуть высокомерно оценивала обстановку, выходящую, по её мнению, за все рамки комфорта. Ор людей, что будто бы, как и сами спортсмены соревнуются, кто громче выкрикнет своё нужное мнение по поводу ещё одного выступления, микрофон, работающий через раз, с помощью которого объявляют новых участников соревнования, скитающиеся колонны тренеров и хореографов носятся со своими «детьми», как ужаленные — всё это в совокупности разрушает представление о добром, праздничном событии.        Надя, кажется, разговаривает с ней без слов, перебрасывая быстрые взгляды, метая ими, как стальными ножами. Они телепатически посылают друг другу своеобразные сигналы, понятные только им, на их языке. Тренерскому штабу не удаётся скрыть подавляющее, зыбкое переживание — для Орловой это уже, как минимум, поражение. Она не скроется, её твёрдый, но чуть более уязвимый, чем раньше, взгляд ловят десятки фотографов мероприятия. Может, потом перемоют кости, что железная леди не такая уж железная, раз что-то в ней всё ещё выдаёт живого человека, а не набор функций, механизм, исправно каждый сезон приносящий медали стране.       А ей не хватало этого взгляда-пинка-под-зад. Будто бы, пока Орлова сверлила её своими озерными глазами, у Казанцевой напрочь слетали все тормоза без намёка на их восстановление и дальнейшую эксплуатацию.        В помещении стало на несколько градусов холоднее. Броские взгляды троих людей соединялись в прочную цепь, создающую из разных энергетик отчётливый треугольник. Орлова, чертящая ясные только ей зигзаги ладонью по охладевшему блестящему борту, сквозь который проходит уже какая по счёту девчонка, Карпов, облокотившийся о дверной проём и, как часовой, следивший за временем, не переставая и на секунду стратегически выстраивать все планы «Б» на случай чрезвычайных ситуаций. И, наконец, Надя, ищущая поддержки в обоих, повторяет из раза в раз заученные движения рук, не находит себе места, поэтому и гоняется по узкой полоске между трибунами и льдом.         — Подойди сюда, — низкий тембр голоса Натальи автоматически вызвал незамедлительную реакцию Казанцевой.       И когда встревоженная Надя собрала себя из фрустрации вновь в нечто похожее на прежнюю себя, подплыла ближе, увидела, как вместе с ней вернувшаяся к жизни Наталья Антоновна закопошилась в кожаной сумочке, оставленной на бортике.       — Тушь осыпалась, погоди, — монотонно снова отозвалась тренер, не давая возможности возразить.        Влажный кончик салфетки остудил веки, собирая на тканевую поверхность тёмные крошки, пока Надя чуть привстала на носочки, чтобы дотянуться до Орловой. Дожидаясь, пока её цепкий взгляд отпустит, не говоря ни слова.        И едва ли действо прекратилось, как бодрый женский голос из громкоговорителя объявил о начале шестиминутной разминки.        Сердце ушло ниже пяток. Надя — первым номером после окончания завершающей репетиции.        Растерянность быстро нашла рычаги давления в виде новых, совсем не риторических, а требующих незамедлительной реакции вопросов, показывающихся на горизонте сознания. Хрупкое равновесие между реальным Чемпионатом России и диалогом с внутренним голосом расшатывалось, подобно скрипящим, старым качелям, начиная раздражать.        Другие девушки, словно разноцветные, пестрящие бутоны быстро рассеялись по большому «полю боя». Сразу же безоговорочно нашли себе место, не желая растрачивать эти жалкие шесть минут впустую. Всего шесть минут. Триста шестьдесят секунд.        И впервые тридцать Надя отвоёвывает самообладание. Никто из тысячей зрителей не должен увидеть эту проскакивающую время от времени потерянность.        Тонкая ткань подола взлетает вместе с ней на первом прыжке. Казанцева даже не разгоняется, развивая неописуемую скорость — достаточно лёгкого скольжения. На первом акселе, кажется, вся ответственность за программу. Падаешь с первого прыжка — дальше стимула, вроде, нет. Сразу горькое разочарование, неумело сокрытое в виде поджатых губ, потом и вовсе ругательства, но только в свою сторону. Где-то недоработал, где-то ударился в лень.        Надя откатывается ещё пару кругов, зная, что в первую очередь на неё смотрят Карпов и Орлова. По-своему делают выводы, по-своему оценивают, выставляя оценки от -6.0 до 6.0. Всё по-настоящему, опять же таки, в первую очередь.       И другие люди за их взглядами расплываются. Надя знает, это неважно. Еще ничего не было важнее собственного удовлетворения от проката и мнений двух противоречивых, с разных планет, тренеров.       Она усерднее режет лезвиями лёд, и чем меньше времени до конца осталось, тем больше агония охватывает чёртову открытую спину мурашками. Последние шестьдесят секунд.       Фигуристки расступились, вынырнули за борт, нацепив заботливо поданные чехлы на лезвия снова. Лёгкий румянец украшает светлую кожу. Невыносимая отдышка после марафона из отработки конечного результата — но они, вроде, довольны. Или так же пытаются скрыть свои страхи перед публикой.        Надя понимает, что со льда она теперь уйдет только после откатанной короткой. Всего три минуты. Сто восемьдесят секунд. Как свободное падение в тянущую невесомость, пустоту.        Она чертит заточенными гранями небрежные линии, наконец, останавливаясь меньше, чем в метре от двух тренеров. Выпускает весь запас воздуха, решительно принимая во внимание каждое сказанное тихо, чтобы слышно было только ей, слово. И абсолютно все фразы, вырванные из контекста словосочетания, гудят в голове, быстро сталкиваясь с невидимыми преградами, разбиваются глухим эхом.        Надя знает свою цель в жизни. Можно начинать обратный отсчёт?        — Веди себя организовано. Не гонись, — взгляд исподлобья заставляет закивать активнее, внимать каждый совет, исполнять беспрекословно. Этот родной взгляд Натальи Антоновны.        Она кладёт свои горячие ладони на Надины, не переставая гипнотически медленно говорить последние слова напутствия. Это главный ритуал. И Казанцева чувствует себя куда спокойнее, когда чувствует веру, что передаётся ей через простое прикосновение.       Григорий Янович не остаётся в долгу — тёплый, почти отеческий взор синеватых глаз, после которых и на душе становится теплее, и желание покорять не только страну, но и мир возрастает в геометрической прогрессии недосягаемым скачком.       — Всё сможешь. Даже не думай об обратном, — его тяжёлая ладонь, как всегда, на её плече. Надя слишком полна благодарности, чтобы выразить это словами. Да и губы, точно онемели от предвкушения и волнения, не давая возможности членораздельно отвечать в данную секунду.        Только мысленно посылая ему новое «Спасибо», желает, чтобы дошло до него чудесным образом.        Все смотрят. Люди, затаив дыхание, не нарушали едва выстроенную тишину, как промежуток между началом миловидной, трепещущей лирики и беззвучием ожидание. Надя, ориентировочно на глаз отъехав к центру, делает последний, глубокий вдох, не жалея сил. Всё, как репетировали.       Тонкая, классическая музыка сорвалась первой секундой в динамиках. И она, кажется, полетела. На автопилоте, все движения смотрелись слишком естественно и непринуждённо, будто и не были набиты синяками и ссадинами.        На льду — не спорт. Настоящая сказка, где она романтичная, только малость наивная фея, у которой вместо крыльев пара тяжёлых, слишком массивных для стройных ног коньков. Или же отчаянная Джульетта, ведомая первыми чувствами, гонимая страстью и любовью. Она закрывает глаза, представляя, что никого рядом нет. Только она, её до одури красивое платье, в котором она до головокружения очаровательна и музыка, точно написанная под каждое поддающееся ей движение.       — Боже, не торопись, — тихий шёпот Орловой, что не отрывая глаз следила за ней, устремляясь вместе с ней, подсознательно овладевая льдом.       Надя не думает о том, что сейчас за ней наблюдает не одна тысяча людей. Комментаторы на своих позициях тоже замолкли — никому даже в голову не пришло нарушить созданную ею магию своими слишком хлёсткими изречениями. Она только прикрывает высветленные блестящими тенями веки, изредка хмурясь, вникая в музыку, ощущая её на себе физически.        У Казанцевой техника, какой нет ни у кого больше. Наработанная годами, вырванная у соперниц и преобразованная в что-то большее, чем обыкновенный, обыденный механизм. Так порхать надо льдом может только Надя. Наденька Казанцева, что из «хвоста» нашла в себе силы и то самое волнующее чужие сердца стремление к победам.       И после окончательного прыжка, такого спокойного, не задетого прошедшим волнением, как на одном дыхании, отпустило. Надя выдыхает — она сегодня сделала всё, что смогла. Под солнечным сплетением зарождается непонятное даже ей самой ощущение. Медленно, лениво, точно музыка наотрез отказывалась провожать превосходную спортсменку, выступление подходило к концу.       Казанцева, заметно изнурившаяся от настолько насыщенных нескольких минут, финально прогибает спину, выпрямляя всё ещё чуть трясущиеся руки, откидывает макушку с двумя умилительными рожками из густых волос. Принимает на себя весь шквал свалившихся на неё аплодисментов. Зал победно взревел.       Улыбка на её порозовевших щеках возникла в виде ямочек. Уголки губ вырывались, не поддаваясь контролю, растягивались шире так непроизвольно. Счастье, желанное, за которое она боролась и продолжает бороться ослепляет своим светом, показывающимся изнутри. Весь её образ окружает тьма огоньков софитов, радуется вместе с ней.       Я смогла, боже, всё получилось!       Щедро кланяясь, Надя окунается в заветную мечту. Болельщики кричат её имя, перегибаясь через перила трибун, а звон их голосов заполняет всё вокруг, оглушая. Но Казанцевой слишком дорог этот шум.       — Ну всё, довольная собой! — а на пороге её встречают любимые объятия так не похоже разгорячённой Орловой.       И она смеётся, утыкаясь ей в плечо. Всё так же пахнущее её горьковатым парфюмом. Наталья Антоновна позволила себе на мгновенье оттаять, обняла её вновь крепко, и, кажется, золотая медаль вовсе не играет значения по сравнению с той редкой лаской тренера.        — Умничка. Как каталась! — тёплая интонация счастливого до предела Григория Яновича рядом, что уже галантно помогал Наде надеть эту олимпийку под звук её тихого, поистине умиротворенного хихиканья.       Казанцева, отдавая все свои ощущения, крепко прижалась к Карпову, что так нежно потрепал её по гладко зачёсанным волосам, не прекращая шептать о том, насколько сегодня она была неотразимой. Ей нет равных.       Уже сидя на скамье в зоне «Kiss and Cry», Надя принялась обдумывать всё то, что так молниеносно проскочило в её жизни сегодня. Как награда за истерзанные нервы, эта кристально-чистая безмятежность. Ожидание оценок не было мукой, она знала, что сделала всё больше, чем отлично. И ни одной мысли о том, что где-то соскочила, не довела до нужного совершенства.       Она в уме подсчитывает оглашённые баллы и всё сходится в её пользу. Наяву выполняется новая цель.       — На данный момент это первое место!       Григорий Янович не может скрывать эмоции — это и незачем. Трепет её по плечу, прижимая вновь поближе к себе. Наталья Антоновна с обольстительной уверенностью, её самой красивой улыбкой смотрит на ученицу, понимая в очередной раз то, что она всё может. И сегодня смогла.