Мой ласковый и нежный зверь.

      Долгая дорога по занесённым снегом дорогам медленно, но верно приближалась к концу. Старый автобус на последнем издыхании неспешно переваливался, плывя навстречу небольшому городку. Надя, всё-таки сумев задремать, приоткрыла налитые свинцом веки, встречаясь с режущей зрение белоснежной пустотой повсюду. Пушистое создание в виде вечного спутника Акселя в сумке на коленях безмятежно посапывало.       От окружающих живописных пейзажей внутри мягко встрепенулось чувство ностальгии. Каждый раз она давала о себе знать в лице запустившихся яркой лентой воспоминаний о родном доме, дворе, каждом деревце. Надя, сойдя с автобуса, жадно втянула морозный воздух. Здесь даже дышится по-другому.       Пчёлкин же, в качестве короткого оповещения получил только крохотную записку из одного предложения. Казанцева уже давно обещала тёте приехать. Сейчас, наверное, самое время. Здесь, вдали от её Москвы, собраться с мыслями, взять паузу от бешеного ритма жизни и всего укоренившегося в ней, превратившегося в привычку. Чемпионаты, тренировки, отношения, складывающиеся неловко и постепенно оборачивающиеся не более, чем в пепел. Поэтому Надя берёт брейк, перед тем, как снова вклиниться в ритм грядущих событий.       Очертания родного дома заставили блаженно улыбнуться. Ладонь, чуть порозовевшая от нещадного ветра, прошлась по перилам летней веранды, ныне припорошённой тонким слоем снега. Окна, виртуозно разрисованы зимой, и вокруг красиво, как в сказке. Надя никак не может отделаться от навязчивых мыслей о том, что именно это чувство, чувство чего-то близкого сердцу, детства было неким недостающим элементом в многогранной палитре эмоций.       Половица скрипнула, затем, отворив дверь на пороге появилась Аня и, не дав должным образом среагировать, порывисто обняла младшую сестру. Только мимолётно запечатлелся восторг на чертах её лица.       — Надя! — крик прервался крепкими объятиями, словно Казанцеву младшую тут же завернули в тёплый, плотный кокон, согревающий несмотря на тихо воющую вьюгу рядом. В моменты этого неповторимого единства всё вокруг меркло, а значение обнулялось, только, наконец, исполнившееся желание встречи стоило всех потраченных часов ожидания. — Мы тебя заждались. Давай, заходи, холодно.       Прихожая пропиталась насыщенным запахом, шедшим прямиком с кухни, на которой ещё недавно хлопотала тётушка. Озаренное светом, видимым только Наде, не слишком просторное помещение хранило в себе внушительное богатство домашнего очага, когда-то детского лепета и бессонных ночей, проведённых за сплетнями трёх юных девчонок. И по этому вполне себе можно скучать. И пусть все эти дни давным-давно канули в лету, отголоски прошлого всё ещё эхом отражаются в каждом уголке.       Когда же Аня нехотя отпустила Надю, поумерив свою жажду ко всем возникающим на ходу вопросам сразу, младшая тихо, насколько это возможно, стремясь не выдавать себя сразу, подкралась к силуэту Марии Андреевны, продолжающей копошиться у плиты.       — Привет, хозяюшка, — Казанцева, оперевшись о дверной проём с тонкой тенью хитрости улыбнулась.       — Тьфу ты, Надя! Ну напугала! — плечи женщины дрогнули, а на лице возникла тёплая, широкая улыбка, Наде кажется, так лучезарно улыбаться может только она — и это еще одно свидетельство, маленькая песчинка, без которой картина её прошлого не могла бы быть полноценной.       Она навсегда сохранила свою молодость и обворожительную красоту. Тётушкины глаза не утрачивали своего озорного блеска, даже в моменты непроглядной, безнадёжной тьмы. Казанцева помнит отчётливо времена, когда та поздно возвращалась с работы, паша на последнем издыхании и не жалея себя, покуда держала на себе всю их маленькую семью, что помимо материальных благ требовала чутких внимания и заботы. Она возвращалась, ощущая груз усталости, давившей на плечи с непомерной силой, но вечером, как обычно, читала сказки детям, между тем успевала помогать маленькой Анечке с ворохом домашних заданий.       Надя смотрела на неё сейчас, и вся теплота её пронзительных глаз разливалась в ней сбивающим всё ненужное на пути мощным потоком. Очаровательная женщина слегка за сорок пять с длинной косой из тёмных вьющихся волос, изумрудные серьги идеально подходящие под цвет глаз. Но самое главное : её ласковая улыбка, говорящая всё за неё.       — Рада, что мы наконец-то встретились. Сто лет дома не была, — проборматала Казанцева, утыкаясь в плечо тёти, что кутала её в крепких объятиях.       — Так. Иди располагайся, и к столу, — её ладонь встрепала кучерявые волосы на макушке, заставляя ещё шире улыбнуться и прочувствовать всю любовь, коей дышал каждый сантиметр вокруг.       Надя медленно вошла в комнату, в которой прожила большую часть своей жизни. Делила её с Аней, вместе превращая это место в эпицентр безудержного смеха, шуточных драк подушками (да так, чтоб перья оказывались по всему дому) и бессонных ночей, проведённых за разговорами обо всём на свете. Но годы летят, безжалостно оставляя мили воспоминаний. И это всё, что осталось взамен.       — Столько времени прошло, а ощущение, будто только вчера уехала. Ничего не изменилось с того момента, — Надя села на свою кровать, неспешно оглядываясь по сторонам. Те же плакаты известных музыкальных групп, по которым тащились с сестрой раньше, те же мягкие игрушки даже не запылились с того часа, как они покинули родное «гнёздышко».       — Если бы кто-то приезжал почаще, было бы ещё лучше, — весело подмигнула карими глазами Казанцева старшая и плюхнулась рядом.       Да, навещать близких нужно чаще. Время — ценнейшая валюта, которой у Нади вечно не достаёт, пока крутится в неуловимом вихре новой жизни. Урок был преподан их непутёвым отцом, разорившимся, пока взбирался по тернистому карьерному склону. Прогрел ли он финансово? Нет, приумножил лишь. Обанкротился ли вовсе? Потеряв детей и жену — определенно.       Вспомнив самую младшую, Лиду, она, будто силой мысли проявилась рядом, показав в дверном проёме только голову.       — О, а вот и Лидка.       Надя изумлённо глядя на повзрослевшую, и, уже намного обогнавшую её в росте, сестру, обняла её, на что та отреагировала несколько холодно.       — Всё, отпусти. — девичьи ладони мягко оттолкнули её плечи, а сама сестра капризно поморщилась, окончательно отпрянув.       — Что это с ней? — Казанцева перевела чуть встревоженный взгляд на Аню, что без всякого беспокойства наблюдала за картиной, возникшей рядом с ней.       — Переходный возраст произошел. Она целыми днями свои эти страшилки рисует и носа из комнаты не кажет. Обострение бешенства другими словами.       — Эй, я вообще-то всё ещё здесь. Пообсуждаешь меня где-нибудь в другом месте, но только не у меня дома, хорошо? — закатила глаза Лида, и Надя чувствовала, как обстановка заметно накаляется. Одна только Аня чувствовала себя, как рыба в воде, и не взирая на гнев сестры, продолжала подливать масла в огонь. — И еще. Не твоё собачье дело, чем я занимаюсь.       — А тебе чего у себя не сиделось-то? Ты пока моську свою недовольную не показала, я думала тебя цыгане украли еще лет десять назад. Всё, брысь, мультики ждать тебя одну не будут.       — Ань, скажи. Вот в кого ты такая сука? — глаза младшей сузились, а сама Лида в один взор вместила всю неприязнь к задиристой сестре, что порой переходила все границы дозволенного.       — Все стрелки на тебе сходятся.       Если их не остановить — непременно произойдёт страшное, а Надя уже не могла так просто наблюдать со стороны, как двое самых близких друг другу людей сошлись в настоящем поединке из колкостей и сжигающих заживо взглядов.       — Так! Прекратите. Ну что мы, не можем спокойно провести время?       От одного вмешательства Казанцевой всё постепенно утихало. Только двое сестёр смотрели в упор напряженно, словно готовились восстановить словесный бой.       — Я, что вообще зашла… Рада, что ты приехала, Надь, — Лида с усталостью в голосе похлопала по плечу Надю, а после скрылась за дверью.       — Я же говорю, переходный возраст!

***

      За семейным столом минуты стремительно перетекали в часы. От всесторонних вопросов Марии Андреевны отвертеться было не так легко, как предполагала Надя. Она чувствовала, будто является главным объектом всеобщего внимания среди присутствующих, поэтому дискуссия затягивалась, умело перетекая из одной темы в другую. Казанцева, успевшая утомиться от долгой беседы, едва перебирала вилкой в тарелке, но тем не менее внимательно обводила взглядом каждый предмет рядом с собой, словно пыталась запечатлеть всё так чётко, насколько это было возможным. Когда ещё предоставится шанс собраться в таком же составе?       Только, как всегда, пустота рядом с ней вынуждала застрять в прошлом. Место, где обычно сидела её мама, пустовало уже много лет. Но было всё также непозволительно больно.       Мама, та светлая, чрезмерно открытая миру девушка, продолжала греть своим образом изнутри. Она жила в Наде яркостью и выразительностью голубых глаз, бархатом голоса, своими, принадлежащими только ей цитатами, и фотографиями в старом альбоме. Но прежде всего : она была рядом — неважно где — в мыслях ли или в памяти, пока в Наде жила маленькая, но не по годам смышлёная, где-то и вовсе неуправляемая девочка. Та, что запомнила её такой. Та, ради которой мама жертвовала всем без сожаления.       Уловив на себе вопросительный взгляд Ани, Надя лёгкой улыбкой заверила, что всё в порядке. Пока своим неосторожным любопытством не возникла вновь Мария Андреевна.       — Ой, Надь, всё смотрю — не налюбуюсь. Какие красивые серьги, — тётушка почти неощутимым жестом аккуратно заправила кудрявую прядь Нади за ухо, рассматривая сияющий в золотистом освещении сапфир. — Жених подарил, да? — лукаво улыбнулась следом.       — Да, на новый год. И он мне не жених.       Пока или уже?       Тётушка парой слов смогла ловко ковырнуть рану, которая должна была начать затягиваться в окружении дорогих людей. Не должна была Казанцева вспоминать о нём сейчас — это удручающая тоска, из-за которой сердце стонет протяжно, не находя покоя. Не должна в этот день, наполненный душевным спокойствием копошиться в недавнем прошлом. Не должна, но всё равно приходится. От правды не уйти.       — Ой, Надь, Анька мне рассказывала. А парень видно хороший. Подарки делать умеет, — продолжала тётя.       Хороший.       Если бы человека можно было судить по существу его материального внимания, Пчёлкин был бы лучшим из лучших. Не привыкший к проигрышу, он завоёвывал нужных ему людей любой ценой. Точнее, вообще не глядя на неё. Ни одна цифра не могла остановить жгучий азарт.       Тяга к неизвестному, недоступному отключала любой здравый смысл. И на Надю он потратил бы всё состояние, только бы приоткрыть занавес того, что так маниакально манит. Он не боялся идти ва-банк. И это то, чем заранее он сражает всех конкурентов.       И её он победил тоже.       — Так и знала, что выдашь меня, — вздохнула старшая сестра, не отказывая себе в удовольствии закатить глаза.       — У нас всё сложно. Давай, не будем об этом.       Остаток ужина был проведён непринуждённо за обсуждением нейтральных тем. Все животрепещущие вопросы остались позади, отчего на душе стало на порядок спокойнее. На миг показалось, что даже отвлечься удалось, а атмосфера становилась всё более и более располагающей к более лёгким разговорам и наслаждению вечера.       Уже выходя из-за стола, Мария Андреевна намеренно дождалась, когда на кухне не останется никого, кроме неё и Нади.       — Поможешь убрать со стола? — невинно спросила женщина, не глядя на Казанцеву и принимаясь погружать ворох посуды в раковину.       — Да, конечно, — почти замешкалась та, но осталась рядом, суетливо подбирая остатки наготовленных заботливой тётушкой блюд.       — Ну так что. Ты же знаешь, пока я не узнаю — не успокоюсь.       — Ты про что?       — Ты понимаешь. Про Витю твоего, — выразительно ответила Мария Андреевна, оставаясь спиной к Наде, и именно в тот момент она поняла, что вся эта нелепая просьба о помощи была лишь поводом завести откровенный диалог. И то, что Надя оказалась в некой ловушке, тоже осознала вместе с тем. — Что значит «всё сложно». Ты там не надумала чего случайно?       — Я ещё не приняла никакого решения. Но уже думаю, что делать. «Всё сложно» означает то, что отношения у нас не ладятся.       — Только не говори, что собираешься расстаться с ним. Не делай глупостей, — женщина неожиданно развернулась, строго взглянув на племянницу, точно эта новость застала её врасплох.       — Это не глупость. Просто надоело всё. Мы с ним явно не созданы друг для друга, время тратим впустую. Ни к чему это не приведёт, — беспристрастно ответила Казанцева, остановившись и отведя взгляд к окну.       — Надя. Смотрю, ты сказок про принцев на белом коне начиталась. Без трудностей красивой жизни не бывает. Кому как ни тебе это знать? Он ухаживает за тобой, живёшь в комфорте, как принцесса. По-моему, этого достаточно, чтобы сделать выводы.       — Я знаю. Но невыносимо, когда тебя ни во что не ставят. Не любит он меня.       Без любви нет смысла. Безразличие жирно перечёркивает все «прелести» подобной жизни. Если там, в сердце, пусто, разве это можно компенсировать своеобразным суррогатом в виде покупок чего-то чересчур дорогого, завалов бесчисленными подарками, от которых рано или поздно уже ни горячо, ни холодно?       — Ещё все впереди, а ты уже на корню обрубить всё хочешь. Если бы ты ему не нужна была — другую бы нашёл — и дело с концом. Значит, всё-таки есть что-то. Ты мне доверься, я в этой жизни многое повидала, — кивнула Мария Андреевна, суетливо убираться после затянувшегося до вечера застолья.       — Я не сомневаюсь, просто всё так свалилось на меня, голова кругом.       — Я хочу, чтобы ты жила в удовольствие с достойным мужчиной. Главное, не принимай поспешных решений.

***

      Надя, обескураженная и сражённая сотней мыслей, мысленно заходила в тупик. Снова впадать в раздумья, анализировать всё сказанное собой и её слишком расчётливой тётушкой было непомерно тяжело — то ли просто устала за день, то ли априори от всего сразу. Медленные и сосредоточенные вдох-выдох должны были отрезвить, на долю успокоить бушующих штор отдельных отрывков услышанных фраз. Своеобразный отдых и абстрагирование не шли на пользу, напротив — противились под натиском вопросов о личном.       Ане, по всей видимости, тоже хотелось отхватить лакомый кусочек редкой откровенности младшей.       — Что этот Пчёлкин такое вытворил, что вы так долго болтали? Я подслушала случайно.       — Что-то мне подсказывает, что неслучайно, раз ты у двери меня караулила, — тихо усмехается Надя, избавляясь от тёплого платья, на месте которого появляется растянутая футболка и шорты.       Аня не позволит ей молчать. Так криво и неуверенно болтать о погоде, работе и прочем, будто ничего не происходит, а в синеве сестринских глаз не тлеет безнадёжная грусть. Настолько красивых, но провально апатичных, пустых, старшая клянётся, что не видела никогда. И какого зрелище, видеть эту редкость у человека самого близкого, без которого и жизнь представить вовсе не получится?       — Да ладно тебе, мне можно. Чего тебе от меня скрывать? Расскажи мне, хотя бы вкратце. А то не могу уже смотреть, как ты с кислой миной сидишь весь день, — Казанцева уселась рядом.       Начав с самого начала, желая самоотверженно сдерживать порывы и не жмурится на каждой болезненной запятой в этой истории, Надя не заметила для себя, как много сказала, предавая собственные немногословность и сухость изложения фактов. Слова лились шустрым потоком, казалось, ни одного пробела — от этого не становилось лучше, сердце стучало бешено, но по крупинкам очищалось, избавлялось от тяготящих ощущений, пустивших в неё витиеватые корни. От каждой подробности — была ли она важной или обыкновенной, нелепой — Надя понимала, насколько, возможно, по неволе всё помнит. От этого на душе было глупо, садняще больно и всё ещё удивительно.       Анин колорит эмоций разных — удивления, недоверия, недовольства, порой, в чём-то скудного одобрения, добавлял рассказу живых красок. И дослушав эту тираду, помолчала. Надя понимала эту тишину, пусть и несвойственную разговорчивой сестре. Сейчас на неё снегом на голову свалилась вся путаница её мыслей и чувств. Аня просто добровольно переняла на себя всё услышанное.       — Я считаю, от такого такого надо избавляться. Ну не будешь же ты постоянно жить в этой золотой клетке? Да и вообще. Неужели ты настолько любишь его, что позволяешь ему такое?       Насколько? Несоизмеримая никакими строгими параметрами привязанность увязалась за Надей настырно, после каждого проведенного совместно с Пчёлкиным вечера, она ускоряла свой шаг, пока не догнала, наступая на пятки. Вскоре — засела внутри, паразитируя, и наотрез отказывалась покидать её, перерастала во что-то возвышенное, гордо и поэтично именуемое любовью. Потом — задушила собой, тугой петлёй обвила шею, расколов сердце в мелкое крошево. Она была громче неё самой, властнее, сильнее. Вот настолько.       Надя не задумывалась. Это чувство, не дожидаясь, когда она ответит, сделало это за неё.       — Люблю. Вот так вот я влипла, — принимая свою беспомощность, она слабо улыбнулась наперекор распалившимся тяжёлым векам.       — Козёл он последний. Аж бесит. Сам не понимает, чего от жизни хочет, еще и над тобой издевается, — в глазах Анны считывалась ненависть, словно Пчёлкин тотчас стал её личным врагом. Презрение делало карие глаза темнее, но с сочувствием вместе не делало их жестокими.       — Не знаю, что делать. Я ничего не знаю.       Тёплая дорожка юркнула из-под пушистого края ресниц. Как невообразимо больно и досадно! Казанцева сдвинула брови, нахмурившись, будто это помогло унять всю эту ломоту, целую катастрофу внутри неё. Не хотелось плакать, обнажать свою слабость. Но за неё это делала её душа, уязвимая, ранимая и вновь тронутая разочарованием.       Аня, сидя напротив, опустила голову и разом запустила себе в лёгкие как можно больше воздуха.       — А ну, не раскисать! Надь, пойми, разлюбить человека проще, чем жить там, где тебя элементарно не уважают. Прошу, не повторяй судьбу нашей мамы. А я уже предчувствую, хорошим это не кончится.       Схожесть ситуаций не могла быть проигнорированной. Мама, натерпевшаяся вдоволь гуляку-отца, при жизни так и не смогла принять заведомо трагичный исход отношений. Простила всё и свято верила в вечность и любовь. Сможет ли теперь простить Надя?       — Я боюсь, что не смогу от него уйти. Точнее, я знаю.       — Сможешь. Это первая любовь, первый опыт, так бывает. Ты у нас сильная, это сейчас кажется наоборот, — мягко продолжила Аня, погладив сестру по плечу. — Вокруг тебя столько людей, в очереди за тобой выстраиваться еще будут.       — Да уж, такая сильная, что уже не справляюсь, — сквозь слёзы просмеялась она.       — Переезжай ко мне, вместе будет проще. И забудь ты его. Он не стоит ни одной слезинки. Я за вином. Выпьем ещё.